Жанр: Экономика
История экономических учений
...знательно, то увеличивая статью бюджета,
предназначенную на квартиру, и уменьшая статью, предназначенную
на покрытие своего содержания, то вздувая статью, предназначенную
на раздачу милости, и урезывая ту, которая предназначена
на театр, и так поступает до тех пор, пока не установится
равновесие между всеми расходами, а это равновесие наступает
то1да, когда предельные полезности последних обмениваемых предметов,
или, если угодно, интенсивности последних удовлетворенных
потребностей, становятся равными. Действительно, если бы су,
предназначенный на покупку последней выкуриваемой в течение
дня сигары, не обеспечивал бы удовлетворения, равного удовлетворению,
получаемому от су, предназначенного на покупку последней
газеты, то, поразмыслив, каждый человек изменил бы употребление
этого су и стал бы покупать одной сигарой меньше и одной
газетой больше. Таким образом, потребление сводится как бы к обмену
- наш внутренний мир является рынком, и торг происходит
между нашими собственными борющимися желаниями^.
Наконец, в области распределения теория предельной полезности
тоже упрочилась, как в завоеванной стране. В особенности американцы,
и в первую очередь профессор Кларк, постарались с ее
помощью обновить все законы: закон ренты, процента и заработной
платы. Мы не можем излагать здесь этих тончайших анализов,
которыми услаждают себя Quarterly американских университетов,
руководимые, несомненно, духом реакции против окружающей
социальной среды, отмеченной скорее печатью прагматизма
и реализма. Укажем только на принцип теории заработной платы.
Заработная плата как всякая ценность определяется предельной
полезностью, но предельной полезностью чего и для кого? Предельной
полезностью услуг рабочего для предпринимателя. Но
когда речь идет о факторах производства, степень их производительности
составляет степень их полезности, следовательно, заработная
плата будет определяться предельной производительностью,
т.е. ценностью, которую сможет произвести дополнительный рабочий
(предельный рабочий), которого предприниматель может еще
использовать с выгодой для себя, как бы ни была она мизерна.
Произведенная этим почти сверхкомплектным рабочим ценность
фиксирует максимум того, что предприниматель может ему дать,
и одновременно с этим она фиксирует заработную плату всех других,
взаимно обменивающихся с ним рабочих, т.е. занятых тем же
родом труда и тратящих то же самое усилие (хотя создаваемая этими
другими рабочими ценность на самом деле выше ценности, создаваемой
сверхкомплектным рабочим). Все совершенно так же,
как в примере со ста стаканами воды, где стакан меньшей полезности
определяет в глазах потребителя ценность всех других".
Вместе с тем подтверждается и исправляется теория заработной
платы, основанная на производительности труда, - да, на производительности,
но только на производительности "наименее производительного
труда", т.е. такого труда, который возвращает лишь
расходы по содержанию рабочих. Вместе с тем теория производительности
лишается всякой внушающей оптимизм черты и низводится
почти до уровня железного закона.
То же и для нормы процента: капитал, помещенный в наименее
производительные предприятия, сверхкомплектный капитал,
регулирует норму в силу закона замены, который еще лучше
применяется к капиталам, чем к рабочим, потому что в денежной
форме все капиталы совершенно тождественны и неразличимы".
Что касается земельной ренты, то о ней подробнее мы будем говорить
в следующей главе.
Таким образом, из нескольких экономических явлений, представляющихся
на первый взгляд незначительными и лишенными
всякого интереса для науки, как, например, замена кухаркой кофе
цикорием или забракование разрозненных перчаток, психологическая
школа последовательно вывела самые общие теории, охватывающие
огромное количество фактов, как, например, закон замены
или закон дополнительных благ. Есть что-то увлекательное в этих
дедукциях, что-то подобное тому духу из "Тысячи и одной ночи",
который, высвободившись из тесной вазы, roe он был заключен в
течение тысячи лет, постепенно вырос до небес. Но этот дух был
лишь дымом - остается узнать: не похожи ли на него в этом отношении
величественные гедонистические теории.
3. Математическая школа"
Отличительной чертой математической школы является то, что
обмен она ставит во главу угла всей политической экономии. Почему?
Потому что всякий обмен предполагает отношение между обмениваемыми
количествами, которое выражается и формулируется
в цене, и вот мы с первого же прыжка в объятиях математики.
Допустим. Но ведь этот метод представляет лишь очень ограниченное
поле для применения его, ибо он не может выйти из области
обмена? Неправильно. Как раз одной из талантливейших и
плодотворных заслуг новой школы является именно то, что она
показала, как эта область расширяется, в конце концов охватывая
экономическую науку целиком.
Распределение, производство и даже потребление - все охватывается
этой дисциплиной. Прежде всего распределение, ибо что такое
заработная плата, процент, рента, словом, доходы? Это цена за
известные услуги, за услуги, доставленные агентами производства,
трудом, капиталом, землей и оплаченные предпринимателями,
следовательно, результат обмена.
Что такое производить? Обменивать одну полезность на другую,
известное количество сырых материалов и труда на известное количество
потребляемых благ. Нужно пожертвовать первыми, чтобы
получить последние. Можно природу уподобить купцу, который
предугадывал эту остроумную теорию, коща писал следующее:
"Боги продают нам все блага по цене нашего труда". А чтобы
лучше показать это уподобление, можно перевернуть теорию, сказав,
что всякий обмен есть в действительности производственный
акт, ибо, как изящно говорит Панталеони: "Мы можем смотреть на
обменивающегося с нами человека как на поле, предназначенное
для обработки, или как на каменноугольную копь для эксплуатации".
А что такое капитализировать, помещать, ссужать? Обменивать
наличные блага и предметы непосредственного пользования на
блага и на предметы пользования в будущем.
Дальше мы увидим, как Бем-Баверк, уподобляя именно ссуду
денег обмену, пришел к своей знаменитой теории процента, но
Бем-Баверк представляет австрийскую школу, а не математическую.
И потребление или по крайней мере использование доходов тоже
предполагает непрерывный обмен, ибо оно предполагает при
ограниченности наших ресурсов известный выбор между покупаемым
нами предметом и предметом, от которого мы вынуждены со
вздохом отказаться. Пожертвовать вечером в театре, чтобы купить
книгу, - это значит обменять одно удовольствие на другое, и этот
обмен подобно всем другим будет подчиняться тем же самым законам".
И то же самое наблюдается повсюду: уплатить налог - значит
уступить часть своего блага, чтобы получить в обмен охрану для
всего остального; производить детей - значит пожертвовать частью
своего благосостояния и спокойствия в обмен на семейные радости
или на радость быть достойным сыном своего отечества.
Таким образом, между фактами экономического порядка можно
найти отношения зависимости, которые можно попытаться выразить
в алгебраических формулах даже при невозможности обозначить
их в цифрах. Искусство экономиста-математика будет заключаться
в том, чтобы открыть эти отношения и составить из них
уравнения.
Например, мы знаем, что когда цена товара увеличивается, то
спрос на товар уменьшается, и наоборот. Вот, следовательно, количества,
из которых одно всеща изменяется как функция другого"*.
Посмотрим, как они выражают в этой своей новой форме закон
спроса.
Если на горизонтальной линии, начиная от одной определенной
точки, нанести равностоящие друг от друга точки, представляющие
цены 1,2,3,4,5, ..., 10, и если к каждой точке провести вертикальную
линию, представляющую требуемое по этой цене количество
и по высоте пропорциональную этому количеству, и если, наконец,
соединить линией вершины всех этих вертикальных линий
(которые называются ординатами), то получится кривая, которая
исходит из очень высокой точки для самых низких цен и постепенно
спускается к самым высоким ценам, пока в известном пункте
не совпадет с горизонтальной - пункте, соответствующем такой
цене, при которой прекращается спрос". 
И интересно то, что эта кривая различна у каждой категории
продуктов (у одной она спускается плавно, у другой она несется,
как по крутому обрыву, смотря по тому, насколько, как говорит
Маршалл, эластичен спрос), так что у каждого товара имеются, так
сказать, своя характерная кривая, свои предметы, свой знак, по которым
можно распознать его (во всяком случае, теоретически) среди
сотни других товаров".
Что касается кривой предложения, то естественно, что она идет
в обратном с предыдущей кривой направлении, поднимаясь, коща
поднимается цена, и падая, когда понижается цена. Отсюда следует,
что никогда не будет предложения при цене, стоящей на нуле,
между тем как спрос, наоборот, при нулевой цене становится огромным,
но все-таки не бесконечным, не зная иного предела, кроме
объема потребления^.
Тем не менее недостаточно было бы сказать, что кривая предложения
симметрична кривой спроса. Она значительно сложнее,
потому что предложение в свою очередь обусловливается издержками
производства. В известных отраслях производства, например
в земледелии, издержки производства растут быстрее, чем
сбыт; а в других, обыкновенно в промышленности, издержки
производства на единицу товара уменьшаются по мере роста
сбыта.
Математическая политическая экономия не ограничивается
исследованием отношений взаимной зависимости между изолированными
фактами, она стремится также охватить их всех одной общей
точкой зрения. Она усматривает между ними состояние равновесия
- устойчивого равновесия в том смысле, что оно, будучи
нарушенным", восстанавливается само собой. Истинная задача чистой
экономии заключается в определении условий этого равновесия.
Замечательнейшую попытку систематизации в этом смысле
сделал профессор Вальрас, ибо он смело обнимает своими формулами
все области экономического мира, - это нечто вроде системы
вселенной Лапласа^.
Представим себе, что все общество собралось в каком-нибудь зале,
например в зале парижской биржи, наполненном шумом продавцов
и покупателей, выкрикивающих свою цену.
В центре подобно менялам, находящимся посередине того круга,
который называется "согЬеШе", восседает предприниматель
(промышленник, коммерсант или сельский хозяин). Он выполняет
одновременно две функции.
Одной рукой он покупает у производителей (у собственников городской
или внегородской земли, капиталистов, рабочих) их, как
называет Вальрас, "производительные услуги", т.е. плодородие их
земель, производительность их капиталов, силу труда рабочих, услуги
либеральных профессий. Оплачивая их по цене, определенной
законами обмена, он определяет доход каждого из этих лиц:
землевладельцу он уплачивает ренту, капиталисту - процент, рабочему
- заработную плату.
Но как и по какой цене определяются они? Законом предложения
и спроса, как на бирже для любых ценностей. Предприниматель
требует столько-то услуг по такой-то цене. Землевладелец, капиталист
или рабочий предлагают их по такой-то цене. И вот цена
будет подниматься или падать до тех пор, пока она не приведет к
равновесию количества требуемых и предлагаемых услуг.
Другой рукой предприниматель продает земледельческие или
мануфактурные продукты, которые выпускаются с его фермы или
с его фабрики. Но кому он продает их? Тем же самым личностям,
сменившим маску и превратившимся в потребителей. Действительно,
те же самые лица - землевладельцы, капиталисты, рабочие,
которые раньше фигурировали в качестве продавцов услуг, теперь
появляются перед нами в качестве покупателей продуктов; да
и кто другой, на самом деле, мог бы быть на экономической сцене?
Из-за каких кулис появились бы они?
И на этом товарном рынке цены определяются точно так же,
как на другом.
Но вдруг открывается новое и более величественное зрелище
этого равновесия. Действительно, не очевидно ли, что вся ценность
производительных услуг, с одной стороны, и вся ценность продуктов
- с другой, должны быть математически равны между собой,
ибо предприниматели не могут получить за доставленные потребителям
продукты больших платежей, чем те, которые они дали
тем же самым лицам, только что бывшим производителями, в уплату
за их услуги? Откуда последние достали бы деньги? Это замкнутый
круговорот, где одно и то же количество жидкости, вытекшей
через один кран, вливается через другой.
Мы находим здесь нечто подобное знаменитой "экономической
таблице" Кенэ", но ближе стоящее к действительности.
Таким образом, существуют два рядом стоящих рынка^ - рынок
услуг и рынок продуктов, и на каждом из них цены определяются
одними и теми же законами; существуют три таких закона:
а) на рынке есть только одна цена для всех продуктов одной и
той же категории;
б) эта цена такова, что она устанавливает точное равновесие
между предлагаемыми и спрашиваемыми количествами;
в) эта цена, наконец, такова что она позволяет возможно наибольшему
количеству продавцов и покупателей возвращаться с
рынка удовлетворенными.
Все эти законы математического порядка, и составляют они как
раз то, что называется проблемами равновесия.
В сущности новая школа сводит всю экономическую науку к механике
обмена, и у нее, по ее мнению, тем более оснований на это,
что гедонистический принцип "получать максимум удовлетворения
при минимуме неприятности" есть принцип чистой механики,
именно тот, который называется принципом "наименьшего
усилия", или "экономии сил". Каждый индивид рассматривается
как существо, подверженное импульсу со стороны интереса, подобно
биллиардному шару, катаемому кием; и речь идет здесь о том,
чтобы сообразить, - как это, впрочем, должен делать каждый хороший
игрок, - какие сложные фигуры получатся от столкновения
шаров между собой и с бортами биллиарда".
Другая проблема равновесия заключается в исследовании того,
в каких пропорциях должны комбинироваться между собой различные
элементы в ходе производства. Стэнли Джевонс сравнил
эту операцию комбинирования различных элементов в производстве
с операцией, которую производят в "Макбете" ведьмы, которые
кипятят в котле адскую смесь. Смешение этих составных частей
производства происходит не случайно, а, как говорит Парето, сообразно
закону, известному в химии под именем закона определенных
пропорций; по этому закону молекулы тел комбинируются не
иначе, как в определенных неизменных отношениях. Правда, комбинация
факторов производства на предприятии не так строга, как
комбинация кислорода и водорода в составе воды. Можно добиться
одного и того же результата с меньшим участием ручного труда и с
большим участием капитала или, наоборот, с меньшим участием
капитала и с большим участием ручного труда. Но существует некая
наилучшая пропорция для каждого из них, которая дает возможность
добиться максимума использования их. И это наилучшее
состояние получается с помощью тех же средств, что и другие
состояния равновесия, т.е. с помощью изменений долей участия
труда и капитала, производящегося до тех пор, пока предельные
полезности того и другого не будут равными. Этот-то закон и кладет
обыкновенно предел бесконечному росту предприятий, ибо достаточно
ограничить один из элементов (землю, капитал, ручной
труд, контроль или рынки), чтобы другие оказались ограниченными
косвенно или чтобы, во всяком случае, состав предприятия стал
неправильным и обременительным для дела. Парето основательно
приписывал громадное значение этому закону, и действительно,
чтобы постичь это его значение, достаточно обратить внимание
на то, что он является антагонистом знаменитому закону концентрации.
Впрочем, этот случай взаимозависимости, только что констатированной
между различными факторами производства, не единственный;
есть много других, на которые новая школа обратила внимание,
т.е. много таких случаев, когда ценность известных благ, являющихся
дополнениями друг друга, не может изменяться отдельно,
например: что стоят разрозненные перчатки или штиблеты, автомобиль
без горючего, накрытый стол без хрустального сервиза?
Только что сказанное относится к предметам потребления, но такие
же случаи имеют место и в производстве: ценность угля нео&-
ходимо стоит в связи с ценностью газа, ибо нельзя произвести один
без другого, и то же самое относится ко всему продукту в его отношении
к сырым и полуобработанным продуктам - возможность
использовать последние ведет к понижению ценности первого.
4. Критика гедонистических учений
Далеко не везде стали господствующими только что изложенные
нами доктрины. В Англии, Италии, Германии и особенно в стране,
которая, по-видимому, менее всего предрасположена к абстрактным
спекуляциям, в С.-А.Соединенных Штатах, - везде в этих
странах они обрели учеников, кафедры, и крупные журналы широко
открыли им свои страницы. Но Франция упорно оставалась до
сих пор для них закрытой. Не только глава этой школы Вальрас
должен был покинуть Францию, чтобы за границей поискать более
благоприятную среду для своего учения, но даже до самого последнего
времени нельзя было указать ни на одну книгу или курс, где
эти доктрины были бы изложены или даже подвергнуты критике^.
Понятнее была бы эта антипатия к гедонистической школе, если
бы Франция подобно Германии уже была бы завоевана исторической
школой; в таком случае действительно были бы несовместимы
между собой эти две тенденции. Но мы уже видели, что ничего
подобного нет, ибо громадное большинство французских экономистов
остаются верными либеральной школе. Казалось бы поэтому,
что они должны бы были благосклонно отнестись к школе,
являющейся в сущности неоклассической и претендующей только
на то, чтобы лучше доказать положения, выставленные старыми
учителями^.
Но французским экономистам показался слишком отталкивающим
именно этот способ поучения старых учителей и новое открытие
принципов, которые всегда представлялись настолько достаточными,
что можно было мирно успокоиться на них.
Все-таки большая часть критики гедонистической школы должна
быть отведена от нее.
Чаще всего повторяемое и самое банальное возражение состоит
в том, что желания или потребности людей не могут быть измерены
количественно и что претензия связать их математическими
уравнениями непримирима со свободной волей. Но математическая
школа никогда не претендовала на что-нибудь подобное. Наоборот,
она предполагает, что всякий человек свободно подчиняется
своему интересу, и ограничивается исследованием того, как человек
примется за то, чтобы обеспечить себе максимум удовлетворения
с помощью находящихся в его распоряжении средств и вопреки
препятствиям, которые он должен преодолеть. Школа не говорит,
что такой-то человек будет вынужден пойти продавать или покупать
хлеб, но она говорит, что если он делает это, то он будет это
делать с твердой волей сделать возможно лучшее дело, и что в таком
случае ход вещей будет такой-то и такой-то, и она утверждает,
что комбинации этих волеизъявлений людей могут быть учтены.
Разве движение шаров на биллиарде не может быть учтено, и в чем
тут выражается покушение на свободу игроков^?
Точно так же экономисты-математики ничуть не претендуют
изобразить в цифрах наши желания. Разве они могли бы сделать,
чтобы не было абсурдным, то, что мы сами ежедневно проделываем,
определяя во франках и сантимах цену за проданные или купленные
предметы, которые должны удовлетворить нашим желаниям.
Но математическая экономия не пользуется цифрами, потому
что она прибегает лишь к алгебраическим знакам или к геометрическим
фигурам, т.е. к абстрактным количествам. Составить
уравнение - это просто показать, что задача может быть решена и
как именно она должна быть решена; экономисты не идут дальше
этого, они никогда не пытались исчислять в чем бы то ни было цену
хлеба, представляя экономистам-умозрителям разрешить этот
вопрос.Со стороны, противоположной классической школе, иначе говоря,
со стороны экономистов-историков, интервенционистов, солидаристов
и социалистов мы тоже встречаемся с критикой, не менее
суровой, но и не более основательной. Эти последние видели в
гедонистических доктринах попытку реставрации старых манчестерских
или оптимистических учений со всем их багажом - с индивидуализмом,
эгоизмом, добродетелями свободной конкуренции,
гармонии частного и общего интересов, оправданием ренты,
процента и самой жалкой заработной платы во имя таинственного
существа, именуемого предельной полезностью, а по существу с
доказательством того, что современный экономический порядок
наилучший из всех порядков, - реставрацию тем более опасную
или во всяком случае тем более недопустимую, что она приобщает
себя к чистой науке и претендует на математическую непреложность.
Такое возражение тоже не более чем карикатура. Что новая
школа поставила себе задачей продолжать дело классической школы
- это бесспорно, и за это нельзя ее хулить. Истинная наука шествует
прямым путем, большой дорогой, а не ничтожными тропинками,
теряющимися среди по^ей, и по этому она распознается.
А что касается экономической науки, то она будет прогрессировать
не оттого, что каждому поколению будут передаваться все приобретенные
результаты, а оттого, что будет удерживаться все хорошее и
отбрасываться все дурное. Это и стремится делать гедонистическая
школа.
Но теории равновесия, или предельной ценности, сами по себе
не предполагают никакого оправдания современного экономического
строя, принимая это выражение в апологетическом и нормативном
смысле; они объясняют его, что далеко не одно и то же. Из
этого объяснения, правда, вытекает то, что на свободном рынке дела
устраиваются таким образом, что наибольшее по возможности
количество обменивающихся лиц должно извлечь наибольшую по
возможности выгоду. Но выражение "выгода" нужно принимать в
гедонистическом смысле, т.е. это выражение не содержит в себе
никакой мысли о распределительной справедливости, никакой заботы
о предустановленных условиях или возможных последствиях
обмена. Таким образом, ветхозаветный обмен между Иаковом и
Исавом, в котором последний уступил право своего первородства
за чечевичную похлебку, реализовал для каждого из них (а не для
Исава только) гедонистический максимум, не противоречащий
данным условиям: действительно, разве не сказано, что Исав умер
бы от голода, и разве при таких 'обстоятельствах не было для него
очень выгодно получить что-нибудь, чтобы утолить свой голод? А
впрочем, если бы Иаков продал ему вместо чечевицы бутылку абсента,
то с точки зрения гедонистической обмен мог бы вполне законно
реализовать максимум удовлетворения, ибо предельная полезность,
или желательность (ophelimite), одинаково равнодушна
как к гигиене, так и к морали.
Единственный вывод, который формулирует гедонист по поводу
данного случая, тот, что если бы было много Иаковов, предлагающих
чечевицу, а не один, то Исав совершил бы более выгодную
сделку". Вот в каком смысле гедонистическая школа утверждает
превосходство конкуренции над монополией. Но она вовсе не думает,
что Исав не подвергся эксплуатации со стороны Иакова, а
главное - она вовсе не считает необходимым, чтобы в обществе существовали
только Исавы и Иаковы".
Точно так же в отношении процента Бем-Баверк в известной теории,
с которой он связал свое имя, определенно заявляет, что он
ищет только объяснение существованию процента, а вовсе не оправдания
его. Бем-Баверк критикует нормативные объяснения процента,
которые старались найти в течение целых веков. Он старается
доказать, что процент не есть ни доля участия в производительности
капитала, ни цена помещения капитала, ни дань, взимаемая
с эксплуатируемого заемщика, но что он есть попросту цена
времени, или, иначе говоря, разница в ценности между благом настоящего
времени и тем же самым благом в будущем. Это явление,
свойственное обмену, обмен настоящего блага на благо будущее.
Но сто франков, уплачиваемые через год, не стоят внесенных ныне
ста франков: равновесие восстановится между ними, если положить
на чашу весов, где будут через год сто франков, некоторое добавление
ценности, которое называется процентом, или если взять
с другой чаши, на которой ныне лежат сто франков, некоторую долю,
которая называется дисконтом.
Что же касается закона заработной платы, регулируемого по
продуктивности "сверхкомплектного" рабочего, то школа столь малооптимистически
настроена в этом отношении, что она, как мы
только что заметили, скорее склонялась к железному закону, ибо
она предполагает, что последний занятый рабочий (тот, после которого
предприниматель не будет больше брать других, так как любой
человек после него принесет убыток) производит и получает
лишь эквивалент своих средств потребления.
В сущности гедонистическая школа не имеет и не хочет иметь
никакой теории распределения; она не знает участников дележа, ей
только известны производительные услуги; их ценность она и вычисляет.
Но совсем другое дело, какая часть приходится фактически
на долю капитала или ручного труда в каждой произведенной
единице; совсем иное дело, справедливо ли обходятся с капиталистами
и рабочими.
Впрочем, лучшим доказательством, что гедонисты не являются
адвокатами laisser faire, служит занятое их представителями положение.
Правда, австрийская школа показала себя довольно индифферентной
к тому, что называется социальным или рабочим вопросом^,
и она имела, конечно, основание замкнуться в чистой экономии.
Но другие представители этой школы сумели показать, что
их метод нисколько не вязнет в оптимизме и квиетизме. Не говоря
уже о Степли Джевонсе, который оказался весьма решительным
интервенционистом в своей книге "Social Reforms" ("Социальные реформы"),
Вальрас стал в авангарде аграрных социалистов. Когда он
переходит из области Полезности в область Справедливости (он
сам усиленно подчеркивает,
...Поділитися у соцмережах
