Жанр: Экономика
История экономических учений
...астью, природа
оказалась неблагодарной к своим ревностным почитателям - физиократам:
четыре или пять лет подряд она посылала недород, и
народ, как само собой понятно, возложил ответственность за него
на новые законы и вдохновителей их - физиократов. Несмотря
на их протесты, либеральный закон был в 1770 г. отменен,
чтобы вновь быть введенным в 1774 г. Тюрго и вновь быть отмененным
в 1777 г. Неккером, - чередующиеся отмены и введения,
ясно свидетельствующие о колебаниях общественного
мнения.
Это новое законодательство и вообще вся система физиократов
нашли, впрочем, пламенного противника в лице аббата Галиани,
неапольского монсеньора при французском дворе, который, имея
21 год от роду, написал по-итальянски замечательную книгу о
деньгах и в 1770 г. на великолепном французском языке "Dialogues
sur ie Commerce des Bles" ("Диалоги по поводу торговли хлебом").
Эта книга пользовалась величайшим успехом, и Вольтер превозносил
ее до небес. Однако она блистала больше формой, чем содержанием.
Галиани не был, строго говоря, врагом laisser faire'. "По возможности
ничего не надо запрещать, - говорил он. - Всякий раз,
как представляется случай, нужно становиться на сторону свободы".
Но он высказывался против всякой общей системы, и особенно
против отдачи себя в руки госпожи природы. "Она слишком
grande dame, чтобы заниматься нашими лохмотьями". Подобно
реалистической школе нашего времени, он говорил, что
следует "сообразовать принципы со временем, местом и обстоятельствами.
О каком королевстве хотите говорить? Как оно расположено?
И т.д."
Рядом с Галиани можно поставить великого финансиста Неккера,
который в большой книге "La Legislation et ie Commerce des
grains" ("Законодательство и торговля хлебом"), вышедшей в 1775 г.,
отстаивал почти те же оппортунистические мнения и в качестве
министра (1776 - 1781 гг., затем 1788 - 1790 гг.) отменил свободную
торговлю хлебом.
Однако следует отметить, что для одного рода торговли, -
единственного, но не самого незначительного, - физиократы требовали
регламентации - для торговли деньгами, т.е. для ссуды.
Маркиз Мирабо допускал ссуды только в сельском хозяйстве, ибо
только там процент был выражением действительного роста богатств,
чистого продукта, но он хотел запретить или по крайней мере
ограничить его в торговле. Он отзывался о нем даже весьма оскорбительно,
называя его данью, взимаемой "паразитическим сословием
рантье". Д-р Кенэ, так же как и Мирабо, основанием для
процента считал только чистый продукт земли, ибо всякий капитал,
говорил он, может быть употреблен на приобретение земли,
но, будучи менее строгим, он требовал для него лишь законного ограничения.
В этом физиократы, по-видимому, последовательны,
ибо если не осуществится предвидимый ими случай, узаконивающий
процент, т.е. если капитал вкладывается не в землю, а в индустрию
или торговлю, которые, по их определению, "бесплодны", то,
очевидно, процент можно будет взять только из кармана заемщика
и, следовательно, физиократы должны осудить его точно так же,
как они осуждают налог на промышленные и торговые классы, что
мы увидим ниже.
Один Тюрго откровенно допускает ссуду под процент и в основание
этого он прежде всего приводит тот физиократический довод,
что обладатель капитала может поместить его в землю, но он
также может стать предпринимателем в любой области производства,
раз капитал "служит необходимой базой для всяческого предприятия",
и что, следовательно, он отдаст свой капитал только тому,
кто предложит ему по крайней мере эквивалент того, что он
мог бы получить сам, непосредственно участвуя в производстве.
Но в этом доводе, по-видимому, сквозит предположение о том,
что всякое предприятие заранее предполагается производительным.
И действительно, Тюрго не в такой полной мере, как
физиократы, допускал "бесплодность" торговли и промышленности.
2. О роли государства
Так как физиократы думают, что в человеческих обществах существует
самопроизвольный естественный порядок и что, следовательно,
нет необходимости для установления его в писаном законе,
так как они думают, что голос природы указует человеку "то, что
наиболее для него выгодно", и что, следовательно, нет необходимости
в принудительных мерах для того, чтобы заставить каждого искать
свою выгоду, то казалось бы, что они должны были бы прийти
к отрицанию всякого законодательства, всякой власти, словом, к
упразднению государства.
Правда, физиократы склонны свести деятельность законодательной
машины до минимума, и они даже заявляли (а после них
это часто будут повторять противники государственного вмешательства),
что отмена бесполезных законов была бы самым полезным
делом законодателя. Верно, что, по их мнению, новые законы
должны быть лишь писаной передачей неписаных законов природы,
если вообще необходимо прибегать к их помощи. "Ни люди,
ни их правительства не создают и не могут создать законов. Они
признают, соответствуют ли законы высшему управляющему вселенной
разуму, и несут их в общество... Поэтому говорят: носители
закона, законодатели, и никогда не осмеливались говорить: творцы
закона, законосоздатели". Отсюда столько более или менее достоверных
анекдотов; к числу их относится так часто повторяемый
анекдот о том, как Мерсье де ла Ривьер был вызван Екатериной Великой
в С.-Петербург для составления конституции, как он ответил
ей, что он воздержался бы от этого, ибо нужно лишь "предоставить
природе вещей свободу деятельности", и как в ответ на это императрица
пожелала ему доброго пути.
Тем не менее было бы грубой ошибкой видеть в физиократах
предшественников анархистов. Они хотят как можно меньше законодательства,
но как можно больше власти, а это не одно и то же.
Но они не хотят ограниченной и строго контролируемой власти по
образцу современных либералов. Их идеал правления ни самостоятельно
управляющаяся демократия наподобие демократий греческих
республик, ни даже парламентский режим Англии. Нет, они
все это отвергают.
Они относятся с большим уважением ко всей социальной
иерархии вплоть до самой вершины ее. Они протестуют против
всякой мысли, направленной против дворянства и монархии. Они
хотят правления в форме наследственно-монархической, централизованной,
единой, всемогущественной, без всякого противовеса в
форме другой власти. Они не боятся назвать своим именем, чего
они хотят, - они хотят "деспотизма".
"Пусть суверенная власть будет единой и выше всех составляющих
общество личностей и всех несправедливых притязаний частных
интересов, ибо единственная цель господства и повиновения
заключается в законной охране и защите общественных интересов.
Пагубна мысль о системе равновесия властей в правительстве"
(Quesnay,Maximes, 1) ".
Отсюда далеко до разделения властей Монтескье, а также до децентрализма,
до областного управления, до полезности местных
властей и т.д. Тут нет даже вопроса о вотировании налогов. Но нужно
сказать, что эта гарантия, бывшая исходным пунктом парламентского
режима, не имела никакого смысла в глазах физиократов,
ибо для них, как мы увидим ниже, налог является лишь правом
на собственность суверена, на доход с государственных имуществ,
которое нисколько не зависит от воли народа.
Когда все это читаешь, да еще под пером будущего президента
Конституанты, невольно отдаешься изумлению. Как объяснить такое
совершенно очевидное противоречие и такую любовь к деспотизму
у этих апостолов laisser fairel
Под этим словом они подразумевали не то, что обычно оно означает,
а нечто иное. Оно не было для них синонимом тирании, но
наоборот. Оно не обозначало также того, что впоследствии называли
режимом доброго деспота, который благодаря превосходству
своего ума должен сделать людей счастливыми вопреки их воле.
Деспотизм физиократов не что иное, как деспотизм естественного
порядка, с которым всякому благоразумному человеку приходится
только сообразовываться. Это не что иное, как деспотизм истины,
которая непреложна.
Таким образом, в основе этого деспотизма лежит не тот принцип,
который лежал в основе абсолютной власти старых законоведов,
- sicut Pruicipi placuit legis habet vigorem (законы действуют, если
это угодно повелителю). Они безусловно отрицают мысль, что
воля монарха творит законы, но заметьте, что они не менее энергично
отрицают такое творчество и за народной волей. И благодаря
этому они так же далеки от современного демократизма, как и от
монархического абсолютизма.
Несомненно, деспотизм естественного порядка воплощается в
одной личности, в личности суверена, короля, но роль его сводится
лишь к тому, чтобы служить органом для тех высших законов, которые
не он создал. Его следовало бы, по мысли физиократов, сравнить
с дирижером оркестра: своим скипетром он пользуется, как
палочкой, чтобы выбивать такт. Правда, деспотизм дирижера оркестра
суровее, чем даже власть абсолютного монарха, ибо каждый
музыкант должен повиноваться каждому жесту его руки, не отставая
ни на одну десятую секунды, но все-таки этот деспотизм не похож
на тиранию, так как каждый из исполнителей в оркестре повинуется
свободно, и тот, который из упрямства вздумал бы взять
фальшивую ноту, был бы не бунтовщиком, а просто дураком.
И если, по мысли физиократов, верховная власть представлялась
в форме наследственной монархии, то это потому, что, как мы
заметили в другом месте, верховная власть была связана у них с
собственностью, как при феодальном строе, и подобно тому, как
право наследования связано с земельной собственностью, оно должно
быть также связано с королевскими функциями властью. Идеальным
типом деспота, о котором мечтают физиократы, является
китайский император: у последнего в наличии все качества для
этого. В качестве сына неба он представляет естественный порядок,
который в то же время является божественным порядком. Он также
и землевладельческий монарх, который раз в год торжественно
прикладывается рукой к сохе. Своему народу он предоставляет управляться
самостоятельно или по меньшей мере сообразно со своими
обычаями и обрядами.
В чем же практически выразится деятельность деспота? В немногом,
конечно: "Вы (короли и правители) увидите, как несложно
отправление ваших священных функций, которые состоят главным
образом в том, чтобы не мешать существованию блага, возникающему
непроизвольно, и наказывать тех немногих людей, которые
покушаются на частную собственность".
Действительно, первая и важнейшая функция суверена - хранить
естественный порядок от святотатственных и невежественных
рук, которые захотели бы покуситься на него, и особенно хранить
то, что лежит в основе его, - собственность. "Законный порядок состоит
в праве на владение, обеспеченное и гарантированное силой
наследственной и суверенной власти над соединившимися в общество
людьми".
Образование - вторая функция, и физиократы особенно настаивают
на этом пункте. "Всеобщее образование является первой истинной
социальной связью", - говорит Бодо. И Кенэ настоятельно
рекомендует просвещение относительно существования естественного
порядка и способов познания его. Необходимость его они,
между прочим, мотивируют тем, что образование, распространенное
на всех граждан, просвещенное общественное мнение - единственное
средство воспрепятствовать физиократическому деспотизму
выродиться в личный. Мнение, как говорил Кенэ, направляет
алебарды, поэтому нужно его просветить.
Предприятия общественного характера также указаны физиократами
в числе функций государства - разве хороший хозяин-собственник
не должен прежде всего провести дороги в своих владениях,
потому что хорошие пути и каналы очень полезны для установления
связи между отдельными областями. Это своего рода земельные
затраты, подобные затратам собственников.
И это почти все. Таковы функции государства. С небольшими
поправками они будут приняты всей либеральной экономической
школой вплоть до Бастия и Молинари.
Прибавим последнюю черту: физиократы - безусловные интернационалисты,
каковыми впоследствии будут и экономисты либеральной
школы. Ксенофобией (боязнью чужестранцев) своих китайских
друзей' они не заражены. Они заявляют: "необходимо устранить
всякое различие между народами", и разумеют тут не только
экономическую, но и политическую сторону. Наоборот, патриотизма
они боятся. Странно, что нынешние пацифисты не думают
объявить себя потомками этих славных предшественников.
3.0 налоге
Известно, что теория налога у физиократов составляет одну из самых
характерных частей их системы. Это неразрывная часть ее,
она неотделима от концепции чистого продукта и земельной собственности,
и несмотря на это, - удивительная вещь, - она ожила на
развалинах их системы и воскресла недавно для новой жизни.
В таблице распределения доходов мы говорили о трех только
соучастниках: о землевладельце, о фермере и ремесленнике. Но
есть еще четвертый, который во все времена взимал свою часть и
который требует ее также и в системе физиократов, - это суверен,
государство. Несомненно, государство^изиократ, добрый деспот,
образ которого мы только что набросали, не требовательно: не
имея много дела, оно и не требует многого. Однако мы видели, что
в придачу к своей двойной миссии: обеспечить законную охрану и
просвещение, оно должно производить настоящие земельные затраты
в форме общественных предприятий, и главным образом
дорог для установления связи между отдельными областями. Для
этого ему нужны ресурсы, и физиократы думают, что таковые следует
щедро отпускать ему и не торговаться из-за них ворчливо, как
это делается в парламентских государствах. Где же оно возьмет их?
Ответ сам собой напрашивается, раз известна физиократическая
система. Их можно взять только из чистого продукта, ибо это
единственная часть богатства действительно новая, действительно
свободная, все остальные части его богатства поглощаются на возмещение
затрат или на содержание земледельческих и промышленных
классов. Если бы налог поглощал некоторую часть этих доходов,
назначение коих священно, то мало-помалу истощился бы
источник богатства. Наоборот, если будет взиматься лишь то, что
составляет излишек, каковым бывает чистый продукт, и если по
весьма основательному поводу будет взиматься только часть этого
излишка, то не будет причинено никакого вреда будущему производству.
Это весьма ясно. Но из чьих рук возьмет государство этот чистый
продукт? Из рук тех, кто получает его, т.е. класса землевладельцев,
и таким образом, мы приходим к тому замечательному
выводу, что налог должен быть целиком уплачиваем землевлаАвторы
книги иронизируют над частым употреблением физиократами примеров
некой идеальной китайской монархии. (Прим. К.Я.)
дельцами. Мы только что возмущались привилегиями, которые
физиократы так легко признавали за ними, но вот и выкуп за них,
и не малый. Как определить высоту его, по какой таксе?
Конечно, физиократы не думают отнимать у землевладельцев
их дохода: как мы видели, они прилагают много старания, чтобы
многочисленными доводами оправдать доход собственников. Они
хотят оставить им не только все то, что будет необходимо для возмещения
их земельных затрат и расходов по содержанию, но и все
то, что будет наобходимо для того, чтобы положение собственника
было "по возможности лучшим". Такая заботливость, по нашему
мнению, поистине странная, диктуется физиократам мыслью о
важности социальной роли класса землевладельцев. "Если бы, -
говорит Дюпон де Немур, - какое-нибудь другое состояние было
бы предпочтительнее состояния землевладельца, то все люди стремились
бы к этому состоянию и уклонились бы от того, чтобы
употреблять свои движимые богатства на создание, улучшение и
поддержание земельной собственности". Но в таком случае не следует
ли бояться, что все люди превратятся в землевладельцев и
пренебрегут всякой другой индустрией? Нет, у физиократов нет такой
боязни - потому ли, что ни в какой стране, по их мнению, не
может быть слишком много землевладельцев, или потому, что раз
природой количество земли ограничено, то и количество землевладельцев
тоже будет ограничено.В конце концов, размер налога физиократы определяют в 1/3
чистого продукта, и даже только в 6/20, говорит Бодо (или 30 %).
Предполагая количество чистого продукта в 2 миллиарда, данных
в "Explication du Tableau Economique" ("Объяснение Экономической
таблицы"), земельный налог" выразится ровно в 600 миллионах.
Конечно, землевладельцы того времени, которые в качестве
дворян в большинстве своем были свободны от платежа налогов,
нашли бы, что такое обложение высоко и что физиократы заставляют
их дорого платить за уготованный им высокий ранг. Даже современные
землевладельцы, несомненно, подняли бы вой по поводу
30 %-го налога с валового дохода. Физиократы заранее отвечают
на эти вопли рассуждением, ныне сделавшимся банальным, но
по тому времени обнаруживавшим у них необыкновенно тонкое
понимание экономических условий; рассуждение сводится к тому,
что никто не будет чувствовать этого налога, ибо в действительности
никто не будет его платить. Действительно, при покупке земли
из стоимости ее вычитается сумма налога, т.е. 30 % ее стоимости, и
следовательно, собственник в действительности не уплачивает налога,
хотя номинально он платил его. Возьмем, например, землю,
арендованную за 10 000 ливров; стоимость ее, следовательно, будет,
из расчета в 5 %, 200 000 ливров. Но 3000 ливров составят налог;
земля в таком случае приносит только 7000 ливров и стоит 140 000
ливров. Покупатель, который уплатит эту цену, получит весь доход,
на который он имеет право, хотя он внесет налог в 3000 ливров,
потому что он может претендовать только на то, за что он заплатил,
а он в действительности не платил части дохода, превратившегося
в налог. Дело происходит точно так же, как если бы он купил
лишь 7/10 имения, а 3/10 оставил бы в собственности государства.
И доказательством служит то, что если бы впоследствии закон
отменил налог, он сделал бы собственнику ничем не оправдываемый
подарок в 3000 ливров дохода или 60 000 ливров капитала".
Но если это рассуждение превосходно по отношению к собственникам,
которые купят землю после введения налога (впрочем,
оно имеет более широкое значение, чем предполагали физиократы,
так как оно применимо не только к налогу на землю, но и ко
всякому налогу на капитал), то оно не коснется землевладельцев,
которым выпала бы честь насадить физиократический строй; ясно,
что следовало бы сначала убедить первых.
В сущности ясно, что часть суверена сводится к определенной
части его в общей с землевладельцами собственности. И это вполне
соответствует представлению физиократов о суверене. В действительности
собственники и суверен составляют один класс, которому
принадлежит право собственности на всю территорию, с одними
и теми же правами, обязанностями и с одним и тем же доходом.
И вследствие этого интересы суверена вполне совпадают с интересами
страны.
Физиократы придавали весьма большое практическое значение
своей фискальной системе, так как они были убеждены, что распределение
налога между всеми классами было главной причиной
бедности народа в их время, истинным проявлением несправедливости,
словом, социальным вопросом тогдашнего времени. Хотя
ныне мы приписываем бедность скорее плохому распределению
богатств, чем какой-либо фискальной системе, и, следовательно,
это мнение физиократов нам кажется преувеличенным, все-таки
оно может быть оправдано ужасной фискальной организацией старого
режима.
Физиократы предвидели возражения против единого налога на
землевладельцев, сводящиеся к тому, что он должен был вызвать
возмущение среди них, и старались опровергнуть их.
1. Несправедливо отягчать налогом один только класс нации,
вместо того чтобы равномерно распределить его между
всеми.
На это физиократы отвечали, что цель, которую ставит себе государственный
деятель, заключается не в том, чтобы облагать налогами
всех, а в том, чтобы по возможности никого не облагать, и
что они имеют в виду как раз именно такой результат предлагаемого
ими налога на чистый продукт.
Впрочем, если даже рассматривать его как налог, ничего не вышло
бы из попытки заставить все другие классы общества уплачивать
его, ибо к какому классу обратились бы?
К сельскохозяйственному? И его заставили бы платить налог?
Но мы видели, что часть, остающаяся земледельцам, за вычетом
чистого продукта, представляет полное возмещение годовых и первоначальных
затрат. Если же у них взять сверх того еще 600 миллионов
налога, то на такую сумму меньше будет вложено капитала и
на столько же уменьшится валовой продукт следующего года, разве
только земледельцам удастся добиться уменьшения арендной платы
на 600 миллионов франков, а в таком случае конечный результат
для собственников будет тот же, какой был бы, если бы они уплатили
налог, да, сверх того, все потери и убытки, связанные со всяким
неправильным движением, уклоняющимся от естественного
порядка.
Или бесплодный класс заставили бы платить? Но поскольку он,
согласно определению, бесплоден, т.е. поскольку он воспроизводит
лишь эквивалент того, что он потребляет, постольку взять у него
600 миллионов - значит принудить его уменьшить на такую сумму
свои продовольственные средства или покупки сырья и вследствие
этого уменьшить на будущее время земледельческое производство,
- разве только промышленникам удастся увеличить цену
своих продуктов на 600 миллионов, а в таком случае последствия
опять-таки лягут на класс землевладельцев прямо, т.е. на продукты
его потребления, и косвенно, т.е. на продукты потребления его
фермеров.
Это рассуждение, по-видимому, таит в себе ту мысль, что доходы
земледельческих и промышленных классов несжимаемы, так
как они представляют необходимый минимум издержек производства,
и следовательно, в основе этого рассуждения лежит также тот
закон заработной платы, который впоследствии назвали железным
законом. Действительно, все знают неумолимую формулу, в которой
Тюрго выразил этот закон, не намереваясь, впрочем, оправдывать
его. Но гораздо раньше него Кенэ указал на тот же закон в выражениях
не менее ясных, хотя и менее известных: "Напрасно стали
бы возражать, что наемники могут платить налоги, которые от
них потребуют, не ограничивая себя в средствах пропитания и продовольствия,
и что эти налоги не перекладываются на первоначальных
носителей расходов... Но наемная плата и, следовательно,
средства продовольствия, которые могут себе добыть наемники, устанавливаются
и низводятся жестокой между ними конкуренцией
до весьма низкого уровня". Очень характерно, что изобретатель естественного
порядка допускал, что рабочие, живя своим трудом,
ничего больше, кроме необходимого, не имеют, и не удивился этому
обстоятельству, считая его вполне нормальным и соответствующим
естественному порядку.
Замечательно также и то, что физиократы, оперируя со всем
промышленным классом в целом, имели в виду лишь наемников
и не замечали предпринимателей, барыши которых были, однако,
громадными даже по тому времени и не столь несжимаемыми.
Пример крупного финансиста из Вольтера мог бы привести их в
замешательство, ибо им трудно было бы доказать, что этот последний
не мог бы сократить своего потребления без вреда для своего
производства. Но, может быть, они ответили бы, что так как этот
финансист, по словам Вольтера, сумел выжать 400 тысяч ливров из
государства и своих сограждан, то для него также не составило
бы труда вернуть от них весь налог, если бы его заставили уплатить
его.
2. Другое возражение касается недостаточности единого налога
для покрытия нужд государства. "Во многих государствах, говорят,
не хватило бы на покрытие годовых расходов государственной казны
трети, половины и даже трех четвертей чистого дохода со всех
производительных фондов... каковое обстоятельство заставляет обратиться
к другим формам обложения".
На это физиократы отвечали, что следствием применения их
фискальной системы было бы значительное увеличение чистого
продукта и от этого прогрессивно росла бы и вся сумма налога; что
следовало бы также отдавать себе отчет в экономии, которая получилась
бы вследствие почти полного уничтожения расходов по
взиманию налога благодаря его простоте, и, наконец, - и "это особенно
интересно", - что не налог должен сообразоваться с потребностями
государства, а, наоборот, государство должно сообразовать
свои потребности с ресурсами страны. Но преимущество физиократического
налога состоит в том, что он регулируется нормой,
данной самой природой, а именно чистым продуктом, и без этой
нормы был бы полный произвол в определении его. По существу
налог представляет барьер, воздвигнутый против всемогущества
суверена, причем более действенный, чем прихотливое голосование
парламента.
Известно, что система физиократов, и главным образом их фискальная
система, была проведена в жизнь одним из учеников их,
который в качестве правителя страны имел власть производить
опыты над своими подданными, а именно маркграф Баденский
ввел ее в трех коммунах своего княжества. Подобно всем опытам с
социальными системами и этот не удался. В двух коммунах пришлось
отказаться от него по истечении четырех лет (1772 - 1776). В
третьей - худо ли, хорошо ли - он продолжался до 1802 г. Рост налога
на земли вызвал резкое падение их ценности, а в то же время
отмена налогов на потребление способствовала размножению кабаков.
Нечего говорить, что ни вера маркграфа Баденского, ни вера
его учителей-физиократов не были поколеблены этой неудачей:
они заявили, что не считают решающим опыт, произведенный в
таком малом масштабе. Все изобретатели систем говорят то же после
неудач с произведенными опытами, и нужно признаться, что у
них есть некоторые основания говорить так.
Не в этом коротком опыте княжеского времяпрепровождения
нужно видеть применение фискальной системы физиократов:
влияние ее распространяется на значительно более долгий
период.
Прежде всего французская революция в своей фискальной системе
прямо вдохновлялась физиократическими идеями: на бюджет,
не
...Закладка в соц.сетях
