Жанр: Экономика
История экономических учений
...линами и
фактом отказа в минимуме заработной платы рабочему; или каким
образом таможенная пошлина является налогом, который не так
легко защищать, как истинный налог, ибо в то время как последний
падает на отдельное лицо в интересах общества, первый падает
на всех в интересах отдельных лиц.
Но Бастиа был менее счастлив, когда, встав на точку зрения исключительно
индивидуалистическую и слишком упрощенную, провел
абсолютное равенство между торговлей, имеющей место среди
отдельных лиц, и торговлей международной; или когда он попытался
доказать более забавным, чем основательным, аргументом,
что выгоды от международной торговли тем более велики для данной
страны, чем более неблагоприятен для нее торговый баланс,
или что международный обмен главным образом выгоден самым
бедным нациям.
Что касается конструктивной части произведения Бастиа, то в
ней приводятся доказательства того, что "общие законы социального
мира гармоничны, что они стремятся ко всестороннему усовершенствованию
человечества". Но почему же повсюду замечается
беспорядок? На это Бастиа отвечает своим незабвенным "Се qu'on
voit et се qu'on ne voit pas" ("Что видно и чего не видно"), показывая,
что не следует доверяться "тому, что видишь" и что часто истиной
является "то, чего не видишь", что кажущиеся антагонизмы при
ближайшем рассмотрении часто оказываются факторами гармонии.
Кроме того, он утверждает, что человек свободен и что он, следовательио,
свободен нарушить эту гармонию, покушаясь на свободу
других главным образом с помощью грабежа, которого Бастиа
нисколько не скрывает, а, наоборот, повсюду разоблачает. Но различные
силы проявляются как в окружающей человека среде, так
и внутри его, чтобы привести на надлежащий путь всякого заблудшего,
так что в конце концов гармония автоматически стремится к
восстановлению. "Я думаю, что зло сведется к добру и вызовет его,
между тем как добро не может свестись ко злу, откуда следует, что
добро должно в конце концов одержать верх".
Очевидно, эта доктрина идет гораздо дальше простой концепции
естественных законов; она вмещает в себя веру в провиденциальные
законы. Бастиа не стесняется этого и подобно физиократам,
но в значительно более определенных выражениях, провозглашает:
"Бог вложил в человека неодолимое тяготение к благу, а
для распознания его - способный к совершенствованию свет познания".
Опост Конт красноречиво протестовал против "пустого и бессмысленного
предрасположения к допущению лишь такой степени
строя, которая устанавливается сама собой", что "в социальной
практике, очевидно, равносильно как бы торжественному отпущению,
данному этой мнимой наукой (политической экономией)
всякой более или менее серьезной трудности, которую выдвинет
индустриальное развитие".
И даже как объяснение провидения эта вера Бастиа была очень
спорной. Во всяком случае, она нисколько не соответствовала христианской
доктрине, ибо не следует забывать, что если христианство
учит, что Бог создал человека и мир добрыми, то оно также
учит, что тот и другой были совершенно извращены грехопадением
человека и что нет такой естественной спасительной добродетели,
с помощью которой они сами снова сделались бы когда-нибудь
добрыми. Христос приказывал своим ученикам убить в себе естественного
человека, чтобы создать нового; он возвещал новые небеса
и новую землю. Это является бесконечно более революционным,
чем экономический оптимизм. Бог Бастиа почти то же, что "Бог добрых
людей", воспетый Беранже.
В чем же выражается эта предустановленная гармония, каковы
явления ее и законы? Во всем, отвечает Бастиа: в ценности, в обмене,
в собственности, в конкуренции, в производстве и потреблении
и пр. Ограничимся рассмотрением тех, в которых, по его мнению,
она проявляется с наибольшей очевидностью.
1. Теория ценности - услуги
Прежде всего рассмотрим закон ценности, "который для политической
экономии то же, что нумерация в арифметике".Рикардо, как мы знаем, учил, что ценность определяется затраченным
на производство трудом. Эта теория, конечно, понравилась
Бастиа, и он охотно ввел бы ее в свои "Гармонии", ибо она
очень хорошо удовлетворяла бы идее справедливости, подтверждая
то, что всякая ценность, а следовательно, и всякая собственность
основаны на труде. Но хотя метод его был очень априорным
и в высшей степени отвлеченным, Бастиа, однако, не может удовольствоваться
концепцией, находящейся в слишком явном противоречии
с фактами, ибо он хорошо видит, что ею нельзя объяснить,
почему, например, ценность случайно найденной жемчужины
равна ценности жемчужины, добытой со дна моря с величайшим
трудом. Поэтому он ищет другого объяснения, которое было
бы так же нормативно, как объяснение Рикардо, но более соответствовало
бы фактам.
Тут-то, кстати, и пришел Кэри для исправления теории Рикардо
и создания другой, более остроумной, по которой ценность определяется
не затраченным, а сбереженным трудом. Последняя удивительным
образом применялась к самым непокорным в теории
Рикардо фактам; она очень хорошо применялась к гипотезе найденной
жемчужины. Она, очевидно, соблазнила Бастиа. Но она
все-таки еще не вполне удовлетворяла его, потому что еще не ясно
видно, как в том факте, что ценность будто бы пропорциональна
сбереженному труду, т.е. - заметьте это - труду, который никогда
не был и не будет затрачен, - как в таком факте можно признать
экономическую гармонию. Тогда луч света осеняет ум Бастиа, и он
догадывается: не был ли сбереженный труцуслугой, оказанной приобретателю?
И вот, наконец, найдено так долго отыскиваемое объяснение:
"Ценность есть отношение двух обмениваемых услуг". И
подобно тому как всякая собственность и всякое имущество есть не
что иное, как сумма ценностей, можно сказать также, что собственность
каждого есть лишь сумма оказанных им услуг. Вот и гармония!
Чего же желать лучшего? Бастиа ликует, отыскав эту формулу.
Она все освещает, все примиряет, разрешает все трудности, начиная
с той, которая была крестом для экономистов, а именно: почему
алмаз имеет большую ценность, чем вода? Просто потому,
отвечает она, что тот, кто уступает мне алмаз, оказывает большую
услугу, чем тот, кто уступает стакан воды, - лишь бы это было не
на плоту "Медузы"', - и поскольку в данном случае оказанная услуга
неисчислима, постольку и ценность будет огромна.
Все предложенные экономистами решения - полезность, редкость,
трудность приобретения, стоимость производства, труд - заключаются
в понятии услуги. "Таким образом будут удовлетворены
экономисты всех оттенков. Я даю им всем основание, потому что
' Фрегат, потерпевший крушение 2 июля 1816 г. у северо-западного берега Африки.
Когда исчезла всякая надежда на спасение корабля, 149 пассажиров спустились на
наскоро сколоченный плот. Последний только на 12-й день был замечен одной парусной
лодкой, но на нем было всего 14 человек, остальные либо утонули, либо были съедены
своими собратьями по несчастью. (Прим. пер.)
все они замечали истину с одной стороны. Верно то, что ошибка
была на обратной стороне медали". Кроме того, понятие услуги
имеет то преимущество, что вместе с ценностью в собственном
смысле, т.е. вместе с ценой товаров, она охватывает также цену
всех производительных услуг, проявляющихся в ссуде, в ренте, в
наемной плате, в займе под процент, ибо "тот, кто отсрочивает платеж,
оказывает услугу".
Можно посмеяться над наивностью Бастиа, с какой он торжествует
победу, ибо он не замечает, что если его формула так понятна
и до такой степени всеобъемлюща, что в нее может войти все что
угодно, то это происходит как раз потому, что она - пустая рама,
проходное свидетельство. Иначе говоря, ценность зависит от всякого
обстоятельства, которое может сделать предмет желательным.
Но с таким объяснением мы не подвигаемся ни на шаг вперед.
При ближайшем рассмотрении это определение не носит в себе даже
апологетического характера, который, очевидно, очаровывал
Бастиа, так как ему вовсе не удалось показать законность ценности,
а с ней и собственности, или он делает это лишь с помощью двусмысленной
формулы. Ибо выражение "услуга" дает представление,
- и для этого оно было выбрано, - что всякая ценность заключает
в себе благодеяние для того, кто ее получает, и заслугу для
того, кто ее уступает. Но весьма возможно, что оно ничего не обозначает.
Нет никакого сомнения, что собственник дома или земли в
Сити, который сдает в аренду первый или продает вторую за баснословно
дорогую цену, или что капиталист, который ссужает
деньги под ростовщические проценты человеку в стесненном положении,
или даже что политический деятель, который за громадную
взятку устраивает какую-нибудь прибыльную концессию, -
нет никакого сомнения, что все они оказывают огромные услуги, в
особенности если их просили, уговаривали, может быть, даже умоляли,
и что, следовательно, высокая арендная плата, процент или
комиссия могут входить в формулу Бастиа. Но подобно тому, как
она, как это мы видели только что, ничего не может объяснить с
точки зрения экономической, она ничего не может оправдать и с
точки зрения моральной и нормативной, на которую становится
Бастиа. Это маленький голубенький покров, который служит одновременно
для прикрытия наихудшей эксплуатации и наизаконнейших
форм обмена, чтобы втиснуть их силой и как попало во
всеобщую гармонию.
Несмотря на эту весьма справедливую критику, несмотря на то,
что попытку Бастиа объяснить ценность словом "услуга" можно
признать неудачной, тем не менее это слово остается остроумной,
может быть, даже гениальной находкой, и доказательством этого
служит то, что оно приобрело право гражданства в экономическом
языке. Мы встретим его впоследствии, в словаре школы, которая
гордится своим строжайшим методом, - гедонистической и математической
школы. Там постоянно будут говорить о "производительных
услугах", и этой школе трудно было бы найти иное слово,
более подходящее для выражения этого понятия. С другой стороны,
если слово "service" (услуга), вызывая в представлении благородную
идею высшего интереса и профессиональной чести, - как
говорили когда-то, "service du roi" (царская служба), - способно ввести
в заблуждение на счет многих экономических отношений в существующем
строе вещей; если даже несколько комично писать
этот прекрасный титул на счете у торговца или сборщика податей,
тем не менее это самое подходящее выражение для изображения
того, чем должен бьггъ грядущий социальный строй. Слово
"service" выражает почти ту же самую мысль, какую имели в виду
Опост Конт и многие другие после него в выражении "fonction
sociale" (социальная функция) или какую профессор Маршалл назвал
в недавней речи "рыцарством в политической экономии". Когда
мы делаем попытки представить себе будущее или по крайней
мере желательное нам общество, мы невольно надеемся, что двигателем
всякой экономической деятельности, каковым ныне является
стремление к прибыли, все больше и больше будет становиться
идея социальной услуги. В тот день можно будет воздвигнуть памятник
Бастиа.
2. Закон даровой полезности и ренты
Закон ренты Рикардо был кошмаром для оптимистов. Если бы он,
к несчастью, был правильным, им больше ничего не оставалось
бы, с их точки зрения, как надеть траур по земельной собственности
и согласиться с социалистами, которые смотрели на нее как на
социальное зло. Поэтому надо было во что бы то ни стало доказать,
что этот закон неоснователен, и с этой целью Бастиа выбивался из
сил, чтобы установить такое положение, когда с первого взгляда
можно было подумать, что речь идет о пари, - положение, по которому
земля или природа даром дают людям свои блага. Как, можно
здесь воскликнуть, разве за хлеб или уголь и за все продукты почвы
и недр земли не приходится платить, разве они не имеют ценности?
Это верно, отвечает Бастиа, но эта цена оплачивает не естественную
полезность продуктов, она оплачивает труд производства
и возмещает лишь затраченные собственником издержки.
Таким образом, следовало бы во всяком продукте различать как
бы два друг на друга положенных слоя полезности: один слой, который
обязан своим происхождением труду и как таковой должен
быть оплачиваем, составляет то, что называют ценностью; а другой,
который обязан своим происхождением природе и как таковой
никогда не оплачивается, есть добавочный слой. Если этот лежащий
внизу слой остается неизвестным, хотя он имеет важное значение,
то это происходит от того, что он не выявляется в цене и ускользает
таким образом от взоров, - он невидим, потому что даровой.
Но то, что дается даром, принадлежит всем, как, например,
воздух, солнечный свет или проточная вода. Ту же самую идею
можно выразить, сказав, что под видимым сверху слоем ценностей,
составляющих частную собственность, есть невидимый слой,
принадлежащий всем. "То, что было общим по определению Провидения,
останется таковым, несмотря на все человеческие махинации".Вот, говорит Бастиа, "основной закон социальной гармонии".
Собственник земли, который в теории Рикардо является как
бы драконом, стерегущим сокровище естественных богатств, и которому
надо платить дань за пользование или который в запальчивой
брани Прудона против собственности разоблачается как похититель
Божьих даров, в теории Бастиа является лишь скромным
посредником между природой и потребителем, добрым слугой, который
идет почерпнуть для меня воду из общинного источника и
которому я плачу не за воду, а за труд, потраченный им на то, чтобы
принести ее мне.
Но вот еще что лучше всего в этой гармонии. Из этих обоих элементов,
входящих в состав всякого богатства, - из элемента обременительного
и элемента дарового, или общего, - первый имеет
тенденцию постепенно утрачивать свое значение по сравнению со
вторым. Действительно, общим законом является то, что вследствие
прогресса промышленности все меньше требуется человеческой
силы, необходимой для получения одного и того же количества
продуктов, новый труд почти всегда продуктивнее старого труда.
Это верно относительно всех продуктов: относительно хлеба или
каменного угля точно так же, как относительно стали или бумажной
ткани, и не только относительно продуктов земли, но и относительно
самой земли. Все меньше и меньше стоит обработка новых
земель, равно как и постройка новых машин. А часть естественной
полезности, наоборот, ничуть не уменьшается - "хлеб ныне имеет
точно такую же полезность, какую он имел на следующий день после
потопа".
Что из этого следует? То, что, поскольку всякая собственность
есть лишь сумма ценностей, постольку всякое уменьшение ценностей
отражается в беспрерывном уменьшении собственности.
Отсюда вывод, "который открывает науке чудовищный и, если
я не ошибаюсь, еще ею не замеченный факт" - тот факт, что во
всяком прогрессивном обществе общая и даровая часть не перестает
увеличиваться, а часть обременительная и присваиваемая не перестает
ограничиваться. Современное общество уже коммунистично,
хотя оно и не подозревает этого, и с каждым днем все более становится
коммунистическим.
Действительно, прекрасная идея! Она изображает нам частную
собственность наподобие маленьких островков, окруженных беспредельным
морем общинности, морем поднимающимся, беспрестанно
гложущим их берега и уменьшающим их поверхность. Если
когда-нибудь случится, что труд сделается всемогущим, т.е. что
наука уничтожит усилия, в тот день последний островок собственности
погрузится в поднявшиеся волны даровой полезности. И
торжествующий Бастиа восклицает: "Коммунисты, вы мечтаете об
общинности! Вы ее имеете. Социальный строй делает все полезности
общими при условии, что обмен присваиваемых ценностей
свободен".
Но Бастиа, который столько боролся с софизмами, сам имеет
большую склонность к ним. Если поискать, что скрывается под
этим блестящим доказательством, то найдешь просто-напросто утверждение,
что рента не существует, потому что ценность всех продуктов,
не исключая и тех, которые называются естественными
продуктами, никогда не превосходит издержек производства, и даже
беспрестанно уменьшается, потому что издержки производства
имеют тенденцию к падению.
Но это утверждение ни на какое доказательство не опирается.
Ничем не доказывается, что продукты земли подчиняются закону
конкуренции, вследствие которого ценность их понижается до
уровня стоимости производства, и еще меньше доказательств того
положения, что их ценность понижается до минимальной стоимости
производства. Следовательно, не опровергается ни теория монопольной
ренты, ни теория дифференциальной ренты. Есть,
правда, доля истины в том, что природа не создает ценности и не
требует платы. Действительно, ныне никто не допускает, что в цене
угля или хлеба есть хотя бы один сантим, которым оплачиваются
теплотворные свойства первого или питательные свойства второго.
Но если верно, что природа ничего не требует, то неверно, что
собственник не требует ничего сверх возмещения своего труда и
своих издержек. Он примирится с этим, если только его вынудит
абсолютная конкуренция. Но ведь такая гипотеза почти никогда не
имеет места в действительности, и экономические теории как раз и
объясняют, почему продажная цена вообще превосходит свою цену
и как этот излишек проявляется под видом разных категорий,
называемых рентой, прибылью, прибавочной стоимостью.
В сущности Бастиа хорошо сознавал слабость своей аргументации.
Он хорошо знает, что собственник пресловутого загороженного
места или участка, расположенного на Елисейских полях, может
получить гораздо больше, чем стоит его труд. Но он тогда скрывается
в убежище своей теории ценности: этот собственник, говорит
он, никогда не получит больше цены "оказанной услуги". Положим,
так. Но из этого следует, что факт владения естественным богатством
позволяет значительно преувеличивать цену оказываемых
услуг', что же тогда остается от так называемой общинности и от
всех этих благ, даром передаваемых собственником своим братьям?
Неизмеримо выше была теория Кэри как по своей научной
ценности, так и по своему высокому социальному значению. Кэри
вплотную подошел к теории Рикардо, которую Бастиа знал, по-видимому,
лишь очень поверхностно. На положение, что ценность
хлеба должна прогрессивно подниматься, потому что человек, после
того как заняты плодороднейшие земли, вынужден постепенно
переходить ко все более неблагодатным, он отвечает, что совсем
наоборот: обработка начинается с беднейших земель, потом постепенно
разрабатываются более богатые, а вследствие того и вывод
получается извращенный, ибо при росте производительности цена
хлеба будет падать. Он объясняет этот обратный ход в разработке
земель внушительными доводами. Прежде всего приручение, если
можно так выразиться, земель, как и всех естественных сил, идет в
обратном их могуществу порядке: силу животных начали утилизировать
раньше силы ветра или воды, а этих последних - раньше
силы пара или электричества. То же относится и к земле. Что такое
плодородная земля? Это земля, которая в естественном состоянии
изобилует богатой растительностью, которую надо расчистить, или
такая земля, которая, как например, наносная земля, должна быть
отвоевана у воды. "Самая богатая земля есть проклятие для первого
пришельца", - говорит он. На ней он встречается с девственными
лесами, которые придется выкорчевывать, с дикими зверями, с
которыми предстоит борьба, с болотами, которые необходимо осушить,
с болезнетворными миазмами, которые создадут целые
кладбища из первых обитателей. Погибнут целые поколения,
прежде чем будет достигнута цель. А пока, в ожидании этого времени,
первый пришелец скромно приютится где-нибудь на косогоре,
на каком-нибудь клочке земли, легко поддающемся обработке,
где благодаря расположению на высоком месте ему легче будет защищаться
и ограждать себя от опасности.
Эта теория находит, по-видимому, подтверждение не только в
процессе распространения культуры и колонизации в новых странах,
но и в ходе истории и цивилизации в прошлом. Люди селились,
строили свои поселения и замки на косогорах, на высоких
местах и спускались в долины медленно и осторожно. Сколько
есть еще мест во Франции, где видишь "новый город", расположившийся
в долине, межде тем как недалеко от него старое поселение
ютится еще на горе. Геркулесы, обожествленные за то, что задушили
своими руками Лернейскую гидру или своими стрелами пронзали
птиц на Стемфальском озере, вероятно, были первыми людьми,
которые осмелились расчищать наносные земли.
Конечно, против этой теории можно сделать то же самое возражение,
какое делалось против теории Рикардо, т.е. что она относится
только к данной среде и данным обстоятельствам. Теория ренты
Рикардо, как мы видели, объясняла факты, относящиеся к Англии,
т.е. густоту населения на небольшом острове и на земле, почти
совершенно уже занятой, между тем как теория Кэри приноравливалась
великолепным образом к обширному континенту, где
разбросанное население занимало лишь несколько культурных островков
среди девственных лесов или степей. Таким образом, можно
сказать, что эти теории не противоречат друг другу, потому что
они приспосабливаются к последовательным фазам экономической
эволюции. Но все-таки, по-видимому, теория Рикардо представляет
собой последнее слово, потому что она соответствует высшей
ступени экономической эволюции. Можно сказать, что если
бы Кэри писал в наши дни, то мы услышали бы от него иную речь,
ибо ныне уже нельзя сказать, что Соединенным Штатам еще предстоит
обработка самых плодородных земель. Наоборот, не подлежит
спору, что остались только бедные или неорошаемые земли,
1де нужно применять сухую обработку, и что даже на отдаленном
западе Америки теория Рикардо больше, чем теория Кэри, соответствует
современным фактам. Повсюду там наблюдается возникновение
ренты, и некоторые нынешние американские миллиардеры
именно ей обязаны своими богатствами.
Маловероятно, чтобы Бастиа знал об этой теории Кэри, ибо она
была развита главным образом в его книге "Прошлое, настоящее и
будущее", появившейся незадолго до смерти Бастиа, и в его "Социальной
науке", появившейся 10 лет спустя. Во всяком случае, отдадим
дань уважения им обоим за прекрасную мысль, что по мере
роста могущества человека над природой уменьшается сумма усилий,
препятствий, а с ними и ценность, являющаяся результатом
трудности приобретения, что, следовательно, действительное богатство
для всех растет, что больше всего выгадывают от него самые
бедные.
3. Закон распрелсления мехлу капиталом и трудом
Не только закон ренты представляется оптимистам бьющим в глаза
диссонансом. Для них дело заключается также и в том, чтобы
опровергнуть и другой закон, по которому "прибыль по необходимости
изменяется в обратном отношении к заработной плате", и
Бастиа противополагает этому закону иной закон гармонии, по которому
интересы капитала и труда солидарны, доли того и другого
растут одновременно, но доля труда растет быстрее, чем доля капитала.
Это положение иллюстрируется у Бастиа следующей таблицей:
Весь продукт
1-й период 1000
2-й период 2000
W период 3000
4-й период 4000
Доля капитала
500(50%)
800(40%)
1050 (35 %)
1200 (30 %)
Доля труда
500(50%)
1200 (60 %)
1950 (65 %)
2800(70%)
Таков этот, по выражению Бастиа, "великий, удивительный,
утешительный, необходимый и неумолимый закон капитала".
Приводимое доказательство очень просто, пожалуй, слишком
просто. Оно опирается только на известный закон понижения нормы
процента, указанный задолго до этого Тюрго и многими другими
экономистами. Если капитал, говорит он, взимает лишь 3 процента
вместо 5, это значит, что его доля уменьшается; если же его
доля в продукте все больше и больше падает, то отсюда с необходимостью
следует, что остающаяся доля труда все больше и больше
растет.
Это относительное уменьшение доли не мешает, впрочем, тому,
чтобы получаемая капиталом доля абсолютно росла, если весь
продукт растет, что и имеет место во всяком прогрессивном обществе.
Но в любом случае доля капитала относительно возрастает
меньше, чем доля труда. Например, когда совокупный продукт утроится,
доля капитала удвоится, а доля труда в то же время учетверится.
К несчастью, это рассуждение представляет собой чистый софизм.
Прежде всего можно сказать, что вышеприведенные цифры
просто выдуманы для данного случая. Затем можно оспаривать то
положение, что факт понижения нормы процента, на котором основывается
таблица, имеет всеобщее значение и характер перманентного
закона; экономическая история свидетельствует скорее о
периодических колебаниях нормы процента, и еще недавно эта
норма подверглась довольно чувствительному повышению.
Мнимый закон станет еще более сомнительным, если включить
в процент не только процент в собственном смысле, но также
и прибыль, и дивиденд, и все, что получает капитал, как это сделал
и Бастиа.Но если даже признать установленным закон понижения нормы
прибыли, то доказывает ли он, что доля капитала уменьшится?
Во всяком случае, не доказывает по отношению к капиталам,
уже вложенным в фабрики, в копи, в железные дороги, в государственную
ренту и представленным в ценных бумагах. Процент их неуменьшится
ни на один су; наоборот, понижение нормы процента
даст прибавочную ценность бумаг, т.е. всех старых капиталов. Все
капиталисты знают это и даже спекулируют в ожидании такого положения
дел.
Следовательно, понижение нормы процента может ограничить
долю только новых капиталов. Но если эти капиталы имеют меньшую
производительность, чем старые капиталы, тогда очень легко
может случиться, что пониженная норма процента представляет
собой равный доход с капиталов или даже высший по сравнению с
долей труда, но ведь меньшая производительность новых капиталов
- явление весьма возможное, и доказательством служит то обстоятельство,
что экономисты, признающие постоянное понижение
процента, в качестве аргумента ссылаются как раз на то, что
производительность новых капиталов вообще меньше производительности
старых.
Словом, вопрос о норме процента, кот
...Поділитися у соцмережах
