Жанр: Экономика
История экономических учений
...та, носит по
своему происхождению не такой же социальный характер, как
сверхценность земель, возникшая под действием роста народонаселения?
Unearned increment^ Но в современных обществах нетрудовой
доход встречается повсюду, ибо общество распределяет доходы
не так, как школьный учитель, награждающий самого трудолюбивого
или самого достойного ученика. Общество дает награду за
самые редкие услуги, не выясняя, стоили они или не стоили какихнибудь
жертв, и с единственной целью - отметить наиболее интенсивное
желание, существующее у его членов. Какое же основание
выделяет одну какую-нибудь из этих рент? Следует или все их
конфисковать, или не конфисковать ни одной?
На все эти аргументы есть один ответ, и уже Стюарт Милль дал
его; ответ заключается в том, что ни одна из упомянутых рент не
имеет такого постоянного и общего значения, как рента с земель. И
такой ответ показался довольно удачным, чтобы оправдать оживленное
движение общественного мнения в пользу частичного осуществления
идей Джорджа и Милля.
В 1880 г. в Англии, Америке и Австралии основались многочисленные
лиги для пропаганды того, что приверженцы Джорджа называют
"высшими истинами". Их деятельность спустя несколько
лет значительно ослабла. Наоборот, для установления специального
налога на земельные сверхценности делались частые попытки,
особенно в крупных городах. Во Франции уже в 1807 г. один закон
устанавливал право взимания особого налога с владельцев недвижимых
имений, расположенных по соседству с намеченными
крупными общественными предприятиями, когда вследствие этих
предприятий на указанных недвижимых имуществах нарастет некоторая
сверхценность". Но этот закон редко применялся. В Лондоне
тот же принцип был признан в XVII столетии, но он также
вышел из употребления". Ныне же, наоборот, эта идея находит
широкое признание в Англии и в Германии. Были составлены
многочисленные проекты, в особенности для обложения налогом
сверхценности с городских незастроенных участков земли, и некоторые
из этих проектов были осуществлены. Одна из статей известного
английского бюджета 1909 г., составленная в этом духе, вызвала
сильную оппозицию и подала повод для острого конституционного
конфликта между палатой лордов и либеральным правительством.
Что касается экономистов, то они высказывают весьма
различные мнения насчет своевременности такого налога. В Германии
еще недавно проведение в жизнь некоторыми городами
Werthzuwachssteuer вызвало в журналах и в книгах оживленную полемику,
что не помешало немецкому правительству признать этот
принцип в 1911 г. в имперском законе.
Во Франции эти идеи не находят большого отклика. С одной
стороны, земельная собственность здесь в гораздо большей степени
раздроблена, чем в Англии; рента распределяется между многими
лицами и не вызывает к себе враждебного отношения. С другой
стороны, благодаря в последние годы медленному росту нашего,
даже городского (кроме Парижа), населения эта проблема не носит
у нас такого острого характера, как в Германии, где рабочее население
видит, как арендная плата поглощает все большую часть
его заработной платы. Однако у нас, как и в других местах, вопрос
поставлен и рано или поздно должен будет получить то или иное
разрешение.
3. Системы национализации земли
Системы, о которых мы будем теперь говорить, не ограничиваются
конфискацией посредством налога части земельного дохода.
Они требуют возврата земель государству.
Внешне эти системы радикальнее предыдущих, по крайней мере
системы Милля. На самом же деле они покоятся на более простом
принципе. Подобно Миллю национализаторы предлагают сохранить
за государством сверхценность с земель; подобно ему они
верят в постоянное и беспрерывное существование этой сверхценности;
подобно ему они допускают первоначальное право общества
на владение землей. Но они не хотят ничего отнимать у современных
землевладельцев. Они не различают в их доходе того, что заслужено
или не заслужено, "earned" или "unearned"', весь доход целиком
они считают законным. Они не говорят подобно Миллю земельной
собственности: до сих пор и ни шагу дальше! Они просто
предлагают экспроприацию из соображений общественной пользы,
экспроприацию, обставленную всеми возможными гарантиями;
причем землевладельцы получат компенсацию не только за
потерю своего нынешнего дохода, но также за потерю и будущего
дохода, на который они могли бы рассчитывать. Чего бы проще и
законнее?Практический интерес подобных систем, очевидно, незначителен.
В старых странах такие глубокие пертурбации в земельной
собственности возможны только в революционные эпохи. Они не
проделываются с легким сердцем и без настоятельной нужды. Но
все крупные преобразования в земельной собственности за последнее
столетие (во Франции при революции, в России со времени освобождения
крестьян, в Ирландии за последние тридцать лет) как
раз преследовали цель не ограничения, а, наоборот, укрепления и
даже создания индивидуальной собственности. В России еще и
сейчас эта задача стоит в порядке дня. Прецеденты, не особенно
ободрительные для национализации! Может быть, новые страны
представляли бы более удобное поле для таких экспериментов?
Может быть, там можно было бы легче сохранить за государством
огромную площадь? Но там-то на самом деле меньше всего думают
об этом, ибо злоупотребления, проистекающие от института частной
земельной собственности, еще не сделались там чувствительными.
Утопический характер рассматриваемых нами систем освобождает
нас от необходимости подробно останавливаться на деталях
организации земельных отношений, когда будет принята реформа,
на деталях, которые иногда с наслаждением разрабатывают национализаторы.
Но интересно изучить идеи, во имя которых требуется выкуп, и
экономические приемы, при помощи которых рассчитывают осуществить
его. Наиболее замечательными с этой точки зрения системами
являются системы Госсена и Вальраса. Первая излагается
в очень интересной работе под заглавием "Entwecklung der Gesetze
des menschlichen Verkehrs"', вторая развивается в мемуарах, представленных
автором в 1880 г. в общество естественных наук кантона Во.
В них обеих содержатся общие идеи, которые могут быть очень полезны
для экономиста. Потом мы скажем несколько слов о писателях,
которые видят в выкупе главным образом средство дать всем
людям "свободную землю".
1. Книга Госсена появилась в 1853 г." По интересному совпадению
почти в то самое время, когда Бастиа во Франции и Кэри в
Америке создавали свои системы экономического оптимизма, Германия
нашла в Госсене еще более убежденного оптимиста и, во
всяком случае, более научно образованного. Подобно физиократам
Госсен думает, что Провидение подчинило социальный мир благодетельным
законам, которые достаточно познать и исполнять, чтобы
достичь счастья. Эти законы пользования, - мы ныне сказали
бы, полезности или ophelimite, - столь прекрасные законы, что человеку
достаточно преследовать свое собственное счастье, чтобы
тем самым одновременно способствовать возникновению величайшего
счастья для общества в целом. Уже у Госсена мы находим в
замечательно определенной форме гедонистическую теорему максимума
ophelimite, опирающуюся на весьма остроумный анализ
потребностей; согласно этой теореме частные лица, добиваясь при
режиме свободной конкуренции удовлетворения своих желаний,
непроизвольно осуществляют максимум удовлетворения для всего
общества.
Если преследование отдельным лицом максимума личного
пользования ведет в результате к максимуму благосостояния для
общества, то каждому гражданину должна быть предоставлена свобода
добиться собственного благосостояния. Но на пути к этому
стоят два огромных препятствия. Первое препятствие - недостаток
капиталов, и Госсен устраняет его благодаря созданию крупной
ссудной кассы, руководимой государством; Госсен.дает подробнейшие
объяснения по организации кассы. Второе препятствие - частная
собственность на землю. Действительно, чтобы быть в состоянии
развить всю свою активность и создать больше богатства, человек
должен пользоваться не только свободой выбора своего труда,
но и свободой выбора для труда наиболее подходящего места. Но
частная собственность на землю мешает этой свободе выбора.
"Благодаря ей, - говорит Госсен, - часто от упрямства одного лица
зависят согласие на пользование принадлежащей ему землей и
возможность утилизации ее наилучшим образом в интересах производства...
Разве не были вынуждены установить право экспроприации
в интересах промышленных предприятий, занимающих
значительное пространство, как, например, в интересах каменноугольных
копей, проложения шоссейных и железнодорожных путей?"
Поэтому нужно восстановить общественную собственность на
землю и для всех обеспечить возможность пользования ею. Таким
образом можно будет не только выбрать для каждой отрасли
промышленности наиболее подходящее место, но и можно
быть уверенным, что каждый клочок земли будет эксплуатироваться
лицом, наиболее способным извлечь из него выгоду; последнее
будет достигнуто посредством учреждения торгов на сдачу
земель и отдачи лицам, которые предложат наивысшую цену. Таким
образом, в каждый момент и при данном состоянии человеческих
знаний будет обеспечена наилучшая организация производства.
2. Вальрас не становится на такую узкоутилитарную точку зрения,
как Госсен. Его реформа проникнута концепцией о роли отдельных
лиц и государства, изложенной им в 1867 г. в лекциях на
тему "Theorie generate de la Societe" ("Общая теория общества"). Подобно
Генри Джорджу, Вальрас пытается примирить социализм с
индивидуализмом и сам называет свою примирительную систему
либеральным социализмом, или синтетическим социализмом,
или, иначе, "синтетизмом".
У него государство и отдельное лицо не противопоставляются
друг другу, а взаимно дополняются. Они оба по весьма верному, по
нашему мнению, выражению суть абстракции', единственной реальностью
является "общественный человек", т.е. человек, живущий
в обществе. У реального человека, т.е. у такого человека, каким
мы его знаем, имеются две группы интересов: к первой группе
относятся интересы, которые противоположны интересам его
ближних, это его личные интересы; ко второй группе относятся
интересы, общие у него с интересами его ближних, - соблюдение
этих интересов обеспечивает существование вида. Обе группы интересов
одинаково важны, ибо удовлетворение их одинаково необходимо
для существования общественного человека. Государство и
индивид суть просто два различных обозначения для одного и того
же "общественного человека", смотря по тому, рассматриваем ли
мы его в качестве лица, преследующего коллективные интересы,
или же в качестве лица, преследующего свои особые личные интересы.
У каждой группы этих интересов имеется своя область, отмеченная
природой вещей.
Государство обязано обеспечить общие условия существования
для всех людей. Индивид обязан сообразно со своими способностями
прикладывать свой труд и проявлять настойчивость для создания
себе положения в обществе. Для того чтобы оба они, государство
и индивид, могли выполнить свою задачу, нужно дать каждому
из них необходимые ресурсы: индивиду - ресурсы, происходящие
от его труда и его сбережений, а государству - доход, происходящий
от общественного прогресса, т.е. земельную ренту. Обеспеченное
таким образом государство не будет иметь нужды отбирать с
помощью налога у частных лиц часть плодов их труда. Коллективная
собственность на землю и на доход с нее, частная собственность
на капитал, на труд и на доходы с них - такова общественная
организация, которая, по мнению Вальраса, осуществит следующую
формулу справедливости: равенство условий, неравенство
положений.
Если исходные пункты реформ, предлагаемых Госсеном и
Вальрасом, различны, то условия их осуществления совершенно
одинаковы. Оба они, и Госсен, и Вальрас, проникнуты величайшим
почтением к приобретенным землевладельцами правам. По
их мнению, государство не имеет права отнимать у них ни будущую
ренту, на которую они рассчитывали, как того хочет Милль,
ни настоящую ренту, как того хочет Джордж. Единственно справедливая
операция - выкуп земли, и в цену выкупа следует включить
сверхценности, на которые рассчитывали землевладельцы.
Практически выкуп осуществляется посредством выпуска ипотечных
обязательств, которые будут предложены собственникам в обмен
на их землю. Благодаря получаемой ренте, которая, конечно,
прогрессивно будет расти, государство будет в состоянии отныне не
только уплачивать проценты по своим долгам, но и постепенно погашать
их. По истечении нескольких, приблизительно 50, лет капитал
будет возвращен и государство будет одно распоряжаться
рентой.
Нечего было бы прибавить к этой концепции, если бы Вальрас
сам не привел против нее одного возражения и не был бы, таким
образом, вынужден определеннее выяснить свою концепцию роста
земельной ренты.
Если, говорит Вальрас, государство заплатит землевладельцам
за их земли математически точную ценность, т.е. в цене будет содержаться
сумма, соответствующая учтенному приросту ренты в
будущем, то какая же останется у него надежда на возможность погашения
занятого и уплаченного за земли капитала? Если ценность
земли будет точно вычислена, то процент с цены выкупа
должен быть в строгом равновесии с теми суммами, которые предстоит
получить государству в качестве земельной ренты, потому
что этот процент представляет не что иное, как цену только что
указанных сумм, и потому для государства земельной ренты не
хватит для возмещения занятого капитала. Операция будет, как говорят,
"blanche", т.е. пройдет без затруднений, но и не даст никаких
выгод. Как устранить это возражение?
Очень просто. Если бы возражение действительно было основательным,
то оно уже ныне имело бы силу по отношению ко всякой
спекуляции с землями. Если бы частные покупатели должны были
платить продавцам такую цену, в которой выражалась бы действительная
ценность всех будущих сверхценностей, то они с самого
начала оказались бы лишенными той выгоды, на которую они рассчитывают
при покупке. Но ведь каждый знает, что ничего подобного
не бывает. Ежедневно имеют место такого рода спекуляции
по тем простым соображениям, что сверхценность всегда до
некоторой степени явление случайное. Лучше осведомленный или
более проницательный, чем продавец, покупатель уверен, что цены
на землю пойдут на повышение, или сам рассчитывает вызвать
это повышение имеющимися в его распоряжении мерами. При
выкупе государство и будет в положении названного спекулянта.
По мнению Вальраса, сверхценность земель не преминет
возрасти в будущем быстрее, чем думают нынешние держатели
земли, и это будет происходить благодаря экономической эволюции,
на плоды которой частные землевладельцы могут не
рассчитывать, а государство - с уверенностью распоряжаться
ими.
"Я думаю, - говорит он наряду со многими авторитетными экономистами,
- что ныне человечество переживает важную экономическую
эволюцию: от земледельческого режима, в котором человечество
жило в течение тысячелетий, оно переходит к промышленному
и торговому режиму, основной характер которого заключается
в том, что земледелие должно прибегать к самому широкому
пользованию капиталами, чтобы содержать значительно
выросшее народонаселение. Я думаю, что эта эволюция, последствием
которой будет возникновение новой сверхценности в ренте,
не сопровождающееся увеличением ценности сельскохозяйственных
продуктов и ограничением их количества, - я думаю, что эта
эволюция, которую до настоящего времени заметили лишь некоторые
проницательные и передовые умы, не могла быть еще учтена
землевладельцами. Поэтому я думаю, что, если бы государство
выкупило земли до эволюции, о которой идет речь, и затем благоприятствовало
бы ей всеми зависящими от него мерами (уже сам
по себе выкуп действовал бы в этом направлении), оно нашло бы в
нормальной сверхценности средство для полного погашения покупной
цены".
Таким образом, подобно Рикардо и благодаря до некоторой степени
восстановлению его учения, Вальрас пришел к убеждению,
что в будущем мы будем свидетелями прогрессивного роста сверхценности
на землях ввиду ограниченности их. Но его теория не
опирается, как теория Рикардо, на закон убывающего плодородия;
наоборот, она отвергает возможность сокращения земледельческого
производства. Она просто опирается на определенный факт перехода
из аграрного состояния в промышленное и коммерческое и
от экстенсивной культуры к интенсивной, которая приведет к возрастанию
ценности на земли. Благоприятствуя поэтому переходу
соответствующими мерами, государство само сможет способствовать
успеху этой гигантской операции, которая, впрочем, будет не
единственной, ибо к ней надо будет присоединить выкуп каменноугольных
копей, железных дорог и других монопольных предприятий.
3. Приводимые национализаторами основания, как мы видели,
довольно разнообразны. Госсен хочет осуществить максимум производительности;
Вальрас думает прежде всего обеспечить государству
необходимые ресурсы; некоторые другие писатели видят в
выкупе главным образом средство обеспечить всем людям свободный
доступ к земле, свободную землю. В частности, последняя задача
руководит Альфредом Расселом Уоллесом, великим английским
натуралистом, в кампании, начатой им в 1882 г. в пользу национализации
земли, и в книге, в которой он делает сводку своей
аргументации, под заглавием "Национализация земли, ее необходимость
и цель".
По Уоллесу, возможность занимать свободную землю должна
по необходимости положить конец зависимости рабочих от капиталиста.
Никто не захочет работать за голодную плату, если будет
уверен в том, что сможет заработать на свободной земле свой насущный
хлеб. Никто не будет страдать от безработицы, потому что
всегда будет в его распоряжении земля для обработки. Таким образом,
свободный доступ к земле разрешит проблему пауперизма и
безработицы, и это будет наисчастливейший результат национализации.
"Важно, - говорит он, - предоставить каждому рабочему свободу
владеть и обрабатывать клочок земли". И Уоллес предлагает,
чтобы каждый гражданин имел право только один раз в своей
жизни выбрать, где ему понравится - на национализированной
земле, среди свободных участков, клочок в 1-5 акров с условием,
чтобы он занял его и лично его удобрял.
Эта концепция блещет своей чрезвычайной простотой. Она не
покоится, как предыдущие, на сложной и ученой экономической
теории. Поэтому она представляет собой превосходную политическую
платформу. Однако при ближайшем рассмотрении она оказывается
по-детски* наивной.
Обработка самого незначительного клочка земли требует капиталов.
Приверженцы теории свободной земли, по-видимому, забывают
это. И очень часто капиталы эти значительно выше тех, которыми
располагает простой рабочий. Кроме того, земля родит не
каждый год; надо семенам дать время прорасти. Если у рабочего
имеется достаточный запас, чтобы ждать урожая, то, вероятно, этого
запаса будет также достаточно для того, чтобы ждать нового заработка
в случае безработицы. Некоторая сумма денег, которую он
поместил в сберегательную кассу и которой он может располагать
во всякое время, несомненно, покажется ему во время зимы более
полезной, чем клочок земли, расположенный, может быть, на
большом расстоянии от него. Наконец, обработка земли требует,
кроме капитала, некоторых навыков. Нельзя стать сразу крестьянином.
Прекрасный рабочий очень часто будет, несомненно, весьма
плохим земледельцем. Тут кстати сослаться на опыт с земледельческими
колониями, который доказывает, что безработные
вообще бывают посредственными земледельцами. Приверженцы
теории свободной земли, кажется, заблуждаются насчет действенности
их средства, и опыт, думается нам, скоро дал бы жестокое опровержение
их теории^.
4. Социалистическое расширение идеи ренты
Все авторы, о которых мы только что говорили, индивидуалисты.
Они не посягают на собственность саму по себе, и процент на капитал
не находит среди них врагов. Еще менее враждебны они к выгодам,
которые может каждое лицо извлечь из своих способностей
и таланта. Социализм отличается от всех предыдущих систем одинаковой
враждебностью как к проценту на капитал, так и к земельной
ренте. А некоторые социалисты заходят даже так далеко, что
отрицают за отдельным лицом право на специальные выгоды,
проистекающие от исключительных способностей и превосходящие
чистый доход от его труда.
Существует, во-видимому, пропасть между этими двумя концепциями.
Нельзя ли засыпать ее?
Конечно, можно, отвечают некоторые писатели, и самым простым
образом: для этого достаточно принять за ренту процент с капитала
и доход от исключительных способностей. Таким образом
теория ренты оправдывает не только экспроприацию земли обществом,
но и интегральный коллективизм. Эта концепция зародилась
в Англии.Англия - истинное отечество социализма, Англия Годвина,
Хэлля, Томпсона и Оуэна - в течение почти 70 лет после этого
первого идейного движения не произвела у себя ни одной социалистической
системы. За исключением Милля, который находился
под влиянием французского социализма, она оставалась довольно
равнодушной к идеям, волновавшим континент. Карл Маркс мог
размышлять и редактировать в Лондоне свой "Капитал", и ми один
английский экономист, по-видимому, не заметил этого. Надо было
образоваться социалистическим партиям в Германии и во Франции
после 1870 г., чтобы идеи великого коллективиста возбудили к
себе истинный интерес в Великобритании. Тогда образовалась там
в 1880 г. небольшая марксистская партия. Но в то же время другая
группа стремилась основать оригинальную и чисто английскую социалистическую
доктрину - это социалисты-фабианцы.
Fabian Society (фабианское общество) было учреждено в 1884 г.
Сначала в него входило небольшое число молодых людей из среды
буржуазных классов, которые откололись от одного более старого
общества, созданного "для мирного перерождения расы при посредстве
усовершенствования индивидуального характера". Некоторым
из них цель показалась довольно отдаленной. Стремясь к
более непосредственным результатам, они поддались идеям, заимствованным
с континента у марксизма и анархизма. Но очень скоро
они отказались от революционного духа, так мало соответствующего
английскому характеру, и чтобы лучше обозначить свое отличие
от приверженцев переворота и верующих в "сенсационный исторический
кризис", приняли название фабианцев, происходящее
от Фабия-Кунктатора (медлителя), знаменитого противника Ганнибала.
Они были и ныне остаются критическими умами, даже
весьма критическими, боящимися насмешек, и не вдохновляются
энтузиазмом апостолов. Всегда готовые посмеяться над собой,
сжечь своих старых идолов, отвернуться от всякого законченного
политического или социального кредо, они быстро превратились в
простое общество изучения и пропаганды, роль которого сводится
главным образом к интеллектуальной деятельности и которое "держится
того мнения, что в философии социализма свет просвещения
является более важным фактором, чем пламя вдохновения".
Несмотря на такие условия, малоблагоприятные для успеха социалистической
проповеди, социалисты-фабианцы пользовались
довольно глубоким влиянием не столько среди рабочих, сколько
среди буржуазных классов. Многие из них - выдающиеся писатели,
как, например, драматург и критик Бернард Шоу, историки
Сидней и Беатриса Уэббы, романист Узле. Проникая в самую разнообразную
среду, сотрудничая во всевозможных журналах и газетах,
без различия партий, выпуская брошюры и читая публичные
лекции, они добились того, что вокруг их идей завязалась борьба.
Они подытожили их в интересном сборнике статей, выпущенном
в свет в 1889 г. под заглавием "Fabian Essays" ("Фабианские опыты").
Здесь нашли отражение мнения не фабианского общества, а главных
фабианцев, ибо не следует забывать, что у фабианского общества
имеется только практическая, а не теоретическая доктрина.
Оно определенно провозглашает себя социалистическим" и преследует
цель превращения частной собственности в коллективную.
Но оно утверждает, что "у него нет никакого особого мнения по вопросу
о браке, о религии, об искусстве, о теоретической политической
экономии, об исторической эволюции, о денежном обращении
и о всяком другом предмете, не относящемся специально к
практической деятельности демократии и социализма". Поэтому
интересующие нас здесь экономические теории являются личными
теориями известных членов общества. Последнее, очевидно,
вдохновляется ими, но не ставит на них своей печати, и не все приверженцы
его принимают их.
Главным образом Уэбб делал попытки подвести под фабианский
коллективизм новое теоретическое основание. Определенно
отказавшись от марксистской теории трудовой ценности и сочувствуя
больше всего современным теориям Джевонса, Маршалла или
австрийцев, он должен был найти иное основание для присвоения
средств производства обществом. В качестве истинного англичанина
и не будучи в состоянии отделаться от влияния, которое оказал
Рикардо на экономистов его страны, Уэбб прибегает к теории ренты
великого писателя, которая, по его мнению, "истинный краеугольный
камень коллективистской экономии"'*.
Прежде всего, - и это само собой разумеется, - теория ренты
оправдывает коллективное присвоение дохода с земель, доказывая,
что этот доход просто зависит от дополнительного продукта с лучших
земель по отношению к наихудшей, на которой рабочий производит
только свою заработную плату. До сих пор ничего нового.
Но эта теория нисколько не оправдывает конфискации дохода с
капиталов. Ибо между различными капиталами, т.е. между различными
машинами, всякого рода орудиями и постройками, служащими
для производства, тоже существуют качественные различия,
а следовательно, и разница в их материальной производительности,
как и между различными участками земли. Рабочий,
прилагающий свою силу "на грани капитала", если можно так выразиться,
т.е. с таким минимумом орудий, без которого
...Поділитися у соцмережах
