Жанр: Экономика
История экономических учений
...в противовес теории Рикардо
совершенно противоположную теорию, а именно ту, что экономическая
деятельность в использовании естественных сил всегда
начинала с наиболее слабых (потому что их легче было покорить
себе и потому что сам человек вначале был слабым), чтобы
постепенно подняться к самым могущественным, но вместе с тем
и наиболее непокорным силам, что земля не составляет исключения
из этого закона и что, таким образом, земледельческая индустрия
становится не менее, а все более производительной.
Но эта теория, являющаяся отрицанием закона убывающего
плодородия, опирается на весьма спорную аналогию. Когда речь
идет о будущем индустрии, то можно предположить, что существуют
еще малоиспользованные силы или даже такие, существование
которых не подозревают, что, может быть, даже существует химическая,
или внутриатомная, энергия, и что все таит в себе неисчерпаемые
источники будущей мощи промышленного развития. Но
иначе обстоит дело для сельскохозяйственной промышленности.
Предполагая даже, что удастся обогатить землю неиссякаемым запасом
азота, черпаемого из атмосферы, или фосфатов, добываемых
из глубин почвы, все же, по-видимому, человеку придется наталкиваться
на ограниченность времени и пространства, которая
обусловливает развитие всех живых существ, а наряду с ними и
сельскохозяйственных продуктов. Теория Рикардо останется в силе
до тех пор, пока не будет изобретено средство производства белка.
2. Закон заработной платы и прибыли
Соединим теперь оба закона - Мальтуса о народонаселении и Рикардо
о ренте - и спросим, какое окажут они влияние на положение
рабочего и на заработную плату? Очевидно, получится малоутешительная
перспектива. Стиснутый этими двумя враждебными
силами, - с одной стороны, ростом числа пролетариев, вызываемым
безудержной плодовитостью (ибо нельзя рассчитывать на
моральное воздержание), которая по необходимости повлечет за
собой разложение среди представителей ручного труда, а с другой
стороны, необходимостью обращаться ко все менее плодородным
землям, что вызовет прогрессивное вздорожание продуктов первой
необходимости, - стиснутый, таким образом, двумя силами, влекущими
за собой понижение заработной платы и повышение цен
на товары, рабочий окажется раздавленным между молотом и наковальней.
Уже Тюрго высказывал ту ужасную мысль, что "во всякой области
труда должно происходить то, что заработная плата рабочего ограничивается
средствами, необходимыми для обеспечения его
пропитания", а его современник Неккер высказал то же самое в выражениях,
еще более выпуклых: "Если бы было возможно найти
какую-нибудь пищу менее приятную, чем хлеб, но которая могла
бы поддерживать тело человека в течение 48 часов, народ немедленно
же был бы принужден есть из двух дней один". Но это были
простые утверждения, которые, может быть, и опирались на наблюдения
над фактами того времени, но не претендовали на значение
общих, перманентных и непреложных законов, между тем как
у Мальтуса и Рикардо они получают именно такой характер. Первый
говорит: "Вследствие причин, регулирующих народонаселение и
вызывающих рост числа людей, самая низкая заработная плата
никогда не держится значительно выше нормы, которую природа
и привычка устанавливают для содержания рабочих". А второй говорит
еще более категорически: "Естественная цена труда есть та
цена, которая доставляет всем вообще рабочим средства для существования
и продолжения их рода, но так, чтобы он не увеличивался
и не уменьшался". Заметьте это последнее выражение: "... чтобы
он не увеличивался и не уменьшался", - это значит, что если в рабочей
семье будет больше детей, чем их необходимо для замещения
родителей, то заработная плата будет падать ниже нормы до
тех пор, пока равновесие не восстановится благодаря увеличению
смертности.
Это не значит, что номинальная заработная плата, т.е. плата, исчисляемая
в деньгах, не может увеличиваться. Нужно, чтобы она
увеличивалась, - иначе при непрерывном росте цен на товары и
при неизменном положении выраженной в деньгах заработной
платы рабочему нечего будет есть. Следовательно, заработная плата
будет подниматься параллельно ценам на хлеб, так что рабочий
сможет обеспечить себе хлеба одно и то же количество, ни больше
ни меньше. Это, следовательно, вольная заработная плата, исчисленная
в натуре; она останется постоянной, но очевидно, что именно
она служит мерилом благосостояния рабочего класса.И останется ли постоянной? Рикардо, по-видимому, не думает
этого. "При естественном ходе обществ заработная плата будет
стремиться к падению постольку, поскольку она будет регулироваться
предложением и спросом, ибо число рабочих будет беспрерывно
увеличиваться немного быстрее, чем спрос на них".
Возможно, что номинальный рост заработной платы маскирует
ухудшение положения рабочего класса: "В таком случае заработная
плата, по-видимому, будет повышаться, но положение его все же
будет менее счастливым; правда, он получит в форме заработной
платы больше денег, но эта заработная плата будет стоить меньше
хлеба". Только в том случае, когда рабочий класс будет достаточно
предусмотрителен, чтобы ограничить число своих детей, он
может надеяться по крайней мере сохранить свое status quo: "Неоспоримая
истина, что достаток и благосостояние бедных могут
быть обеспечены только при том условии, если они сами позаботятся
об этом или если законодательство принудит сократить число
браков между молодыми и непредусмотрительными индивидуумами".
Другими словами, необходимо существование известного числа
рабочих, соответствующего потребностям индустрии. Поскольку
это минимальное число не превзойдено, необходимо, чтобы заработная
плата, даже самая низкая, была достаточна для существования
рабочего, потому что он необходим, но если рабочее население
клонится перерасти потребности индустрии, ничто не удержит
тенденцию заработной платы к падению даже ниже минимума необходимых
средств существования, ибо тогда нет больше необходимости
в том, чтобы все были живы.
Остается отметить, что здесь, как и в вопросе о ренте, Мальтус
оказывается меньшим пессимистом, чем Рикардо, допуская, что
далеко не всякое повышение заработной платы с необходимостью
повлечет за собой излишек рабочих рук. Он основывается на том,
что предшествовавшие падения заработной платы могут в конце
концов воспитать в рабочем классе тот дух предвидения, который
является самым действенным препятствием слепому инстинкту
размножения. В силу этого, однажды возникшее повышение заработной
платы вполне может стать окончательным. Предположим.
Но нет ли в этом рассуждении порочного круга, ибо для того, чтобы
повышение заработной платы вызвало этот благотворный эффект,
необходимо прежде всего, чтобы оно имело место. Но как же
оно может иметь место, если рабочий класс погружен в бездну нищеты
и беззаботности?
Но чтобы выйти из этого тупика, достаточно отметить, что текущая
заработная плата (market wage) беспрестанно колеблется около
естественной заработной платы (natural wage) сообразно с обстоятельствами
предложения и спроса. Если случайное повышение заработной
платы немного продолжится, оно может стать окончательным,
изменив уровень существования (standard of life) рабочего
класса.
Таков этот закон заработной платы, который потом должен был
сделаться аксиомой и который противопоставляли всем проектам
улучшения положения рабочего класса, потому что на требования
всех социалистических систем или на предложения о социальных
реформах отвечали следующее: "Для рабочего нет иных средств
поднять свое положение, как иметь меньше детей: судьба его в его
руках". Впоследствии социализм во главе с Лассалем ухватился за
этот закон и повернул его против современного экономического
строя, утверждая, что он не естественный закон, а закон, вытекающий
из разоблачаемого им капиталистического порядка.
Остается отметить, что в теории Рикардо нет, строго говоря, антагонизма
между землевладельцем и наемным рабочим. Для наемного
рабочего безразлично, повышается рента или падает, потому
что его денежная заработная плата повышается или падает параллельно
с ней, а его натуральная заработная плата остается без
перемены. И наоборот, для землевладельца безразлично, повышается
заработная плата или падает, ибо она не коснется его ни в том,
ни в другом случае; правда, его рента определяется количеством
труда, вложенным в менее плодородную землю, но это количество
труда не имеет ничего общего с заработной платой - это величины
различного порядка, гетерогенные.
Но конфликт между наемником и капиталистом крепнет. Раз
ценность хлеба определяется стоимостью производства его на менее
благоприятной земле, землевладелец поглощает все, что переходит
за этот уровень, и говорит капиталисту и рабочему: "Теперь
вы разбирайтесь между собой". А вот что говорит Рикардо: "Доля
одного может увеличиться только в той мере, в какой уменьшится
доля другого: заработная плата может повыситься только за счет
прибыли и vice versa (наоборот)". Страшное пророчество, для иллюстрации
которого служила с того времени вся история рабочего
движения и ныне служит больше, чем когда-либо!
Но утверждение такого фатального антагонизма между интересами
капиталиста и рабочего должно было взволновать и обеспокоить
экономистов, которые, наоборот, хлопочут насчет того, чтобы
доказать, что капитал и труд солидарны, почти что братья. И вот
мы впоследствии увидим, как Бастиа старается доказать, что в экономической
эволюции одинаково растут и доля капитала, и доля
труда, и последняя еще больше, чем первая.
Однако что же можно возразить на закон Рикардо? Он кажется
совершенно очевидным трюизмом. Когда один пирог делится
между двумя лицами, не очевидно ли, что если один возьмет больше,
то другому достанется меньше? Но, говорят, можно и должно
предположить, что масса, подлежащая разделу, беспрестанно
растет, так что доля каждой части может увеличиваться? Не в
этом вопрос. Пирог может быть в 10, в 100 раз больше, и тем не
менее верно, что если один возьмет больше половины, то другому
достанется меньше половины. Ведь закон Рикардо ничего
другого не означает: в нем идет речь не о количествах, но о пропорциях.
Если, таким образом, допустить, что пропорциональная часть
одного из двух факторов может поднимтгься лишь постольку, поскольку
часть другого опускается, то кто из них двух - Труд или
Капитал - при этом движении рычага занимает больший конец
его? По-видимому, Труд, ибо Рикардо указывает как на общий закон
на тенденцию прибыли к понижению и таким образом устанавливает
еще один тезис, который потом найдет продолжительный
отклик в истории доктрин. Но какое же он приводит основание?
"Прибыль естественно стремится к понижению, потому что в эволюции
общества и богатства нарастание необходимых средств существования
предъявляет все больший запрос на труд". Следовательно,
здесь действует та же самая причина, которая определяет
ренту, - система прочно сколочена.
Но почему необходимость прибегать к худшим участкам действует
на размер прибыли? Потому что, как мы только что видели,
часть, которую следует уступить рабочему, чтобы дать ему возможность
существовать, - необходимая заработная плата - будет увеличиваться
вследствие повышения цен на хлеб, а фабрикант не будет
в состоянии переложить повышение заработной платы на потребителя,
ибо размер заработной платы не отражается на ценах
(труд отражается, а плата нет) и, следовательно, соответственно
этому уменьшится часть капиталиста. Припомним, что от этого
повышения заработной платы рабочий на деле ничего не выиграет,
потому что он не может больше съесть хлеба, но это не мешает
тому, чтобы капиталист при этом много потерял.
И даже должен наступить такой момент, когда необходимая заработная
плата все поглотит и для прибыли ничего не останется.
Тогда наступит новая эра в истории: вместе с прибылью исчезнет
стимул к накоплению капиталов, капиталы перестанут расти, новых
земель не будут расчищать, вместе с тем народонаселение вырастет
до максимальных размеров, и общество вступит в "стационарное
состояние" - довольно грустная перспектива, но впоследствии
Стюарт Милль посвятил описанию ее страницы, дышащие таким
красноречием, что ради него мы готовы примириться с этой
перспективой. Но она нисколько не улыбалась бы Рикардо, крупному
финансисту, который далеко не был мечтателем-философом.
Он очень был бы огорчен своими собственными предвидениями,
и является, действительно, удивительной иронией, что закон бесконечного
понижения прибыли был впервые открыт великим
представителем капитализма. Но он немного успокоился бы, приняв
во внимание антагонистичные силы, которые могут одновременно
мешать понижению прибыли и повышению ренты и из которых
самой действенной как раз для обоих случаев ему представлялась
свобода внешней торговли.
Общие контуры распределения дохода выясняются теперь с
осязательной простотой, значительно отчетливее, чем в знаменитой
"Экономической таблице" Кенэ, и вернее представляют действительность,
по крайней мере действительность времен Рикардо,
ибо в наши дни они расходятся с фактами. Ныне можно было бы
представить их в виде диаграммы из трех линий.
Наверху восходящая линия представляла бы долю земли. Рента
землевладельца увеличивается вдвойне, в натуре и в деньгах, ибо
по мере роста населения и потребностей его землевладелец получает
все большее количество хлеба, становящегося все более дорогим.
Но это повышение не может продолжаться бесконечно, ибо,
достигнув определенного пункта, повышение хлеба остановит рост
народонаселения и вместе с тем, следовательно, рост ренты, так
как в таком случае не будет необходимости обрабатывать новые
участки.
В середине горизонтальная линия представляла бы долю труда,
заработную плату. Реальная заработная плата рабочего остается неизменной,
ибо рабочий всегда получает количество хлеба, необходимое
для его жизни, ни больше ни меньше. Правда, при все
большем вздорожании хлеба его номинальная заработная плата,
исчисляемая в деньгах, увеличивается, но без реальной пользы
для него.
Внизу нисходящая линия представляла бы долю капитала, прибыли.
Доля капиталиста падает на том простом основании, что она
находится в тисках между увеличивающейся долей землевладельца
и остающейся неизменной долей рабочего. Представьте себе такого
капиталиста в образе английского фермера, который по мере
вздорожания хлеба принужден повышать заработную плату своих
рабочих, но который сам ничего не выигрывает от повышения цены
хлеба, потому что получающийся от этого излишек дохода целиком
конфискуется земледельцем в форме повышенной ренты.
Тем не менее такое понижение прибыли не может бесконечно продолжаться,
ибо, достигнув определенного пункта, она, безусловно,
остановит приложение и даже образование новых капиталов, воспрепятствует
обращению новых земель в обработку и таким образом
остановит повышение цены на хлеб и ренты.
3. Закон торгового баланса
и количественная теория денег
Таковы характерные доктрины Рикардо, придавшие его школе в
истории экономических учений оригинальную физиономию и
весьма сильно волновавшие умы. Далее мы укажем на другие доктрины
его, которые сделали еще более значительный и более определенный
вклад в науку, но которые меньше всего создали славу
для их автора именно потому, что они немедленно вступили в спокойную
область единодушно призванных и как бы анонимных истин.
Речь идет о его теориях международной торговли и банков. В
этой области, как известно, теоретику пришел на помощь выдающийся
практик. И эти теории не отмечены характером пессимизма
и не таят в себе никакого антагонизма интересов. Наоборот. "В
странах, - говорит он, - где в торговле господствует свободная конкуренция,
частные интересы постоянно находятся в гармонии с
общественными".
В международной торговле он более решительный фритредер,
чем физиократы и Адам Смит, и по поводу ренты и фатального
роста цены на хлеб мы уже показали, как свободный ввоз иностранного
хлеба представлялся ему истинным средством борьбы
против этого бедствия (свободный ввоз хлеба тормозит повышение
цены его и заработной платы, необходимо повышающейся вследствие
повышения цен на хлеб) и как в то же время избежать понижения
размера прибыли, которая так сильно его заботила.
К этому двойной важности аргументу в пользу свободной торговли
он приводит еще другой, который тоже нисколько не утратил
своей силы до настоящего времени; он основан на факте благотворности
разделения труда между странами. "Таким образом, извлекая
всю возможную выгоду из благодеяний природы, люди достигают
лучшего распределения и большей экономии в труде".Стоит отметить, что его знаменитый современник Мальтус был
скорее протекционистом. Это может показаться странным, ибо
преследуемый призраком голода Мальтус, по-видимому, должен
был бы настежь открыть двери для свободного провоза иностранного
хлеба. Но Мальтус, как и нынешние аграрии-протекционисты,
несомненно, думал, что надежнейшим средством предохранить
страну от голода является не открытие свободной конкуренции
между национальным и иностранным земледелием, а, наоборот,
поддержка и развитие его при условии обеспечения для него
достаточной цены. Нужно также отметить, что Мальтус не признавал
учения о ренте Рикардо, а главное - он не был таким решительным,
как Рикардо, противником вмешательства государства.
Но главный вклад Рикардо в экономическую науку заключается
в том, что он объяснил законы, управляющие обращением товаров
и денег между странами, и блестяще показал, как происходят прилив
и отлив их.
Раз в известной стране, скажем во Франции, устанавливается неблагоприятный
торговый баланс, т.е. ввоз превышает вывоз, скажем
на один миллиард, в таком случае деньги уходят за границу на
оплату излишка ввоза. Деньги становятся редкими, а вследствие
этого ценность их возрастает и цены товаров падают. Но такое понижение
цен начинает беспокоить иностранных купцов, продающих
во Франции, и, наоборот, ободряет иностранных купцов, покупающих
во Франции, иначе говоря, понижение цен замедляет ввоз
и дает толчок вывозу. Таким образом, деньги перестают уходить за
границу и начинают возвращаться на родину, и этот обратный поток
их будет продолжаться до тех пор, пока эмигрировавший ранее
миллиард не вернется обратно. Впрочем, этот ушедший за границу
миллиард вызывает в стране, в которой он был получен, явления
обратного порядка: обилие и обесценение денег, повышение
цен, рост ввоза и замедление вывоза. Таким образом, экономические
силы с двух сторон содействуют приведению торгового баланса
в положение равновесия, т.е. в такое положение, при котором
каждая страна владеет количеством денег, необходимым для ее потребностей,
- ни больше ни меньше.
Можно было бы возразить, что этот, немного сложный, механизм
должен действовать лишь очень медленно и что много времени
пройдет, прежде чем товарные цены почувствуют на себе отлив
денег. Это действительно так, но нет необходимости выжидать,
пока этот феномен наступит, ибо есть другой феномен, который
предшествует ему и оповещает о его наступлении, - это, как уже
замечал Адам Смит, повышение цены бумаг на заграницу. Вексельный
курс является удивительно чувствительными весами, и
достаточно одного повышения вексельного курса, хотя бы в сотых
долях, чтобы усилить вывоз и замедлить ввоз.
Таким образом, деньги не уходят из страны или уходят лишь на
короткое время, иначе говоря, вопреки укоренившемуся мнению
золото и серебро не играют никакой роли в международной торговле
или играют ее только в качестве масла, смазывающего колеса;
но все происходит таким образом, как если бы драгоценных металлов
вовсе не существовало и торговля между странами ограничивалась
бы непосредственно меной их продуктов.
Очевидно, такое объяснение очень схематично, оно считается
не со всеми превходящими явлениями и заключает в себе именно
ту количественную теорию денег, которая ныне подвернута такой
жестокой критике за свою упрощенность. Несмотря на это, теория
автоматического регулирования торгового баланса при посредстве
изменения ценности денег, отмеченная уже некогда Юмом и Смитом,
является открытием первейшей важности и остается в науке в
течение целого столетия.
Впрочем, это объяснение находится в связи с теорией международной
торговли, о которой мы упоминаем здесь лишь мимоходом,
потому что встретимся с ней в более развитом виде у Стюарта
Милля в форме теории международных ценностей.
4. Регламентация эмиссионной
деятельности банков и бумажные деньги
По вопросу о банковских билетах мы также обязаны Рикардо важными
принципами, которыми регулируется выпуск билетов банками;
и в его собственной стране законы 1822 г. и особенно 1844 г.,
организовавшие Английский банк, применяют их отчасти.
Рикардо сам пережил великую панику, охватившую английское
население 24 февраля 1797 г., когда наличность Английского банка
пала с 200 до 32 миллионов франков и советом банка был издан
приказ о принудительном курсе. Он сам был свидетелем того, как
этот принудительный курс, принятый в виде временной меры,
просуществовал до 1821 г. Он сам был свидетелем того, как банковский
билет обесценился в среднем на 10 % и оставался в таком
положении до конца наполеоновских войн, а однажды падал
даже на 30%. Ион сам был свидетелем волнений, вызванных
этим обесценением, когда именно лендлорды требовали уплаты
своей ренты золотом или повышения ее, равного понижению цены
билета.
Он исследовал причины этого обесценения в своем сочинении
(1809 г.) о "высокой цене слитков" и показал, что единственной
причиной был выпуск билетов в чрезмерном количестве. Ныне и в
голову не придет подумать, чтобы в этом открытии было что-нибудь
великое. Однако Рикардо стоило величайшего труда опровергнуть
бессмысленные объяснения его противников и добиться
принятия своей теории. Он доказал, что уход золота за границу
был необходимым последствием обесценения билета, между тем
как общее мнение было таково, что, наоборот, все зло происходит
от ухода золота, и потому делались попытки запретить законом
вывоз его.
"Средство, которое я предлагаю, состоит в том, чтобы банк постепенно
уменьшал общее количество своих билетов до того времени,
пока не восстановится ценность другой части билетов (т.е.
части, остающейся в обращении) и не сравняется с ценностью металлических
денег, которые они представляют".
Отчего же тогда не довести до конца это рассуждение и, совершенно
уничтожив банковские билеты, не вернуться к металлическим
деньгам? Потому, отвечает Рикардо, который, очевидно, помнит
прекрасные страницы Адама Смита, приведенные нами выше,
что "бумажные деньги отмечают такой прогресс в сфере коммерческих
идей, что мне горько и жалко было бы видеть, как мы
под влиянием предрассудков вновь обратились бы к какой-нибудь
менее прогрессивной системе". Если верно, что введение в обращение
в форме денег драгоценных металлов было громадным прогрессом,
то "прогресс опыта и знаний нас наставляет, что предстоит
сделать еще один шаг и что следует лишить их этой функции, которую
они с такой выгодой выполняли в течение менее просвещенных
эпох". Он также замечает, что если бы металлические
деньги были одни, возможно, "что их количество не увеличивалось
бы пропорционально росту народонаселения и что, следовательно,
они вздорожали бы, а это вызвало бы понижение цен. Осторожный
выпуск бумажных денег, регулируемый сообразно росту потребностей
их, предупредит эту опасность". Он, следовательно, так мало
расположен расставаться с бумажными деньгами и возвращаться к
металлическим, что, совсем наоборот, хочет уничтожения металлических
денег, чтобы на их место поставить бумажные деньги, при
условии что при этом будет соблюдаться осторожность и они не будут
выпускаться в излишнем количестве.
Рикардо так убежден в превосходстве бумажных денег, что не
желает, чтобы банк принимал платежи звонкой монетой, ибо тогда
публика, несомненно, потребовала бы оплаты своих билетов,
"так что для того, чтобы удовлетворить мимолетный каприз, на
место одного очень дорогого агента поставили бы другого - дешевого".
Но если банковский билет не оплачивается звонкой монетой, то
кто же будет гарантировать ценность билета, регулировать его выпуск
и предупреждать его обесценение? Золотая наличность не в
деньгах, а в слитках. Банк будет в состоянии выпускать билеты
лишь на сумму ценности слитков. Такого правила будет достаточно,
чтобы держать ценность билетов al pan (в соответствии с номиналом),
ибо иначе менялы и банкиры поспешили бы "обменять
свои билеты на слитки, лишь только билеты стали бы обесцениваться".
И это все-таки помешает публике прибегать к посредству
драгоценных металлов, ибо что могло бы заставить прибегать к
слиткам для удовлетворения текущих потребностей?
Интересно заметить эту систему. Необычно видеть в великом
учителе либеральной политической экономии проповедника режима
принудительного курса, который может функционировать
лишь при наличии монополии государственного банка. И, однако,
таково именно его мнение. Рикардо объявляет себя безусловным
противником системы свободы выпуска банковских билетов и ее
способности к саморегулированию. "Утверждение, что выпуски билетов
не превышают потребностей торговли, не имеют никакой цены,
потому что невозможно определить сумму билетов, требуемых
этими потребностями. Торговля неутомима в запросах на них". Из
этого явствует, что у такого либерального индивидуалиста, каким
был Рикардо, мало веры в свободу индивидов и их способность судить
о том, какой род денег для них более подходит.
" " "
К Рикардо примыкает целый ряд учеников, к которым можно
отнести почти всех экономистов первой половины XIX века.
Из них наиболее знаменитые и близкие Рикардо - Мак-Куллох,
его друг ("Начала политической экономии", 1828 г.), Джемс
Милль, отец Стюарта Милля ("Основы политической экономии",
1821 г.), и Нассау Сениор ("Очерк науки политической экономии",
1835 г.).
Первые двое не созд
...Поділитися у соцмережах
