2. Класс собственников, в который входят не только собственники
земли, но и все те, которые по тому или другому феодальному
титулу владели землей; в этом виден пережиток той феодальной
идеи, согласно которой господство связывается с собственностью.

3. Бесплодный класс, включающий представителей индустрии,
торговли, либеральных профессий и частнослужебного труда.

Где источник богатства? Естественно, в первом классе, потому
что он один производит. Предположим (возьмем цифру Кенэ, она,
по-видимому, довольно близка к тогдашней действительности),
что он производит на 5 миллиардов франков. Прежде всего он
удерживает 2 миллиарда на свое содержание и на содержание скота,
на обсеменение и удобрение; эта часть дохода не идет в обращение,
она остается у своего источника.

Остаток продукта земледельческий класс продает и получает за
него 3 миллиарда франков. Но так как для его содержания недостаточно
одних сельских продуктов и ему нужны еще мануфактурные
продукты, одежда, инструменты и пр., то он спрашивает их у индивидуального
класса и платит последнему 1 миллиард.

У него остается, таким образом, только 2 миллиарда, которые он
отдает классу собственников и феодалов в форме арендной платы и
податей. Дальше мы увидим, как физиократы оправдывают этот
явный паразитизм.

Перейдем к классу собственников. Два миллиарда, полученных
им в форме арендной платы, он, естественно, употребляет на то,
чтобы жить, и хорошо жить; для этого ему нужны, во-первых, средОткрытие
механизма кровообращения и роли крови в организме человека.
(Прим. К Я.) "v у ^ у

ства потребления, которые он покупает у земледельческого класса
(если только не получил от него натурой) и уплачивает ему,
скажем, 1 миллиард, а во-вторых, мануфактурные продукты, которые
он покупает у бесплодного класса и уплачивает ему тоже, скажем,
1 миллиард. И счет его завершен.

Что касается бесплодного класса, то он, ничего сам не производя,
может получить необходимое ему только из вторых рук - из
рук производительного класса. Только получает он это двумя различными
путями: 1 миллиард от земледельческого класса в уплату
за мануфактурные продукты такой же ценности и 1 миллиард от
класса собственников тоже в уплату за мануфактурные продукты.
Заметьте, что последний миллиард - один из тех двух, которые
класс собственников получил от земледельческого класса; он, таким
образом, сделал полный оборот.

Бесплодный класс, получив эти 2 миллиарда в уплату за свой
продукт, употребляет их, конечно, на прожитие и на покупку сырых
материалов для своей промышленности. И так как только
производительный класс может снабдить его средствами потребления
и сырыми материалами, то он возвращает их земледельческому
классу в форме платы за эти продукты. Таким образом, эти
2 миллиарда возвращаются к своему источнику. Вместе с миллиардом,
уже уплаченным классом собственников, и 2 миллиардами
продуктов, в натуре непроданных, они составляют общий итог в
5 миллиардов, которые вновь появляются на руках у производительного
класса, и кругообращение снова возобновляется до бесконечности*.


Эта сводка дает лишь несовершенное представление о скрещиваниях
и отражениях доходов, за рикошетом которых физиократы
следят с детской радостью. Они воображают, что они видят здесь
самою действительность. Их опьяняет тот факт, что они всегда находят
точное количество своих миллиардов, и, как многие экономисты
современной математической школы, они не замечают, что
в конце своего вычисления находят лишь то, что сами же раньше
ввели в свой расчет. Совершенно очевидно, что эта таблица ничего
не доказывает относительно основного пункта их системы, а именно
относительно того, что существует класс производительный и
бесплодный.

В системе распределения физиократов интересен, следовательно,
не тот особый способ, каким они представляли себе это распределение,
а интересна мысль, что обращение богатств подчинено
известным законам и что от этого обращения находится в зависимости
доход каждого отдельного лица.

Читатель заметит, что в этой классификации общества особое
место отводится классу собственников. Это одна из самых интересных
черт физиократического учения.

Всякий, кто посмотрит предыдущую таблицу, придавая ей не
физиократический, а современный смысл, будет поражен и возмущен
существованием класса, который, ничего не давая в обмен,
взимает 2/5 национального дохода, и подумает, что, бросая яркий
свет на паразитизм этого класса, Кенэ и его последователи тенденциозно,
если не открыто, делали социалистическое дело. И все-таки
они были совсем неповинны в такой тенденции! Они даже не
подозревали, до какой степени компрометирующее положение они
отводили этим собственникам. Они, наоборот, полны почтения к
ним; не для них, а для промышленников и промышленных рабочих
сохраняют они эпитет "бесплодный". Они ставят их в первый
ряд, даже выше производительного класса. Они видят в них жрецов
хозяйства: собственник облечен властью наделять людей хлебом,
хлебом жизни. Через его руки все приобщаются этого хлеба
жизни. Он - представитель божественного института - подлинное
выражение. Следует объяснить то, что нам ныне представляется
такой аберрацией.

Нужно прежде всего заметить, что физиократы не могли приписывать
труду того достоинства, которое мы приписываем ему в
настоящее время, потому что для них труд ни в коем случае не
был создателем, и это относилось как к труду земледельческого,
так равно и к труду промышленного рабочего. Если они квалифицировали
первый производительным, то только потому, что природа
содействовала ему создавать богатства, но не труд сам по себе,
а именно она с помощью труда создавала их. Отсюда все дело сводилось
к тому, чтобы узнать, какой класс является наиболее подходящим
для роли покровителя и распределителя этих богатств. И у
физиократов ни на минуту не возникало сомнения, что не класс
собственников должен быть таким классом. Класс собственников
был в их глазах главной основой естественного порядка. Живя при
старом режиме и видя, что во главе общества в качестве правителей
и руководителей всегда стоит класс нетрудящихся, они поддались
в отношении необходимости существования земельной собственности
точно такой же иллюзии, как Аристотель в отношении
необходимости существования рабства.

Хотя физиократы и не предвидели возражений, которые потом
градом посыпались на земельную собственность, однако они (особенно
один из них, аббат Бодо) не прекращали попыток разъяснить
и оправдать ее существование. И тем более полезно зарегистрировать
мотивы, которым они придают значение, что к ним впоследствии
в течение целого века будут прибегать все экономисты
консервативного лагеря.

Наиболее основательным в их глазах или по крайней мере одним
из тех, которому они чаще всего придают значение, является
следующий мотив: собственники суть те лица, которые первыми
распахали землю или получили преемственное право от первых
возделывателей. И потому сам производительный класс обязан им
тем, что имеет в своих руках орудие производства. Это они производили
и ежедневно производят то, что физиократы называют на

своем языке земельные затраты (les avances foncieres), т.е. расходы
по распашке, огораживанию, возведению построек и пр. Земельный
собственник ни в коем случае не является для них ни паразитом,
ни даже лицом, получающим доход из вторых рук, как промышленник;
он берет свою часть optima jare в силу раньше возникшего
права и высшего, чем право земледельца, ибо если земледелец
создает продукт, то собственник создал землю. Три общественных
класса физиократов можно сравнить с тремя лицами, которым
предстоит поделиться между собой взятой из колодца водой.
Производительный класс - это лицо, ведром доставшее воду из колодца.
Класс собственников получает ее из рук, но у него ничего
нет в обмен за нее, ибо он сам создал колодец. Бесплодный класс
держится на почтительном расстоянии, он должен купить воду и
заплатить за нее своим трудом.

Но здесь есть противоречие, в котором физиократы, по-видимому,
не отдавали себе отчета. Если доход, полученный собственником,
не что иное, как вознаграждение за его затраты^, за его издержки,
то он уже не дар природы, и чистый продукт исчезает, так как
согласно определению он представляет собой то, что остается от валового
продукта после того, как возмещены расходы, т.е. излишек
над стоимостью производства. Но при таком объяснении нет излишка!

Следовательно, собственники получают свою аренду как
капиталисты, а не как представители Бога?

Следует ли предположить, что если затраты - основание права
собственности, то они не являются мерой его и не ограничивают
его, что земельный доход не стоит в необходимой связи с ними?

Или следует разложить доход класса собственников на две части:
на первую, которой они могут не распоряжаться как представляющей
для них лишь возмещение их затрат наподобие дохода
фермеров, и на вторую, которая как излишек одна и будет чистым
доходом? Но тогда как же оправдать присвоение этой последней
части?

Подождите, ибо у них есть в запасе другой аргумент - социальная
полезность: обращение земель под земледельческую культуру
приостановилось бы, говорят они, и, следовательно, единственный
источник всякого богатства иссяк бы, если бы за тем, кто распахал
землю, не признавали бы права собирать с нее плоды.

Нужно ли указывать на противоречие, существующее между
этим и предыдущим доводом? Только что они говорили: земля
должна быть присвоена, потому что она была возделана. А теперь
они говорят: земля должна быть присвоена для того, чтобы она
могла быть воздй.пана. В первом случае труд принимается за начальный,
а во втором - за конечный фазис производства.

Наконец, физиократы говорят, что земельная собственность является
просто следствием того, что они называют личной собственностью,
т.е. правом каждого человека заботиться о своем сохранении,
ибо право заботиться о своем сохранении заключает в себе

право движимой собственности, а последнее в свою очередь - право
земельной собственности. "Три вида собственности так между собой
соединены, что их нужно рассматривать как одно целое, из которого
нельзя изъять одной, не приведя в расстройство две другие".
Действительно, не к земельной только собственности физиократы
питали такое большое уважение, а ко всякой вообще. "Охрана собственности
- необходимая основа экономического строя общества",
- говорит Кенэ. "Вы можете, - пишет Мерсье де ла Ривьер, -
рассматривать право собственности как дерево, у которого все социальные
институты являются произрастающими от него ветвями".
Этот культ собственности остается непоколебленным в самые бурные
дни Французской революции и Террора: уважение к собственности
осталось даже и тогда, когда исчезло всякое уважение к человеческой
жизни.

Ясно, что арсенал, в который впоследствии защитники земельной
собственности придут запасаться оружием, был уже почти полон*.


Упорно защищая земельную собственность, физиократы в то
же время не забывали возлагать на нее многочисленные и трудные
обязанности, которые составляют оборотную сторону ее высокого
достоинства. Правда, "не власть должна регламентировать их, а разум
и добрые нравы".

Обязанности землевладельцев таковы: 1) беспрерывно продолжать
свое дело не возделывания, которое на них не лежит, а введения
новых земель в круг возделываемых, т.е. продолжать вкладывать
в землю капитал; 2) быть распределителями произведенных
природой богатств, экономами общества в интересах общего блага;
3) пользоваться досугами своей жизни, чтобы оказывать обществу
всяческие услуги, без которых общество не может обойтись; 4) уплачивать,
как мы увидим, все налоги; 5) в особенности же защищать
земледельцев, своих фермеров и не вымогать с них свыше
того, что составляет чистый продукт. Несмотря на это, требования
физиократов не идут так далеко, чтобы собственники оставляли
своим фермерам часть чистого продукта, но они предписывают им
в строгих выражениях оставлять фермерам по крайней мере общую
сумму их годовых и первоначальных затрат и отсчитывать их
щедро. "Смело скажите: горе собственникам, горе суверенам, горе
всем империям, если эти расходы отняты у земледельцев, иначе
говоря, у самой земли, плодородие которой зависит от них!.. Поймите,
что судьба этих драгоценных людей, возделывающих свою
или чужую землю, ни для кого не безразлична... что все, что стесняет,
унижает, отягчает, разоряет их, причиняет обществу жесточайшие
раны, что все, что их облагораживает, что все, что может способствовать
их благополучию, довольству, богатству, является
обильным источником благосостояния для всех классов общества".

Эти благородные слова, которые были в то время далеко
не обычными, несколько искупают благоволение, которое физиократы
свидетельствовали классу собственников, ограничиваясь требованием
от них некоторых общественных услуг, лишенных,
впрочем, санкции.

II

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ

До сего времени мы остаемся с физиократами в области теории,
но влияние их особенно сказывается в области прикладной политической
экономии, регламентации торговли, роли государства,
раскладки налогов".

1. Торговля

По учению физиократов, обмен сам по себе, сведенный к единственному
и основному акту do ut des ("даю, чтобы и ты мне дал"),
ровно ничего не производит, ибо по самому определению он заключает
в себе эквивалент обмениваемых ценностей. Но где же
вновь созданное богатство, если каждая сторона при обмене получает
точный эквивалент того, что она отдает? Правда обмен может
быть львиным и обогатить одну из сторон за счет другой, но в таком
случае не будет создания богатства, потому что одна сторона
теряет то, что другая приобретает. В таком случае можно было бы
спросить физиократов, почему же люди во все времена практиковали
и, несомненно, долго еще будут практиковать обмен, если они
ничего не должны приобретать и рискуют потерять при обмене?
Физиократы предвидели такое возражение и ответили: потому что
это полезно каждой стороне. Но, по их мнению, полезность всегда
существует до обмена и, следовательно, не может быть создана им;
наоборот, она создает обмен. И, однако, если я, голодный, обменяюсь
своей бутылкой с вами, чувствующим жажду, на ваш хлеб, то
обе вещи, относительно излишние, становятся полезными, потому
что они удовлетворяли крайней нужде двух лиц. Создалась ли таким
образом из факта обмена двойная полезность? Но такое рассуждение
казалось физиократам абсурдным, потому что, представляя
себе богатство только в материальной форме, они не могли понять,
что уже создание одной полезности может быть квалифицировано
продуктивным.

Что касается торговли, то мы уже знаем, что они относили купцов
вместе с промышленниками к бесплодному классу. Это уже достаточно
знаменательно. Отсюда явствует, как рушатся все в течение
двух столетий исповедовавшиеся меркантилизмом теории относительно
того, что внешняя торговля есть истинный источник

для обогащения страны. Меркантилисту страна представлялась в
образе богатого купца наподобие амстердамского, для физиократов
же она была воплощением сельского дворянина, живущего на
своей земле и плодами ее.

Внешняя тоговля, равно как и внутренняя, никакого реального
богатства не производит; она может дать только барыш, что представляет
существенную разницу, ибо то, что выручает один, теряет
другой. "Все торговые нации одинаково обольщаются тем, что они
обогащаются от торговли, но - удивительная вещь - они все воображают,
что они обогащаются за счет других. Приходится согласиться,
что этот мнимый барыш в том виде, как они себе его представляют,
должен быть весьма чудодейственной вещью, ибо, по их
мнению, каждый выручает и никто не теряет". Несомненно, страна
может быть поставлена в необходимость ввозить из-за границы
блага, которых она не в состоянии произвести, или отдавать за границу
те, которых она не может потребить, и вследствие этого внешняя
торговля необходима, но, говорит Мерсье де ла Ривьер и подчеркивает
это слово: она необходимое зло. Кенэ называет ее просто
терпимым злом. Истинно полезен только такой обмен, при котором
продукты переходят из рук земледельцев прямо в руки потребителей,
ибо иначе продукты не достигнут своей цели и погибнут в
руках производителей, но обмен, заключающийся в покупке этих
продуктов с целью перепродажи их (то, что называется "купля-продажа",
- термин, обозначающий акт продажи в юридическом
смысле слова), не что иное, как расхищение богатств: действительно,
часть их оказывается поглощенной торговцами. Впоследствии
мы встретимся с этой мыслью у Кэри. Мерсье де ла Ривьер остроумно
сравнивает коммерсантов "с зеркалами, отражающими одни
и те же предметы одновременно в разных видах. Подобно зеркалам,
они как будто умножают предметы и таким образом обманывают
глаз при поверхностном рассмотрении их".