Жанр: Экономика
История экономических учений
...вышли
не из головы какого-нибудь организатора, а затем набросаны
разумным обществом; они создавались из многочисленных отдельных
штрихов, которые накладывались толпой индивидов, следовавших
побуждениям инстинктивной силы и не сознававших
цели, к которой они стремились.
Эта идея самопроизвольного устройства экономического мира
может показаться аналогичной появившейся позже идее "экономических
законов". С содержанием обеих этих идей, действительно,
связывается что-то стоящее выше индивидуальной воли, что-то само
собой навязывающееся им, несмотря на их сопротивление. Однако
они различны, и первая выше второй. Слова "естественный
закон" вызывают прежде всего представление о правильности, повторяемости
и однообразном возникновении известных явлений
при наличии известных условий. Но не это главным образом поражает
Смита. Он подчеркивает в экономических явлениях не то, что
они постоянны, а то, что они самопроизвольны, инстинктивны и
естественны. Ж.Б. Сэй будет часто сравнивать экономический мир
с физическим. Смит видит в нем скорее живое существо, которое
само создает необходимые для него органы. Нигде не употребляет
он выражения "экономический закон".
Перейдем теперь вместе с ним к обозрению главных экономических
институтов и главных функций их, и мы увидим, что он постоянно
наталкивается на один и тот же вывод.
Вот первый из них, который мы только что изучали и который
больше, чем всякий другой, содействует росту национального богатства:
^аз^елсмыс труда.
Этот индивидуальный институт "не есть ли следствие какой-либо
человеческой мудрости, предусматривающей и ставящей целью
общий достаток, проистекающий от него". Ничуть не бывало. "Это,
- говорит Смит, - необходимое, хотя медленно и постепенно развивающееся,
последствие известного, врожденного всем людям
стремления к торгу... к взаимному обмену одного предмета на другой,
вовсе не имеющего в виду столь благодетельных последствий".
Но само стремление - это не есть первоначальное свойство человеческой
природы. Оно является следствием личного интереса.
"Человек почти всегда нуждается в помощи своих ближних, но напрасно
он стал бы надеяться только на их доброе к себе расположение.
Гораздо вернее достигнет он своей цели, если обратится к их
личному интересу и сумеет убедить их, что их собственная выгода
заставляет их поступить именно так, как ему хочется. Тот, кто хочет
с другим чем-нибудь обменяться, делает ему следующее предложение:
дайте мне то, что мне нужно, а вы получите от меня то,
что вам самим нужно. Таков смысл всякого предложения, и таким
именно способом приобретается большая часть услуг, которые нам
нужны. Не от доброго, в самом деле, расположения к нам мясника,
продавца пива или булочника надеемся мы получить то, что нам
нужно для обеда, но от их забот о своих собственных интересах.
Мы обращаемся не к человеколюбию их, а к эгоизму, и говорим
им, конечно, не о своих нуждах, а об их собственных выгодах". Таким
образом развивается обмен, а с обменом - разделение труда.
Ибо "уверенность каждого человека в возможности променять продукты
своего труда, составляющие излишек его потребления, на такой
же излишек продуктов других людей, в которых он нуждается,
побуждает его посвятить себя какому-нибудь отдельному занятию
и развить в себе особые способности для такого труда". Разделение
труда есть следствие общего всем людям инстинкта - инстинкта
обмена, а последний развивается самопроизвольно под влиянием
одновременного и согласованного действия личного интереса всех
и каждого.
После разделения труда никакой, может быть, другой институт
не содействует так обмену и, следовательно, росту богатства, как
деньги. Все сочинения по политической экономии после Смита
указывали почти в одинаковых выражениях на преимущества денег
перед непосредственной меной. Но как же появились деньги?
По распоряжению государственной власти или волей народа? Нисколько.
Их создал коллективный инстинкт. Люди очень скоро заметили
неудобства непосредственного обмена. Чтобы избежать их,
"всякий предусмотрительный человек во всяком периоде общественного
развития, следовавшем за первоначальным установлением
разделения труда, естественно старался устроиться так, чтобы
во всякое время иметь наготове, кроме произведений собственного
труда, еще известное количество такого товара, на который, по
его соображению, лишь немногие отказались бы променять произведения
собственного труда". И вот таким образом из одновременного,
хотя и не согласованного, действия громадного числа лиц,
следующих собственным индивидуальным побуждениям, возникают
деньги. Публичная власть вступается много позже (когда металлические
деньги уже повсюду распространены) для того, чтобы
своей печатью гарантировать вес и достоинство монеты.
Другой основной феномен - рост капитала. После разделения
труда и изобретения денег для А. Смита нет другого более важного
экономического факта, другого более необходимого источника обогащения
нации, как рост капитала^ Чем сильнее у нации капитал,
тем больше может она содержать производительных рабочих, изготовлять
орудий и машин, увеличивающих производительность
рабочих, развивать у себя разделение труда. Накоплять у себя капитал
- значит развивать свою промышленность и увеличивать свое
благосостояние^ Рост капитала является не только главным, но и в
некоторых случаях единственным средством, находящимся в распоряжении
нации для увеличения своего богатства. "Промышленность
нации может расти лишь по мере роста ее капитала, - говорит
Смит, - а капитал ее может расти лишь по мере того, как она
постепенно делает сбережения из своего дохода". Другими словами,
капитал ограничивает промышленность - положение, сделавшееся
впоследствии классическим и повторявшееся после Смита всеми
экономистами вплоть до Милля. Таким образом, капитал - истинный
хозяин экономической жизни. По мере того как он растет
или уменьшается, он или открывает труду все пути, или накладывает
свое вето на всякое улучшение. Он или властно оплодотворяет
землю и труд человека, или, наоборот, оставляет их прозябать.
Можно оспаривать - и ее часто оспаривали - преобладающую
роль, приписываемую Смитом капиталу в производстве. Во всяком
случае интересно отметить, что, начав с указания на труд как на
главный агент при производстве богатств, Смит потом, по-видимому,
подчиняет его капиталу. Но здесь не место возобновлять уже
исчерпанный спор. Для нас важно отметить здесь, как А.Смит в
накоплении капиталов находит новую иллюстрацию самопроизвольности
экономических феноменов. Если капитал действительно
накопляется, то это происходит не вследствие коллективного
предвидения общества, а вследствие одновременных и конкурирующих
действий тысяч индивидов, которые из элементарного желания
улучшить свое положение самопроизвольно стремятся к
сбережению и к производительному использованию своих сбережений.
"Принципом, понуждающим нас к сбережению, является желание улучшить наше
положение - желание спокойное и бесстрастное, но сопутствующее нам от лона
матери вплоть до могилы. Но средством, с помощью которого большинство людей
предполагают и желают улучшить свое положение, является увеличение своего богатства.
Это средство самое обыкновенное и прежде всего приходящее на ум, а наилучшим
средством увеличить свое богатство является для людей сбережение и накопление
части того, что они зарабатывают'.
Это желание столь властно, что безрассудству самых расточительных
правителей не удавалось уничтожить его благотворных
последствий.
"Единообразное, постоянное и беспрерывное стремление человека к улучшению
своего положения - первоначальный источник национального и государственного,
равно как и частного, богатства - часто бывает довольно могущественным для того,
чтобы поддерживать естественное движение вещей к лучшему, несмотря на сумасбродства
правительств и величайшие ошибки администрации. Как неисследованный
принцип животной жизни, оно часто возвращает организму здоровье и силу не только
вопреки болезни, но и в посрамление бессмысленных предписаний врача".
Но идея самопроизвольности экономических институтов находит
особенно интересное применение в области теории приспособления
предложения к спросу. На этом следует немного остановиться.
В обществе, основанном на разделении труда, где каждый человек
производит на рынок без предварительного соглашения с другими
производителями, без общего руководства, очень трудно
предложение товаров приспособить к спросу на них. Как в самом
деле производители могут знать, что нужно произвести в каждый
данный момент и в каком количестве, если никто не уведомляет
их об этом? И Смит пытается ответить на это таким образом, что
для них дело идет не о том, чтобы удовлетворить всякие потребности,
или, как он говорит, "абсолютный спрос", а лишь удовлетворить
"действительный спрос". Под действительным спросом он
подразумевает спрос тех лиц, которые в состоянии предложить
что-нибудь в обмен на продукты, которые они желают получить, и
предложить по крайней мере в таком количестве, чтобы оплатить
издержки производства этих продуктов. Очевидно, предполагается,
что в обществе, основанном на разделении труда и на обмене, ничто
даром не дается и никто не понесет вреда, в противном случае
одни лица были бы принесены в жертву другим^. Но если каждый
производит наугад, то спрашивается, как избежать, чтобы в каждый
данный момент производство было ниже или выше действительного
спроса?
Чтобы понять это, нужно вспомнить теорию цен А.Смита.
В предыдущей главе мы видели, что Кондильяк дал в 1776 г. теорию
ценности, более верную, чем теория физиократов. Но 1776 г. -
дата выхода в свет сочинения Смита. Последний, вероятно, никогда
не знал идей Кондильяка и не мог их обдумать. В то же время
чрезмерный успех "Богатства народов" оставил надолго в тени произведение
французского философа. Теория Смита господствовала
долгие годы, и хотя она была хуже теории Кондильяка, однако она
служила основанием для исследований экономистов, особенно английских,
влияние которых было преобладающим в первой половине
XIX века. Она была всеми оставлена лишь после выхода в
свет сочинений Вальраса, Джевонса и Менгера. Она сохраняет, таким
образом, чисто исторический интерес, но тем более значительный,
что на ее долю выпала довольно странная роль служить точкой
опоры одновременно и для социалистических доктрин, и для
доктрин либеральных экономистов. Уж такова судьба писателей
вроде Смита, замечательных скорее обилием, чем логической систематизацией
идей, - подстегивать умы, идущие различными и
даже противоположными путями. Впрочем, теория ценности не
единственная область, где встречается у него такая неуверенность.
Не входя здесь в слишком мелкие подробности, мы ограничимся
указанием на существенные черты, которые помогут нам понять
сразу и ее научную неудовлетворительность, и ее двоякое действие
на позднейшие доктрины.
Смит начинает с противопоставления двух несовпадающих понятий:
потребительной ценности и ценности меновой^ Под потребительной
ценностью он разумеет почти то, что мы ныне называем
полезностью, или то, что другие авторы называют субъективной
ценностью "ophelimite'".
Но ведь известно, что ныне экономисты для объяснения цены,
меновой ценности предметов прибегают именно к понятию потребительной
ценности. Объяснение меновой цены товаров основывается
на предварительном анализе их полезности для обменивающихся.
Смит поступает не так. Он упоминает о потребительной
ценности лишь затем, чтобы резко противопоставить ее ценности
меновой и потом больше уже не возвращаться к ней. Между этими
двумя понятиями не существует, по его мнению, связи. Его интересует
только меновая ценность. И ни в коем случае он не допускает,
чтобы последняя вытекала из первой.
Таким образом, с самого начала Смит закрыл себе единственный
путь, который мог бы привести его к удовлетворительному
разрешению проблемы цен. Можно, следовательно, предвидеть,
что он упрется в тупик. На деле он постепенно упирается в два тупика.
Он принимает одно за другим два различных и одинаково
ошибочных решения и никогда не останавливается ни на одном из
них. После него социалист и либеральный экономист упрутся в тот
же тупик и будут отличаться друг от друга только различным выбором
между этими двумя решениями.
При изучении цен товаров Адам Смит особенно поражается их
* Это греческое слово ввел в употребление В.Парето, и оно обозначает отноше^
ние между вещью и желанием. Сам Жид еще в 1883 г. предложил выражение желательность".
(Прим. ред.)
постоянной подвижности. "Действительная, или рыночная" цена
определяется непостоянным обстоятельством, "отношением между
предложением и спросом", или, как он говорит в другом месте,
"не точной мерой, но торгом покупателя с продавцом, тем особым
родом грубой справедливости, которая является хотя и неточным,
но все-таки достаточным способом, чтобы привести к благополучному
завершению обычные житейские сделки". Он, по-видимому,
не допускает, что в этих постоянных колебаниях проявляется истинная
ценность товара. Такая ценность не колебалась бы периодически
или в зависимости от места. Дело, следовательно, идет о том,
чтобы в форме подвижной рыночной цены открыть другую цену,
которую Смит называет то "реальной", то "естественной" ценой. Это
стремление открыть в колебаниях нечто более прочное и более постоянное
останется и на будущее время, и в наши дни еще предстоит
разрешить политической экономии эту великую проблему.
Первая гипотеза, на которой останавливается Смит, заключается
в том, что истинная ценность товара определяется трудом, затраченной
на его производство силой. Реальная цена вещи, то, что
вещь реально стоит тому, кто хочет ее приобрести, определяется
трудом и беспокойством, затраченными на ее приобретение... Труд,
следовательно, есть "реальная мера меновой ценности всех благ".
Таким образом, труд, т.е. работа, потраченная на производство
предмета, есть одновременно и источник, и мера его меновой ценности.
Такова сформулированная "отцом политической экономии"
теория, видящая в труде, в человеческом усилии причину ценности
(как будто можно говорить о "причине ценности"?) и давшая Карлу
Марксу самые решительные аргументы против капитализма.
Но едва только Смит сделал попытку найти для меновой ценности
более прочное основание, чем зыбкая почва предложения и
спроса, как тотчас же он очутился перед большими затруднениями.
Как измерить потраченный на продукт труд и зависящую от
него ценность? На один час какой-нибудь тяжелой работы может
потребоваться больше труда, чем на два часа какой-нибудь легкой
работы, или один час занятия ремеслом, на изучение которого было
потрачено десять лет жизни, может потребовать больше труда,
чем обыкновенная и легкая работа в продолжении целого месяца.
Нелегко найти точное мерило для измерения труда и ловкости. К
тому же, - и это второе возражение - в цивилизованных обществах
одного труда недостаточно для изготовления предметов; земля
и капитал тоже участвуют в нем; пользование ими не может
быть даровым, оно кое-что стоит тем, кто употребляет их. "Только
в примитивных обществах, - говорит Смит, - количество труда,
обычно употребляемое на приобретение или производство блага,
является единственным обстоятельством, определяющим ценность".
В наше время нужно принимать во внимание еще капитал
и землю. Труд не единственный источник и не единственное мерило
ценности.
Таким образом, перед Смитом новая гипотеза. И он останавливается
тогда на мысли о "стоимости производства" как истинном
регуляторе меновой ценности. Только что "реальной ценой" он называл
цену, основанную на труде, а теперь цену предметов, оцениваемых
по стоимости их производства, он называет "естественной
ценой". Название мало помогает делу. Смит разыскивает все ту же
"истинную" ценность, скрывающуюся в колебаниях рыночных
цен. И той же проблеме он выносит новое решение. Он только что
говорил: если бы товар мог продаваться сообразно потраченному
на его производство количеству труда, он продавался бы за "то, что
он действительно стоит". А теперь с неменьшей уверенностью он
утверждает, что, продаваясь по стоимости производства, товар
"продается именно за то, что он стоит, или за то, что он действительно
стоит лицу, выносящему его на рынок". "Истинная" ценность
товара есть, следовательно, ценность, соответствующая стоимости
его производства. Под стоимостью производства нужно
подразумевать сумму, достаточную для оплаты по нормальной цене
труда рабочего, процента на капитал и ренты, участвовавших в
производстве товара.
Таким образом, кроме труда, Смит находит для ценности еще
новую "определяющую причину", и если социалисты свяжут свои
теории с первой гипотезой, то громадное большинство экономистов
вплоть до Джевонса воспримут вторую. Что же касается Смита,
то у него никогда не хватало смелости откровенно сделать выбор
между ними, в его изложении они стоят бок о бок, и он не решается
расстаться ни с одной из них. Отсюда в его произведении
многочисленные противоречия, и попытки примирить их остались
бы напрасными. То он капитал и землю рассматривает как источники
новых ценностей, присоединяющихся к ценностям, созданным
трудом, и дающих прибыль и ренту, которые вместе с заработной
платой определяют стоимость производства; то прибыль и
ренту он рассматривает как вычеты, сделанные капиталистами и
землевладельцами из ценности, созданной одним трудом. И тогда
подумаешь, что читаешь социалиста. В конце концов все-таки теория
стоимости производства, по-видимому, превалирует. Естественной
ценой предметов он назовет ту, которая совпадает со стоимостью
производства. Что же касается рыночной цены, то он заметит,
что она то выше, то ниже естественной цены, смотря по тому,
уменьшается или увеличивается количество вынесенного на рынок
товара по отношению к количеству спрашиваемого на рынке, и
наоборот.
Такова теория цен Смита. Верное указание ее на то, что цены
многих товаров стремятся совпасть со стоимостью производства
(указание, впрочем, не оригинальное), не должно застилать перед
нами ее недостатков. Напрашиваются, между прочим, два серьезных
возражения.
Прежде всего не очевидно ли противоречие в следующем: цена
товаров определяется ценой услуг (заработной платой, процентом,
рентой), составляющих стоимость производства, а затем для определения
цены услуг нужно предположить известными цены товаров.
(Например, размер заработной платы отчасти зависит от цены
продовольствия.) Получается порочный круг. Из него можно выбраться
только с помощью новейшей теории экономического равновесия'.
Согласно последней все цены, как цены услуг, так и цены
товаров, находятся во взаимной зависимости и определяются одновременно
как неизвестные системы алгебраических уравнений и
как обмениваемые количества. Но теория экономического равновесия
была чужда Смиту.
Второе возражение касается того, что Смит недостаточно развил
свою теорию.
Поскольку, по его мнению, стоимость производства является
регулятором цены, постольку анализ стоимости производства, изучение
причин, определяющих размер заработной платы, прибыли
и ренты, являются делом первостепенной важности. Поэтому
ждешь, что своим исследованием Смит осветит все, что могло бы
остаться неясным в его теории цен. Но его анализ цен - одна из самых
малоудовлетворительных сторон его книги. Выше мы уже видели
неудовлетворительность его теории ренты. Теория прибыли
(Смит не отличает прибыли от процента) равным образом слаба.
Наконец, теория заработной платы в высшей степени неопределенна:
он колеблется между мыслью, по которой заработная плата
сводится к минимуму существования, и другой, по которой заработная
плата регулируется предложением и спросом, и не может
останови гься на определенном решении'".
Нетрудно заметить, что теория распределения богатства у Смита
слабее теории производства. Ж.Б. Сэй будет приписывать себе
честь внесения в нее усовершенствований, а Рикардо из проблемы
распределения сделает главный предмет своих исследований. Известно,
впрочем, что теория распределения Смита менее всего
оригинальна: он, так сказать, пристегнул ее к своей первоначальной
концепции, где главное место занимало изучение производства.
Легко убедиться в этом, сравнив "Богатство народов" с "Курсом"
лекций, читанных Смитом в Глазго в 1763 г.: в последнем речь
идет только о производстве. Влиянию физиократов, с которыми
Смит свел знакомство в этот промежуток, следует приписать то,
что он включил теорию распределения богатств в свой первоначальный
план, в который она сначала, вероятно, не входила. Колебания
и сомнения, заключающиеся в этой части произведения
Смита, объясняются тем фактом, что он не обдумал ее так глубоко,
как другие части своего труда.
Здесь не место больше распространяться об этом. Возвращаясь
к нашему исходному пункту, мы должны указать только на выво'
Имеется в виду теория Вальраса. (Прим. К.Я.)
72
ды Смита из теории ценности, с помощью которых он старается
доказать самопроизвольное приспособление производства товаров
к спросу на них. Теперь можно догадаться, как благодаря колебаниям
цен происходит дело. Дадим слово нашему автору:
"Если количество товара, доставленного на рынок, превышает действительный
спрос, то весь этот товар не может быть продан покупателям, согласным выплатить
полную ценность ренты, заработной платы и прибыли, которые приходится оплатить,
чтобы доставить товар на рынок. Часть товара приходится продать тем, кто соглашается
дать меньшую цену, и та низкая цена, какую соглашаются дать эти покупатели,
понизит цену всей массы данного товара. Рыночная цена упадет более или менее значительно
ниже естественной в зависимости от того, насколько размер избытка предложения
более или менее сильно обостряет конкуренцию продавцов, или в зависимости
от того, насколько продавцам необходимо немедленно сбыть с рук свой товар".
Получится обратное явление, если спрос превышает предложение.
"Наконец, если количество товара, имеющееся на рынке, как раз достаточно, чтобы
удовлетворить действительный спрос, то рыночная цена, очевидно, будет или совершенно
равна естественной цене, или чрезвычайно близка к ней. Все предполагаемое
количество товара может быть продано именно по этой цене и не дороже. Конкуренция
продавцов заставляет их соглашаться на такую цену, но не меньшую. Таким
образом, количество каждого товара, доставляемого на рынок, естественным путем
приноравливается к действительному спросу".
И этот замечательный результат достигается исключительно
благодаря стимулу личного интереса.
"Если доставляемое на рынок количество товара в течение некоторого времени
превышает действительный спрос, те или другие из составных частей цены должны
быть оплачены ниже их естественного размера. Если это случится с рентой, интерес
землевладельцев подскажет им немедленно сократить площадь земли, занятую в данном
производстве. Если это случится с заработной платой или прибылью, интерес рабочих
в первом случае и капиталистов - во втором подскажет им устранить известную
часть своего труда и капитала от участия в данном производстве. Благодаря этому
количество товара, доставляемое на рынок, очень скоро не будет превышать того,
что достаточно для удовлетворения действительного спроса. Отдельные составные
части цены поднимутся до естественного размера, а цена всего товара - до своего естественного
уровня".
Таким образом, по крайней мере в громадном большинстве случаев,
естественный и самопроизвольный механизм постоянно
приспособляет производство товаров к действительному спросу на
них. Ибо случаи, когда такого приспособления не происходит
(Смит не отрицает их), по мнению Смита, совершенно исключительны.
Для того чтобы рыночная цена долго стояла выше естественной,
необходимо или то, чтобы капиталистам удалось скрывать
свою громадную прибыль, или то, чтобы у них был какой-нибудь
секрет производства, или то, чтобы установилась естественная монополия,
как, например, монополия вин выдающегося качества,
или, наконец, то, чтобы установилась искусственная монополия.
Но это исключения, сама редкость которых подтверждает основное
и общее правило самопроизвольного приспособления количества
вынесенных на рынок товаров к спросу на них благодаря колебаниям
рыночных цен по отношению к естественной цене.
Теория приспособления, как известно, одна из самых важных
теорий во всей политической экономии. Со времени Смита ее будут
почти без изменений воспроизводить все экономисты, и еще
ныне она служит основанием для теории производства.
Интересно посмотреть, какое применение делает из нее Смит.
Она служит еще лишний раз для иллюстрации его любимой тезы.
Мы приведем только два случая применения ее вследствие важности
их и вследствие того, что они удивительным образом подтверждают
положение о спонтанности экономических функций.
Первый касается населения. Население, как и товары, может
быть или избыточным, или недостаточным. Как регулируется рост
его? Спросом на него со стороны общества, отвечает Смит, и вот
каким образом. В низших классах, замечает он, вообще родится
много детей. Но когда заработная плата низка, громадное количество
их вымирает от бедности и нищеты, при высокой же заработной
плате большинство из них выживают.
"Стоит отметить, - продолжает Смит, - что высокая заработная плата позволяет
расширять пределы размножения в строгом соотношении с потребностями спроса на
труд. Если спрос непрерывно растет, то хорошая плата труда в такой мере поощряет
браки и размножение рабочего класса, в какой это необходимо, чтобы путем непрерывного
возрастания населения удовлетворить непрерывно возрастающему спросу
на труд. Если вознаграждение за труд в течение некоторого времени будет ниже, чем
необходимо для указанной цели, то недостаток рабочих рук скоро поднимет заработную
плату, а если вознаграждение за труд будет выше, то чрезмерное размножение
рабочих скоро заставит заработную плату упасть до е
...Поділитися у соцмережах
