Вследствие этого он вынужден был удалиться в Лондон, где не без
успеха вел деятельную пропаганду в защиту своих идей. В 1781 г.
выдающийся профессор Абердинского университета Оджильви
выпустил в свет анонимное произведение "Опыт о праве на земельную
собственность", в котором предлагал конфисковать с помощью
налога из ценности земли все то, что не обязано своим существованием
трудам собственника по мелиорации. Его идеи получили
одобрение со стороны философа Рида. Томас Пен излагал
в 1797 г. в одной брошюре такие же идеи. В XIX столетии мы не
впервые встречаемся с защитой их неким Патриком Эдуардом Довом
в работе, опубликованной в 1856 г. А в следующем году знаменитый
философ Герберт Спенсер в своей "Социальной статике" заявляет,
что возврат земель государству "соответствует наивысшему
состоянию цивилизации" и стоит в полной гармонии с нравственным
законом. Правда, в одной позднейшей работе Спенсер признавал,
что "поверхность территории в необработанном и первоначальном
состоянии составляет все, что вправе требовать община",
и отказывал ей в праве "на ценность, которую сообщили земле работы
по выкорчевыванию леса, по расчистке, по долголетней обработке,
по дренажу, по проложению путей, по постройке ферм и т.д."
Тем не менее, несмотря на такое значительное ограничение, принцип
был признан им довольно определенно.

Вне Англии первоначальное право общины на землю провозглашалось
неоднократно. Наряду с истинными социалистами, как
Прудон и бельгийский барон Колене, или наряду с христианскими
социалистами, как Франсуа Юэ, мы встречаем подтверждение его у
таких философов, как Ренувье, Фулье или Секретан. Они идут так
далеко, что признают за современными поколениями право компенсации
за счет общества, которое допускало узурпацию.

Таким образом, уже старая и независимая от всякой экономической
теории ренты концепция провозглашала первоначальное
право каждого человека на землю и требовала восстановления этого
права. Отзвук его мы находим, впрочем, почти у всех приверженцев
национализации земли - у Стюарта Милля, у Генри

Джорджа, Вальраса^ Уоллеса. В этом отношении они тесно примыкают
к писателям, о которых мы только что говорили. Только
Госсен составляет исключение.

Но с простым утверждением незаконности земельной собственности
далеко не уйдешь. Ибо если присвоение земли - несправедливость,
то эта несправедливость такого древнего происхождения,
что она давно уже покрыта разного рода предписаниями.
Большинство современных землевладельцев, если не все, не насильно
узурпировали, а законно приобрели землю с помощью плодов
своего труда и сбережений. В их руках земля является орудием
производства, которым они владеют с таким же основанием,
как каким-нибудь капиталом, например машиной. Отнять у них ее
без возмещения - значило бы не исправить старую несправедливость,
а прибавить к ней новую. Таким образом, теория общинного
права на землю имела лишь чисто платонический интерес до тех
пор, пока она не была подкреплена новой теорией - теорией
ренты.

Действительно, что доказывает Рикардо? То, что привилегия
землевладельца увековечивается, так сказать, на наших глазах.
Земля пользуется преимуществами, которых нет ни у какого другого
капитала. Доход землевладельца растет самопроизвольно, автоматически,
вне зависимости от всякой деятельности его. Распространение
обработки на новые земли, рост народонаселения и вызываемый
им спрос на средства существования обеспечивают бесконечно
прогрессирующую ценность земли. Воля, инициатива
или ум землевладельца тут совершенно ни при чем. Обстоятельства,
социальная среда являются исключительным источником ее.
Ценность, рождающаяся благодаря общественным условиям, должна
принадлежать обществу; однако землевладелец узурпирует ее
ныне, как некогда он узурпировал саму землю. Почему не помешать
ему делать это?

"Предположите, - пишет Стюарт Милль, - что существует
какой-нибудь вид дохода, который стремится к постоянному увеличению
без всяких усилий и без всяких жертв со стороны землевладельца,
что, таким образом, землевладельцы составляют в обществе
класс, который, оставаясь абсолютно пассивным, прогрессивно
обогащается в силу естественного хода вещей. Присвоение
государством этого прироста богатства или части этого прироста
по мере его возникновения не было бы в таком случае нарушением
принципов, на которых покоится частная собственность. Собственно
говоря, оно ни у кого и ничего не взяло бы, а просто употребило
бы в интересах общества созданный обстоятельствами прирост богатства,
вместо того чтобы оставить его накопляться в руках отдельного
класса. Но ведь как раз таков случай с рентой".

Довод действительно кажется решающим. Во всяком случае, едва
только появилось произведение Рикардо, как уже было предложено
конфисковать ренту в пользу государства.

В 1821 г. его друг Джемс Милль пишет, что государство могло
бы вполне законно присвоить себе не нынешнюю ренту, а будущие
приросты земельной ренты для покрытия государственных расходов.
Немного спустя сенсимонисты высказывают то же самое мнение.
Но за эту мысль ухватился в особенности сын Джемса Милля
Стюарт Милль. Уже в своих "Основаниях политической экономии"
он набрасывает общий план реформы. Еще определеннее она выражается
в программе Лиги (1870 г.), основанной им для пропаганды
своих идей, Land tenure Reform Association, и в сопровождающих
ее речах и комментариях.
Вот основные черты его реформы.

1. Государство может присвоить только будушую земельную ренту,
которая возникнет после обнародования этой реформы; на нынешнюю
ренту право остается за землевладением.

2. Практическое проведение реформы начнется с оценки всех
земель; затем время от времени будет производиться по определенным
основаниям исчисление прироста ценности, приносимой
всей совокупностью земель. Для взимания ее устанавливается общий
налог.

3. Для того чтобы землевладелец не считал себя обиженным, государство
будет предлагать ему альтернативу: или уплачивать новый
налог, или продать свою собственность по рыночной цене, т.е.
по той цене, которая установится в момент проведения реформы в
жизнь, если только земли будут продаваться в это время.

Что касается непосредственной национализации земель, то
Милль объявляет себя противником ее; но не потому, что он находит
ее несправедливой, а потому, что он слишком плохого мнения
об управлении землями государством или муниципалитетами,
чтобы верить в полезность такого мероприятия. Он боится, что
"протечет много лет, прежде чем собранного государством дохода
будет достаточно для уплаты того вознаграждения, которое могли
бы на законном основании потребовать лишенные собственности
землевладельцы".

Стюарт Милль не скрывал от себя, что финансовые результаты
реформы будут незначительными, а ее непосредственное значение
очень скромным. Несколькими годами позже другой писатель
предложил значительно более радикальную меру, которая должна
была вызвать истинное социальное обновление. Действительно, на
теории ренты Генри Джордж воздвигает проект уничтожения нищеты
и восстановления справедливости в распределении богатств.

Генри Джордж (1839-1897 гг.) не был экономистом по профессии.
Он был self-made man, самоучкой, который, прежде чем сделаться
публицистом, работал в самых разнообразных ремеслах. В
16 лет он поступил матросом на корабль и долгое время вел скитальческую
жизнь; затем в 1861 г. он обосновался в Сан-Франциско
в качестве наборщика и, наконец, сделался редактором журнала.
Он был свидетелем быстрого роста Сан-Франциско и всей окружающей
его области благодаря нашествию искателей золота и сельскохозяйственной
эксплуатации американского Запада. Он наблюдал
колоссальный рост ценности земель под влиянием этого обстоятельства
и вызванную им лихорадочную спекуляцию. В 1879 г. он
выпустил в свет произведение, которое стало знаменитым и которое
было навеяно указанными обстоятельствами, под названием
"Прогресс и бедность".

Эта книга встретила необыкновенный отклик в 'обществе. Она
написана со всей страстью журналиста и ораторским красноречием.
В ней не приходится искать ни точности, ни силы научного
произведения. Можно открыть в ней много политико-экономической
ереси. Но именно популярный характер и создал ей успех.
Впрочем, чтение ее производило громадное влияние даже на экономистов,
ибо описываемое в ней явление представлено с выдающейся
выпуклостью. Наконец, эта книга была исходным пунктом
для политической агитации, которая еще не заглохла до сих
пор.

По мнению Генри Джорджа, землевладельцы благодаря своей
монополии прибирают себе не только часть, но весь доход, доставляемый
обществу ростом народонаселения и усовершенствованием
орудий производства. По мере прогресса цивилизации пропасть
между богатыми и бедными не перестает увеличиваться. В то время
как рента поднимается, процент падает, и заработная плата рабочего
опускается до минимума, необходимого для существования.
Таким образом, по всем странам наблюдаем мы одновременный
рост крайней бедности наряду с крайним богатством, как две ветви,
выходящие из одного и того же ствола.
Как объяснить эти явления?

Следует ли винить в этом закон Мальтуса и закон убывающего
плодородия и вместе с Мальтусом, Рикардо и Миллем думать, что
бедность происходит от размножения населения, опережающего
рост средств существования? Нисколько, отвечает Генри Джордж,
ибо опыт повсюду показывает, что богатство растет быстрее, чем
количество рук, и ассоциация людей совершает чудеса в самых неблагоприятных
условиях.

Следует ли вместе с социалистами винить в этом эксплуатацию
труда капиталом? Тоже нет. Наоборот, Джордж смотрит на эти два
фактора как на солидарные и одинаково эксплуатируемые землевладельцами.
Человек, по его мнению, может по своей воле направлять
свою деятельность на производство капитала или на приложение
труда. Капитал и труд - два проявления одной и той же
силы - человеческой силы. Выгоды, извлекаемые из образования
капитала и от применения труда, стремятся стать эквивалентными;
если бы они не были таковыми, то человек был бы вынужден
производить то больше капитала, то больше труда и поступать так
до тех пор, пока их производительность снова не стала бы одинаковой.
Следовательно, норма прибыли и процента и норма заработной
платы не могут изменяться в противоположных направлениях".


Чем же объясняется жалкое положение рабочего, если нельзя
винить в этом ни перенаселение, ни эксплуатацию труда капиталом?
Исключительно ростом земельной ренты. И здесь Генри
Джордж, столь строгий раньше к некоторым теориям Рикардо, доводит
его теорию ренты до самых крайних логических пределов.

Благодаря конкуренции в среде рабочих и в среде капиталистов,
говорит Джордж, норма заработной платы и норма процента устанавливаются
на уровне, определяемом материальной производительностью
капитала и труда на последней, обращенной к обработке
земле, т.е. на той земле, которая не д^ет еще ренты. Вследствие
одного факта пользования новыми землями монополия позволяет
землевладельцам требовать все, что составляет излишек над минимальной
производительностью земли.

Таким образом, рента будет в состоянии бесконечно увеличиваться,
ибо границы обработки не перестают отодвигаться. По мере
роста народонаселения, по мере того как все более расширяются и
разнообразятся его потребности, по мере того как технические приемы,
совершенствуясь, все более вытесняют лишние руки, все более
приходится прибегать к новым и, следовательно, менее производительным
участкам. От этого происходит то, что на землях,
раньше поступивших в обработку, рента поднимается все выше и
выше. Таким образом, прогресс цивилизации во всех его формах
всегда упирается в один и тот же результат, всегда влечет за собой
одно и то же следствие - повышение нормы ренты к величайшей
выгоде землевладельцев'".

"Вот перед вами, - говорит Генри Джордж, - небольшое село;
через 10 лет оно станет большим городом; через 10 лет железная
дорога заменит здесь дилижанс, а электричество вытеснит свечу;
машины, детища прогресса, наводнят его и до чудовищных размеров
поднимут мощь труда. Но поднимется ли через 10 лет норма
процента? Нет. Увеличится ли заработная плата обыкновенного
труда? Нет. Что же увеличится? Рента, ценность земли. Подите -
купите клочок земли, вступите во владение им, и вы можете спокойно
сесть и раскуривать вашу трубку; вы можете растянуться на
солнце, как неаполитанские лаццарони или мессинские леперос;
вы можете прогуливаться на воздушном шаре или искать убежище
в подземных пещерах, а через 10 лет вы будете богачом, не ударив
пальцем о палец и ни на йоту не увеличив общего богатства. В новом
городе у вас будет роскошный особняк, а среди общественных
учреждений прибавится еще одно - благотворительное учреждение".

Таким образом, у Джорджа земельная рента не просто доход,
наиболее подходящий для обложения налогом, как у Стюарта
Милля; она - источник социальных зол. Уничтожьте ренту - и
вы уничтожите бедность, неравенство богатств и даже кризисы, которые
Джордж приписывает исключительно спекуляции землями.
Поэтому недостаточно отбирать будущий прирост ренты. Бедственные
последствия от привилегий землевладельцев останутся, если
сохранить за ними пользование нынешней рентой. Необходимо,
следовательно, нынешнюю ренту конфисковать с помощью налога.
Этого налога будет достаточно для покрытия всех государственных
расходов, и, таким образом, не будет необходимости в других налогах.
Мы приходим, таким образом, к single tax - к единому налогу
на земли... Так - странный поворот в истории доктрин - Джордж
пришел к выводу физиократов!

" * *

Как с экономической точки зрения, так и с точки зрения справедливости
система Джорджа напрашивается на весьма серьезные
возражения. С точки зрения экономической очевидно, что земельная
собственность дает землевладельцу выгоду от некоторой
возможной сверхценности, но не доказано (и положение Джорджа
не выдерживает критики), что эта сверхценность поглощает
всю выгоду от социального прогресса. По-детски наивно видеть
в росте земельной ренты единственную причину бедности и
вследствие этого от конфискации первой ожидать уничтожения
второй.

С точки зрения справедливости ясно, что Генри Джордж, уничтожая
одну несправедливость, ставит на ее место другую. Отнять
безвозмездно у современных землевладельцев получаемую ими
ренту попросту значит лишить их выгод, которые многие из них
приобрели трудом и экономией, ибо ныне земля покупается, а не
приобретается захватом. При наличии постоянной замены земли
капиталом, и наоборот, нельзя отбирать доход с земель как незаконный,
щадя в то же время доход с других капиталов. Конфискация
нашла бы себе оправдание только по отношению к первоначальным
захватчикам. Но много ли их осталось?

Наконец, если будут отбирать у землевладельца ренту, происходящую
от прогресса цивилизации, то по всей справедливости нужно
будет вознаградить его за все потери на ценности земли, происшедшие
не по его вине. Стюарт Милль предвидел это возражение
и предоставлял землевладельцу, несогласному платить налог, право
продать свою землю государству по рыночной ценности в момент
реформы. Но Генри Джордж не думал об этом. Правда, по его
мнению, потери от падения ценности земли будут совершенно исключительным
явлением, ибо прирост ценности земли ему представлялся
столь же вероятным, как действие несомненных законов
физики.

Система Милля тоже несвободна от упрека, хотя она представляется
более умеренной, чем система Джорджа. Идея unearned increment,
общая ему с Джорджем, возбуждает критику с двух сторон:
со стороны социалистов и со стороны экономистов.

Вы хотите, говорят социалисты, уничтожить нетрудовой доход.
Очень хорошо, но почему бы не уничтожить также процент с капиталов?
Не является ли он, так же как и рента, незаработанным доходом?
Разве капиталист, получивший дивиденд, больше потратил
на него труда, чем землевладелец, собравший ренту? Подобно
вам, мы требуем уничтожения нетрудового дохода, но мы последовательнее,
чем вы, ибо мы имеем мужество добиваться уничтожения
всякого дохода. Стюарт Милль и его приверженцы не остаются
перед таким возражением абсолютно безоружными, ибо, по их
мнению, процент есть законное вознаграждение если не труда, то
по крайней мере воздержания капиталиста. Процент вознаграждает
такое самопожертвование. Но для социалистов неубедительны
такие доводы. Они отказываются класть на весы совершенно отрицательное
напряжение капиталиста и положительную активность
рабочего. Большинство из них щедро бичевали сарказмом трусливость
Милля и его друзей.

Познакомимся теперь с критикой экономистов. Вы находите,
говорят они, земельную ренту незаконной, потому что в создании
ее принимает большее участие прогресс общества, чем труд землевладельца.
Но какой доход свободен от такого возражения? Не лежит
ли в основе всех доходов по преимуществу социальный элемент,
тот самый, который создает земельную ренту, - спрос на
продукты? Увеличиваясь, социальный спрос приносит капиталу,
равно как и земле, труду, равно как и капиталу, неожиданные, а
иногда и чрезмерные, доходы. Разве политическая экономия в своем
развитии не признавала постепенно существования массы рент,
отличающихся от земельной ренты только своей непродолжительностью?
Разве богатство известного горбуна с улицы Quincampoix в
прекрасные времена системы Лоу не такой же результат обстоятельств,
как богатства герцога Вестминстерского, владельца обширных
кварталов в Лондоне? Разве сверхценность, образовавшаяся у
старых капиталов благодаря падению нормы процен...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 37
• 38
• 39
• 40
• 41
• 42
• 43
• 44
• 45
• 46
• 47
• 48
• 49
• 50
• 51
• ...
• 56
• 57
• 58

Поділитися у соцмережах