Жанр: Экономика
История экономических учений
...лу своего
труда, но и в силу своего капитала, потому что он будет акционером,
а может быть, и в силу своего таланта, потому что его могут
избрать, как и всякого члена общества. И не только в прибылях, но
и в администрации и в дирекции он может участвовать в качестве
акционера или в качестве избранного директора. Это как раз то, что
англичане ныне называют копартнершин, а французы - рабочим
акционерством. Кроме того, рабочие будут участвовать в выгодах и
в дирекции фаланги как члены потребительского общества.
Все это представляется какой-то довольно сложной мешаниной,
но именно в намерение Фурье входило спутать интересы рабочего,
капиталиста и потребителя таким образом, чтобы нельзя было распутать
этого узла и чтобы каждый из членов общества соединял в
своей личности все эти противоположные интересы*. В современном
строе эти интересы почти всегда находятся в конфликте друг с
другом, потому что они разбиты по классам, а когда они будут соединены
в одном и том же лице, конфликт будет устранен благодаря
"совместительству", как говорят юристы, или по крайней мере
он будет заложен в такую глубь души каждого, что непременно
произойдет примирение интересов.
Такая программа, которая имеет в виду не уничтожение собственности,
а, наоборот, уничтожение наемного труда посредством
приобретения ассоциированной и ставшей всеобщей собственности;
которая принимает за средство не борьбу классов, а ассоциацию
ума, труда и капитала; которая стремится к примирению антагонистичных
интересов капиталиста и рабочего, производителя и
потребителя, кредитора и должника, соединяя эти интересы в одной
личности, - такая программа, конечно, не может считаться
маловажной. Она будет служить идеалом рабочего класса, по крайней
мере во Франции в течение всего XIX столетия, до тех пор, пока
марксистский коллективизм не устранит ее, но, может быть, не
окончательно. Ныне выставляемая при всех выступлениях партией
радикало^социалистов программа, с помощью которой она
стремится противопоставить себя партии социалистической, резюмируется
в следующей формуле: сохранение и расширение частной
собственности, но уничтожение наемного труда. Эта партия
бессознательно ведет свое начало от Фурье.
3. Возврат к земле
Ныне это лозунг многих социальных школ. Задолго до настоящего
времени это было лозунгом Фурье. Возврат к земле он представляет
себе в двух направлениях.
Во-первых, происходит расселение крупных городов и рассеяние
жителей по фаланстерам, которые в действительности будут
представлять маленькие изящные городки с населением в 1600 жителей,
по 400 семей. Их будут основывать в избранных местностях:
"В местности, снабженной красивой речкой, перерезанной холмиками,
окаймленной лесом и годной под разные культуры". Это не
только, как иронически говорили, "Аркадия бюрократа", но это и
полное предвосхищение городов-садов, которые ныне ученики его"
Рескин и Моррис, возводят в Англии не только для того, чтобы
удовлетворить требованиям гигиены и эстетики, чтобы умножить
силу и радости жизни, но и для того, чтобы разрешить вопрос о
квартирах и о дороговизне земли в городах.
Во-вторых, сводятся до минимума промышленный труд, машинизм,
крупная фабричная промышленность, - условие, впрочем,
необходимое для успеха предыдущей реформы. Фурье не питал
никакой антипатии к капитализму, как это думают некоторые,
но он питал живую ненависть к индустриализму, что не одно и то
же. Возврат к земле, очевидно, предполагает преобладающую роль
сельскохозяйственного труда. Но следует остерегаться понимать
под этим земледелие в старом смысле этого слова, т.е. пахоту и насаждение
хлебных злаков. Наоборот, Фурье не унимает своего гнева,
пока говорит о посевах зерна и производстве хлеба, которое заставляло
человеческий род стонать под игом тяжелейшего труда,
чтобы обеспечить себе самую грубую пищу. Для него единственно
привлекательным трудом является труд по садоводству, пчеловодству,
птицеводству, рыболовству и все то, что входит в рубрику садоводства
и огородничества^. Почти единственным занятием жителя
фаланстера будет "культивировать свой сад", как у Адама до его
падения и у Кандида после пережитых им неудач. 4. Привлекательный труд
Это стержень системы Фурье. В так называемых цивилизованных
обществах, говорил он, совершенно так же, как в варварских и рабских
обществах, труд был осуждением и проклятием. Так дальше
продолжаться не может, отныне нужно положить конец тому, чтобы
человек трудился под угрозой существующих до сих пор трех
стимулов: принуждения, нищеты или интереса. Фурье не хочет такого
общественного состояния, где бы человек был принужден к
труду необходимостью зарабатывать свой хлеб, или стремлением к
прибыли, или императивным законом общественного или религиозного
долга. Он хочет, чтобы человек работал, трудился только изза
удовольствия и бежал на работу, говорит он, как ныне бегут на
праздник. Чтобы перевести его мысль выражением, которое еще
не употреблялось в его время, мы скажем, что он хотел, чтобы труд
стал спортом, таким же увлекательным, как спорт, которому ныне
предаются молодые люди.
Это возможно, утверждает он, если при наличии обеспеченного
для каждого минимума средств существования труд утрачивает
свой принудительный характер и становится факультативным; если
каждому обеспечивается свободный выбор наиболее соответствующего
его способностям рода труда; если труд, какой бы он ни
был, достаточно разнообразится, стимулируется соревнованием и
производится среди веселья и в красивой обстановке. И с этой
единственной целью, чтобы сделать труд привлекательным, организована
вся система, о которой мы только что узнали, - фаланстер,
общинная жизнь, роскошь обстановки, кооперация в производстве
и распределении, замена земледелия садоводством и пр.
Но Фурье не останавливается на этом, а пускается еще в измышления
иногда по-детски наивных или остроумных комбинаций; так,
он составляет маленькие, связанные взаимной симпатией группировки,
которые он называет группами и сериями, где разделение
труда будет доходить до крайних пределов, где каждый найдет себе
место по своим склонностям. И каждая такая группа, отнимая у
своего члена лишь частичку времени и жизни, предоставит ему
полную свободу "порхать" от одной группы к другой...
Но здесь время расстаться нам с нашим проводником. Мы не
можем следовать за ним по лабиринту его психологии с ее двенадцатью
страстями, из которых "основные" три суть Непостоянство,
Композит и Кабалист; ни за его теодицеей, ни за его климатической
и космогонической эволюцией, которая сделает моря менее
солеными, расплавит льды полюсов, создаст новые виды животных
и откроет нам сношения с другими планетами. Однако и в
этом мутном потоке можно было бы выбрать много крупинок золота.
Например, насчет воспитания детей, которое занимает большое
место в книгах Фурье. Хотя этот старый холостяк не любил их, -
он сам об этом заявляет, - однако он предвидел формы современного
воспитания. Один из его учеников, Фребель, основал в 1847 г.
первые детские сады (Kindergarten).
По вопросу об отношениях полов у него отсутствие всякой умеренности,
чего вполне можно было ожидать от легкомысленной
морали, принимающей за догму то положение, что все страсти,
равно как и инстинкты, хороши и все от Бога. И все эти отчаянные
крайности, уходящие далеко за границы свободного союза, немало
вредили фурьеризму. Вопрос о женщинах, замечает Поль Жанэ, не
принес счастья социалистическим школам. Он же, как мы видели,
вызвал раскол и падение сенсимонизма. Однако и здесь у Фурье
встречается несколько сильных мыслей, например: "Как общее
правило, социальный прогресс и изменения в исторических эпохах
происходят в связи с прогрессом женщин к свободе, а падение
социального строя происходит в связи с ограничением свободы
женщин. Другие события влияют на эти политические перемены,
но нет никакой другой причины, кроме изменения в судьбе женщин,
которая так быстро вызывала бы социальный прогресс или
упадок". К сожалению, его феминизм, по-видимому, внушен не
столько уважением к достоинству женщины, сколько ненавистью
к домашней обстановке и семье, а свобода женщин, которая действительно
могла бы быть принята в качестве критерия прогресса,
по-видимому, сводится у него главным образом к свободе
любви. 
Антимилитаристы тоже могли бы объявить Фурье одним из
своих предтеч. Он первый писал о современном обществе, что "оно
поддерживается постоянным воздействием меньшинства вооруженных
рабов на большинство рабов невооруженных".
Чтобы закончить, скажем еще, что Фурье не имел намерения
сразу вводить всех людей в мир Гармонии. Он допускал и признавал
даже необходимым переходный период, который он называл
гарантизмом и в котором, как он сам довольно ясно указывает,
каждому обеспечивались минимум для существования, безопасность
и комфорт, т.е. почти все то, что ныне составляет предмет забот
рабочего законодательства.
Фурьеризм не произвел на своих современников такого обаятельного
влияния, как сенсимонизм, но его воздействие, хотя и менее
шумное и более ограниченное, было, однако, гораздо длительнее.
Уже полвека, как не существует больше сенсимонистов, между
тем как существует еще фаланстерская школа, правда, маленькая,
если причислять к ней только тех, кто фактически к ней приписывался,
но очень большая, если причислить к ней, как это и должно
сделать, по крайней мере отчасти, кооператоров всяческих категорий.
Сам Фурье, с давних пор презираемый, снова, по-видимому,
начал, лет пятнадцать назад, привлекать к себе внимание и симпатию.
Из его учеников следует назвать главным образом двух - Виктора
Консидерапа и Андрэ Годена.
Виктор Консидеран был одним из самых пламенных пропагандистов
фурьеризма и в своей "Doctrine sociale" ("Социальная доктрина")
(1834-1844 гг.) дал лучшее изложение системы. Подобно Оуэну,
он даже делал попытки осуществить ее в колониях в Америке^. Он
играл некоторую роль во время революции 1848 г., требуя "права на
труд" как "справедливого и необходимого вознаграждения за право
собственности".
Андрэ Годен созданием знаменитого фамилистера воздвиг более
прочный памятник, чем своими книгами. Фамилистер - это
промышленное заведение (по изготовлению кухонных принадлежностей)
в Гизе; он сделал своих рабочих соучастниками в этом
предприятии и в прибылях*. Если бы только в этом заключалось
здесь дело, то это была бы обыкновенная кооперативная производительная
ассоциация, подобная многим другим, но ее оригинальность
и ее славу составляет то, что рядом с фабрикой в прекрасном
парке построены один или два громадных жилых помещения,
дворцы членов общества, где живут рабочие, помещаются школы,
ясли, приюты, театр и потребительские общества. И тем не менее,
хотя это учреждение привлекает к себе кооператоров всех стран,
оно не имеет в себе ничего особенно привлекательного, и если кто
хочет иметь какое-нибудь представление о том, что такое настоящий
фаланстер, то пусть лучше посетит прекрасные города-сады в
Боривнле в Порт-Сенланте и Агнета-парк в Голландии.
Ill
ЛУИ БЛАН
Не всегда только самые оригинальные книги привлекают к себе
живейшее внимание. Стюарт Милль, говоря о системах сенсимонистов
и Фурье, относит их "к числу самых замечательных произведений
прошлого и настоящего времени". Такая похвала была бы
неуместа по поводу "Organisation du travaiF ("Организации труда")
Луи Блана. В этой книге не встречаешь той глубины взглядов, какой
отличаются произведения его предшественников. Книга, правда,
очень коротка, размерами не превосходит журнальной статьи.
И автор не блещет исключительной оригинальностью, свое вдохновение
он черпает в самых различных источниках: у сенсимонистов,
у Фурье, Сисмонди, Буонаротти, пережившего бабувистский
заговор, и, наконец, в демократических воспоминаниях 1793 г. В общем,
он ограничивается искусным изложением тех социалистических
идей, с которыми общественное мнение успело со времени
Реставрации ознакомиться. Однако, едва появившись в 1841 г., "Организация
труда" читалась и дискутировалась повсюду и много раз
издавалась в громадном количестве. Заглавие книги, заимствованное,
впрочем, из сенсимонистского словаря, сделалось одной из популярных
формул, в которых рабочие 1848 г. резюмировали свои
требования. Сам автор февральской революцией был отмечен как
самый выдающийся представитель рабочего класса. Даже после
1848 г. это произведение долгое время признавалось одним из самых
выдающихся произведений французского социализма.
Такой продолжительный успех объясняется прежде всего
внешними обстоятельствами. Книга по своей краткости и по простоте
изложения была доступна для понимания и представляла
удобную почву для дискуссий. Кроме того, личная известность автора
способствовала широкому распространению ее. При Июльском
правительстве Луи Блан был одним из самых видных журналистов
и ораторов передовой демократической партии. Его "Histoire
de сЧх ens" ("История десяти лет") создала ему славу ценного историка.
Впоследствии его роль в качестве члена временного правительства
1848 г. и затем в начале третьей республики (с 1871 г.-
Прим. КЯ.) сделала его исторической личностью. Наконец, неудачный
опыт с национальными мастерскими способствовал вопреки
его воле, и совершенно, впрочем, несправедливо, прославлению
его идей. Однако всего этого было бы недостаточно для сохранения
за ним места в этой истории, если бы не было других соображений
в пользу того, чтобы оказать здесь больше внимания его "Организации
труда".
Нигде так ярко не выражена противоположность между режимом
конкуренции и ассоциации. У Луи Блана все экономические
бедствия происходят от конкуренции. Ею объясняются и бедность
рабочих, и моральное их падение, и рост преступлений, и проституция,
и промышленные кризисы, и войны между народами. "Докажем,
- говорит он в начале своей книги, - 1) что конкуренция
является для народа гибельной системой, 2) что конкуренция является
причиной, постоянно вызывающей обеднение и банкротства
среди буржуазии". И действительно, на протяжении всего произведения
эти положения доказываются различными примерами,
фактами, заимствованными из газет, из анкет и официальных статистических
данных, из книг экономистов и личных наблюдений
Луи Блана. Печальные факты в блестящем изложении проходят
перед глазами читателя и все одинаково сводятся к единственной
причине - конкуренции. Таким образом, сам собой напрашивается
вывод: чтобы исправить вызываемые конкуренцией неустройства,
зло, следует основать экономический строй на ассоциации.
Луи Блан принадлежит, следовательно, к той группе социалистов,
которые видят спасение для современных обществ в ассоциации.
Только он представляет себе ассоциацию не совсем так, как его
предшественники. Он не грезит ни о фаланстере, ни о новой Гармонии.
Он не представляет себе экономический мир будущего как
ряд групп, образующих каждая маленькое законченное общество.
Он не знает интегральной кооперации и фаланги Фурье, изготовляющих
для своих членов все необходимое. Он предлагает "общественную
мастерскую", которая есть не что иное, как производительное
рабочее общество. Общественная мастерская группирует в
себе только рабочих одного и того же ремесла. Она отличается от
обыкновенной мастерской лишь большей демократичностью своих
членов. Но она не вмещает подобно микрокосму Фурье всех сторон
экономической жизни. Она не находит в самой себе своей цели,
ибо она создает лишь один продукт, который другие должны
купить. Иными словами, Луи Блан изобразил самый общий тип
производительных рабочих кооперативов, между тем как Оуэн и
Фурье представляли себе кооперацию сразу и потребительской, и
производительной.
Эта идея не была абсолютно и безусловно новой. Уже старый
сенсимонист Бюшез предлагал в 1831 г. аналогичный проект, потерпевший
неудачу. По его мысли, рабочие одного и того же ремесла,
например столяры, сапожники или каменщики, соединяются в
одну группу, соединяют вместе свои орудия труда и сами получают
прибыль, которая иначе пошла бы в карман предпринимателя.
Одна пятая прибыли идет на образование общественного капитала,
вечного и неотчуждаемого, который правильно растет каждый год.
"Без этого капитала,-говорил Бюшез, правильно предугадывая будущее,-ассоциация
сделалась бы похожей на всякую другую торговую
компанию, она была бы полезной только своим основателям
и вредной для всех тех, которые первоначально не принимали в
ней участия, ибо в конце концов в руках первых она стала бы средством
эксплуатации". Такая судьба действительно ожидала множество
производительных кооперативов, где основатели, сделавшись
настоящими акционерами, заставляют работать за свой счет новых
рабочих, на которых они смотрят как на простых "помощников".
"Общественная мастерская" Луи Блана имела большое сходство
с мастерской Бюшеза, с той только разницей, что наш автор думал
главным образом о крупной индустрии, а Бюшез - о мелкой. Кроме
того, "общественная мастерская", по мысли Луи Блана, была
лишь ячейкой, из которой впоследствии должно было выйти целое
коллективистское общество. Но на самом деле это дальнейшее
развитие его мало занимало. Это был слишком отдаленный и
слишком неопределенный идеал, чтобы можно было с пользой его
дискутировать. Важно было начать, и начать практически. "Подготовить
будущее, не разрывая грубо с прошедшим", - вот долг. А
что будет представлять это будущее? Тщетно было бы желание определить
его. Так только приходят к утопии.
Благодаря своей простоте и определенности реформаторский
план Луи Блана обратил на себя внимание. После стольких грандиозных,
но неосуществимых грез, наконец, появился доступный
для всех умов и легкоосуществимый проект. Эта потребность перейти
от идеала к действительности, открыть, наконец, практическую
формулу, чтобы избавиться, чего бы это ни стоило, от laisser
faire, встречается у многих современников Луи Блана, например у
Видаля, автора совершенно забытой ныне интересной книги о распределении
богатств. Этим в значительной части объясняется успех
книги Луи Блана, как и впоследствии успех государственного
социализма.
Реформа действительно была очень простой.
Нужно было теперь же создать "общественную мастерскую" в
главных отраслях производства; необходимый капитал образуется
из займа у правительства. "Все рабочие, представляющие гарантии
своей порядочности", допускаются в мастерскую в количестве, определяемом
наличным капиталом. Заработная плата одинакова
для всех. Этот поСледАий принцип кажется ныне неосуществимым
"лишь благодаря неправильному и антисоциальному воспитанию,
данному современному поколению", но он станет совершенно
естественным в будущем, когда "совершенно новое воспитание
изменит идеи и нравы". Тут проглядывает общая всем ассоциационистам
идея о новой среде, которая будет в состоянии изменить
обыкновенные двигатели человеческого рода. Что касается
управления мастерской, то оно будет организовано на выборном
начале, за исключением только первого года, когда правительство
обязано будет организовать его, потому что члены мастерской еще
не будут достаточно знать друг друга, чтобы наметить самых достойных.
Чистая прибыль делится ежегодно на три части: одна часть распределяется
поровну между членами ассоциации и служит прибавкой
к заработной плате; другая - предназначается для содержания
стариков, больных и слабых и "для облегчения последствий
кризисов, нависающих над другими отраслями промышленности";
наконец, третья - предназначается "для снабжения орудиями труда
тех, кто захотел бы принять участие в ассоциации, так что она
может бесконечно расширяться". Это неотчуждаемый и вечный капитал
Бюшеза.
Будет ли получать процент капитал, затраченный на организацию
ассоциации? Конечно, этот процент будет даже гарантирован
бюджетом. Однако не сделаем отсюда вывода, что Луи Блан подобно
Фурье считает законным это вознаграждение. Он слишком проникнут
идеями сенсимонизма, чтобы допускать это. В будущем
процент исчезнет, но, впрочем, Луи Блан не объясняет, как это
случится. Ныне же его нужно сохранить, чтобы бережно миновать
переходные периоды. Не следует "с диким нетерпением разрушать
существования, хотя бы основанные на тех злоупотреблениях, которые
мы стремимся уничтожить". Уплаченный процент составит,
впрочем, как и заработная плата, часть стоимости производства. Но
что касается чистой прибыли, то капиталисты будут участвовать в
ней лишь при условии, если они будут работать.
В общем, как видно, вся разница между общественной и современной
мастерской заключается в том, что (не говоря уже о более
демократической организации мастерской) прибыль предпринимателя
в "общественной мастерской" (в современном смысле этого
слова, т.е. прибыль, не заключающая в себе процента) распределяется
между самими рабочими.
Но "общественная мастерская", как мы сказали, есть не что
иное, как ячейка, откуда выйдет новое общество. А силой, с помощью
которой произойдет такое расширение мастерской, будет
как раз - забавный вывод - конкуренция, ставшая на этот случай
"святой". "Дело в том, чтобы воспользоваться самой же конкуренцией
для устранения конкуренции". Это не представит трудности,
ибо ""общественная мастерская" будет иметь над всякой частной
мастерской то преимущество, которое дается сбережениями от общей
жизни и от способа организации, где все без исключения рабочие
заинтересованы в том, чтобы производить быстро и хорошо".
Частные предприятия повсюду будут встречаться с угрозами со
стороны "общественной мастерской". Капиталисты и рабочие сами
потребуют поглощения их "общественной мастерской", чтобы воспользоваться
преимуществами ее. И тогда останется только слить
в одну ассоциацию все "общественные мастерские" в данной индустрии.
Таким образом, каждая крупная отрасль промышленности
в конце концов сгруппируется около одной "центральной мастерской,
к которой все другие мастерские будут относиться как отделения".
Для завершения здания достаточно будет "освятить солидарность
различных производств", которые вместо взаимной борьбы
будут оказывать друг другу поддержку, будут помогать друг другу
во время кризисов, если только им не удастся - еще более важный
результат - благодаря соглашению предупреждать их.
Таким образом, благодаря только свободе строй конкуренции
мало-помалу отступит перед строением ассоциации, и по мере того
как "общественная мастерская" будет осуществлять эти чудеса, зло
конкуренции будет исчезать и моральная и общественная жизнь
будет стряхивать с себя свои современные недостатки.
И что же требовал Луи Блан для осуществления своего предприятия?
Пустяки, почти что ничего: росчерка пера правительства,
чтобы создать капиталы для первых мастерских и устав, а затем
ему придется только наблюдать за исполнением его.
В этом существенный пункт доктрины Луи Блана, резко отличающий
ее от учения Оуэна или Фурье. Для основания фаланстера
и коммунистических колоний ни Фурье, ни Оуэн не прибегают к
государству. Они ограничиваются частной инициативой. Общество
обновится самопроизвольно, без внешней помощи, и ныне еще это
составляет принцип потребительских кооперативов. Повсюду, где
они существовали, они рассчитывали только на собственные силы.
Но Луи Блан проповедует общества рабочих специализовавшихся.
Откуда могут они взять капитал? Рассчитывать на сбережения рабочего
- это значит никогда не начать. Нужно найти кого-нибудь,
кто бы сдвинул с места весь механизм, так как он сам не может
сдвинуться. Кто же будет этот "кто-нибудь", как не власть? Разве она
не представляет собой "организованную силу"? К тому же "не взять
ее в качестве орудия - значит встретить в ней препятствие". Но зато
власть вступается только на один момент: "раз пущенная машина
пойдет сама собой". Государство "делает только то, что ставит общество
на плоскость, по которой оно будет спускаться уже само силой
вещей и естественным действием законов данного механизма".
В этом вся замысловатость системы. И в самом деле, большинство
современных производительных кооперативных обществ основывается
при финансовой и административной поддержке публичной
власти и не может существовать без нее.
Таким образом, Луи Блан один из первых социалистов, если не
первый, который думал опереться на современное государство для
проведения социальной реформы. Впоследствии Родбертус и Лассаль
обратятся к государству с подобным же призывом, и французский
писатель заслуживает того, чтобы вместе с ними числиться
предтечей государственного социализма.
Если есть в этом призыве со стороны социалистов кое-что довольно
наивное, то одно из двух: или проект, для которого они требуют
содействия правительства, есть действительно революционный
проект, и то1да правительство, представляющее общество, было
бы слепым, если бы оно собственными руками подготовляло
свою гибель; или проекты, для осуществления коих приглашают
его, не представляют опасностей для общественного порядка, но
тогда содействие правительства раскрывает их скромное значение.
Государственный социализм избегает такого возражения, провозгласив
себя абсолютно консервативным, что он и сделал в Германии.
Луи Блан (а после него и Лассаль), занятый преимущественно
непосредственным результатом, не замечает возражения. Он думает
о другом упреке, более важном в его глазах, - о том самом, который
впоследствии сделают государственным социалистам, и он
старается избежать его с помощью аргумента, часто встречающегося
под его пером. Вмешательство государства не противоречит ли
свободе? - спрашивает он самого себя и отвечает: да, если вы понимаете
под свободой абстрактное право, обеспеченное каждому
человеку данной конституцией. Но свобода не в этом заключается,
"она состоит в данной человеку власти упражнять и развивать свои
способности при господстве справедливости и охране закона". Юридическая
свобода без фактической есть лишь "ужасный гнет"; и повсюду,
где человек, лишенный образования и орудий труда, осужден
на неизбежное подчинение более богатым
...Поділитися у соцмережах
