Но раз революция началась, Прудон не чувствовал за собой права
отставать. Он критиковал резко, как никто, существующий
строй. Он почитал своим долгом помочь практическому разрешению
вопросов, неожиданно поставленных перед обществом. В качестве
журналиста он бросается в гущу борьбы. До тех пор он ограничивался
указанием в неопределенных выражениях, в каком направлении
он видит выход из создавшегося положения. Теперь же
дело шло о том, чтобы указать осуществимую реформу и начертать
обязательные контуры ее. Он изобрел банк обмена.

Прудон дал многочисленные описания банка обмена в брошюрах,
газетах, книгах, но не всегда согласные между собой. Не очень
легко определить его подлинную мысль, и этим объясняется, что
его так часто плохо понимали. Попытаемся все-таки резюмировать
ее. К критике ее мы обратимся впоследствии. Сравнив проект Прудона
с аналогичными, сформулированными до и после него проектами,
мы лучше выясним оригинальный характер его.

Основной принцип, на котором покоится весь проект, следующий.


Из всех капиталов, позволяющих их владельцам взимать с продукта
трудящегося премию под названием процента, ренты, дисконта,
самым важным является денежный капитал, потому что все
капиталы в конце концов предлагаются на рынке в форме денег.
Если бы, следовательно, нам удалось уничтожить право добычи у
этой всеобщей формы капитала, если бы, другими словами, деньги
ссужались даром, то право добычи тотчас исчезло бы для всех других
капиталов.

Действительно, предположите, что с помощью какой-нибудь
организации я могу достать себе, не уплачивая процента, деньги,
необходимые на покупку земли, машин и построек, существенных
для моего производства, и я поспешу приобрести эти деньги, вместо
того чтобы занимать их за известный процент или арендную
плату, как я вынужден это делать теперь. Таким образом, уничтожение
процента, позволяя трудящемуся занимать деньги даром,
непосредственно приобретать все полезные капиталы, вместо того
чтобы занимать их, тем самым помешает всем держателям капиталов
получать нетрудовой доход. Собственность таким образом
была бы сведена ко владению. Обмен был бы отмечен характером
взаимности, потому что трудящийся получал бы весь продукт своего
труда, не делясь им ни с кем. Экономическая справедливость
была бы наконец осуществлена.

Но, конечно, спросят: как же достать необходимые деньги без
процента? В этом вся суть.

Поразмыслите, отвечает Прудон, над тем, что такое деньги.
Что такое деньги, как не боны обмена,' предназначенные исключительно
для облегчения товарообмена. Дав раньше понятие
денег как капитала по преимуществу, Прудон здесь вдруг начинает
смотреть на них лишь как на орудие обмена. "Деньги сами по
себе для меня бесполезны. Я их беру только для того, чтобы
расходовать, я не потребляю и не развожу их". Это агент обмена, и
процент, который я уплачиваю за них, оплачивает именно эту их
функцию. Но ведь бумага могла бы выполнить эту функцию столь
же хорошо и дешевле. Ныне банк выдает векселедержателям металлические
деньги, в которых они нуждаются, или билеты,
обмениваемые на такие деньги. В обмен за эту услугу он получает
определенный дисконт для вознаграждения акционеров, которые
дали ему капитал. Организуем банк без капитала, который подобно
французскому банку будет дисконтировать векселя с помощью
билетов, бон обращения или бон обмена, но билеты эти не
будут обмениваться на металлические деньги, и, следовательно;
деньги почти ничего не будут стоить банку, коль скоро у него не будет
основного капитала, за который нужно было бы уплачивать
процент.

Чтобы эти билеты циркулировали, достаточно всем членам нового
банка согласиться принимать их в платеж за свои товары. Благодаря
этому держатель их всегда будет уверен в том, что он сможет
обменять их все равно как металлические деньги. С другой стороны,
члены банка ничем не будут рисковать, принимая их, так
как банк (это будет определено его уставом) будет дисконтировать
лишь векселя, представляющие отпущенные товары или такие, которые
будут поставлены. Таким образом, боны обращения никогда
не будут выходить за пределы потребностей торговли; они будут
представлять всегца не только произведенные товары, но уже и
проданные (хотя еще и не оплаченные). Банк подобно всякому дисконтному
банку будет авансировать продавца товара суммой, которая
потом будет погашена покупателем. Впрочем, купцы и промышленники
будут получать таким образом без процента не только
оборотный капитал, но и средства, необходимые для основания
новых предприятий, в форме авансов (без процентов, разумеется),
которые позволят им покупать, вместо того чтобы нанимать, их
орудия труда.

Последствия такой реформы будут неисчислимы. Благодаря
капиталам, предоставляемым даром в распоряжение всех и каждого,
не только осуществится "слияние классов", потому что останутся
только трудящиеся, обменивающиеся продуктами по своей цене,
но и правительство станет бесполезным. Ибо правительство постольку
необходимо, поскольку существуют притеснители и притесняемые,
сильные и слабые. Ныне оно существует для того, чтобы
"положить конец их взаимной борьбе ярмом общего угнетения".
Но когда справедливость будет гарантирована при обмене, когда будет
достаточно свободного договора для обеспечения ее, тогда все
будут равны, одинаково покровительствуемы и источники конфликтов
исчезнут. "Раз капитал и труд будут отождествлены, общество
может существовать самостоятельно и не нуждаться в правительстве".
Правительственная система "сплавится, сольется" с экономической
системой. Это будет анархия, отсутствие правительства.


Таков проект Прудона с его последствиями.
Чтобы понять, выясним два вопроса: 1) осуществима ли на
практике замена банковских билетов бонами обмена; 2) предполагая,
что она осуществима, получатся ли от бон результаты, которых
ожидает наш автор.

1. Прудон представляет свою систему просто как средство
обращения векселя. Это верно. Банк обмена будет ставить свою
подпись на векселе, который он учитывает. Но ведь и ныне
тот, кто выдает банковский билет, ничего другого не делает.
Вместо векселя, который он покупает и который имеет лишь ограниченное
обращение, потому что векселедатель имеет ограниченный
кредит, французский банк выдает билет за своей подписью,
всем известной, пользующейся почти неограниченным
кредитом. Чем же боны обращения Прудона отличаются от банковских
билетов? Только тем, что банк к своей подписи прибавляет
обещание возместить валюту в металлических деньгах, т.е. в товаре,
всеми принимаемом и спрашиваемом, между тем как к подписи
банка обмена Прудон не прибавляет никакого особого обязательства
банка - он только обещает, что его члены примут боны в
уплату.

Теоретически разница может показаться незначительной, потому
что в обоих случаях платежеспособность векселедателей есть
истинная гарантия как банковского билета, так и бон обмена. Но
практически она громадна. Уверенность обменять билет на звонкую
монету сообщает ему широкое распространение, делает возможным
принятие его массой неизвестных лиц, которые принимают
его из одного доверия к банку. Для них важно только знать о
платежеспособности последнего. Но боны обращения помимо того,
что они дают право только на определенные товары (товары
членов банка), предполагают, что владелец их имеет доверие ко
всем членам банка, доверие, основательность которого ему трудно
доказать. Поэтому такие боны будут обращаться только между членами
банка, но не будут захватывать всей публики, как это делает
настоящий банковский билет. Но сами члены банка будут выполнять
свои обязательства только при условии, если банку обмена,
дисконтирующему всегда лишь солидные векселя, не придется отназывать
платить в срок. Иначе боны обмена будут оставаться в обращении,
вместо того чтобы правильно поступать в банк. Но чуть
разразится кризис, многие члены станут неплатежеспособными, а
номинальная ценность всех бон обмена очень быстро превзойдет
ценность представляемых ими товаров. Товары тотчас упадут в цене,
и сами члены банка будут отказываться принимать их. Таким
образом, можно себе представить осуществимость обращения бон
обмена, но это обращение никогда не выйдет из очень узкого круга
людей и необходимым условием предполагает почти полную платежеспособность
членов банка.

2. Предположим, однако, что такие условия практически существуют
и что боны обмена пущены в обращение. Исчезнет ли от
этого процент? Ни в малейшей степени, и в этом существенный
порок всей концепции.

Почему французский банк получает дисконт? Потому ли
только, как утверждает Прудон, что он доставляет звонкую монету
в обмен на вексель, так что это "господское право, называемое
дисконтом" и являющееся лишь результатом пользования
металлическими деньгами, должно будет исчезнуть вместе с
этим пользованием? Неверно. Если банк требует дисконт, то это
он делает потому, что сейчас же доставляет в форме непосредственно
обменивающегося товара ценность векселя, который реализуется
только через несколько месяцев; потому, что он дает нечто
реальное в обмен на обещание, настоящее благо в обмен на
благо будущее? Банк получает разницу между ценностью векселя в
день, когда он его дисконтирует, и ценностью его в день его срока, и
разница эта проистекает не из воли банка или употребления тех
или иных денег, но из самой природы вещей. Чтобы ни делал
Прудон, но продажа за наличные и в кредит составляет и будет составлять
две различные операции, и обладание благом в настоящем
всеща будет считаться более выгодным, чем обладание им в
будущем.

Такая разница очень быстро появится и при существовании
банка обмена и вот каким образом. Все боны обращения будут
представлять товары, проданные в кредит. То обстоятельство, что
банк будет отказываться получать дисконт, не уничтожит выгоды,
которую будут иметь купцы от наличного расчета. Чтобы сохранить
эту выгоду, они будут соглашаться выдавать своим покупателям
за наличный расчет, т.е. покупателям, которые будут платить
непосредственно товарами или драгоценными металлами (которые
тоже товар), небольшую надбавку на проставленные в бумаге цены,
и таким образом очень скоро установятся два ряда цен: цены в бумаге
для продажи в кредит и цены в металле для продажи за наличный
расчет. Первые будут выше вторых, и разницу, которую
меновый банк будет отказываться получать, получат сами продавцы.
Процент на деньги таким образом снова появится, но в новой
форме.

На это Прудон, может быть, возразил бы, что члены банка обмена
самим фактом вступления в него обязываются не получать такого
ажио. Но в таком случае, если они останутся верными своему
обещанию, уничтожение дисконта или процента будет результатом
не организации менового банка, а свободной воли членов его.
Это будет уничтожение процента просто вследствие взаимного соглашения
- чисто моральная реформа, для которой никакой банковский
механизм не нужен, но которая, может быть, будет медленно
осуществляться.

Таким образом, банк обмена не уничтожит дисконта, а следовательно,
и права добычи вообще, и все другие выводы Прудона падают
сами собой.

Его теоретическая ошибка состоит в том, что он рассматривает
деньги то как по преимуществу капитал, то как простые
боны обмена без своей ценности. Он забывает, что деньги желательны
не только как посредник обмена, но и как орудие накопления
сокровищ и сбережения, как резерв ценности, и что
если боны обмена могут заменить их в одной функции, то они
не могут этого сделать относительно других функций. Можно
сколько угодно умножать орудия обращения, но нельзя произвольно
умножать капитал. Заменяя деньги бонами, Прудон не
прибавляет ни одного франка к существующему в обществе капиталу,
часть которого составляют деньги. Тем самым он нисколько
не уменьшает превосходства ценности настоящих благ по
отношению к будущим - превосходства, из которого вытекает норма
процента. Умножение бон обмена без соответствующего роста
общественного капитала приведет лишь к повышению всех цен:
цен земель, домов, машин, равно как и предметов потребления.
Капиталы не станут более многочисленными, чем прежде, и нанимать
или занимать их будут, как и прежде, но рента и арендная
плата испытают на себе -последствия общего повышения цен и тоже
повысятся... Странный результат реформы, которая должна была
их уничтожить! Преувеличив власть денег, Прудон принял потом
в слишком буквальном смысле формулу Ж.Б.Сэя "продукты
покупаются на продукты". Интересно отметить, что банк обмена
есть парадоксальное, но логическое заключение реакции, начатой
Смитом и физиократами против меркантилистских идей о
деньгах.

Можно ли сказать, что в идее Прудона нет зерна истины? Мы
этого не думаем. Из ложной идеи о даровом кредите можно выявить
правильную идею о взаимном кредите. Французский банк
есть общество капиталистов, которому публика, принимая его банковские
билеты, оказывает доверие и который потом кредитует эту
же публику. Гарантия банковского билета (Прудон это очень хорошо
знал) находится на самом деле в руках публики, ибо обеспечение
ценности билета создается векселедателями, без платежеспособности
которых банк не вернул бы своих выдач. Капитал акционеров
есть лишь дополнительная гарантия, и эмиссионный банк,
как уже говорил министр финансов Наполеона 1, граф Мольян, теоретически
мог бы производить свои операции без капитала. Таким
образом, при посредстве банка публика ссужает самое себя. Но
почему не может это происходить без его посредничества? Почему
не устранить предпринимателя в области финансов, как устраняется
промышленный предприниматель или торговец в производительных
или потребительских кооперативных обществах? Конечно,
от этого не исчезнет дисконт, но по крайней мере бремя его для
заемщиков уменьшится на ту сумму, какую они будут приобретать
в качестве заимодавцев. Это принцип обществ взаимного кредита,
в которых первоначальный капитал почти всецело заменен ответственностью,
инотаа солидарной, кооперативов. Впоследствии сам
Прудон, по-видимому, свел к этой идее свою первоначальную концепцию.

Таким образом, Прудон приближался к кредитной кооперации,
как в других частях своего произведения он приближался к другим
формам кооперации, не питая, впрочем, к ней очень большой симпатии.


Наряду с верной концепцией взаимного кредита имеется в его
системе одна основная идея, которая выгодно отличает ее от
всех форм авторитарного социализма, возникших до и после
Прудона, - это глубокое чувство безусловной необходимости для
индустриальных обществ индивидуальной свободы как двигателя
экономической деятельности. Лучше, чем кто-либо из его
предшественников, он понял, что экономическая свобода есть
окончательное завоевание современных обществ, что всякая глубокая
реформа должна опираться на эту свободу; лучше, чем ктолибо,
он понял могущество этих спонтанных "экономических
сил", гибельные последствия которых он хорошо видел, но в которых
он подобно Адаму Смиту признавал в то же время
сильнейший рычаг прогресса. Его страстная любовь к справедливости
объясняет его ненависть к собственности, но его ревность
к свободе вызвала враждебное отношение к социализму.
Она вела еще больше к разрушению, чем к сооружению, вопреки
его знаменитой формуле "Destruam et oedificabo' ("Разрушу и построю").
Но этот либерализм покоится на глубоком чувстве экономической
реальности, и ныне социальная проблема ставится в тех
же рамках, в каких поставил ее Прудон: реализовать справедливость
в свободе.

" " *

Проект банка обмена Прудона не следует смешивать с аналогичными
планами, возникшими до или после него. Во всех этих
планах общее то, что средство избавления от социальных неравенств
полагается в реформе обмена, но, помимо этого, аналогия
между ними весьма часто чисто внешняя, а экономические идеи,
лежащие в основе их, как мы увидим, весьма различны.

1) Часто сравнивали проект Прудона с системой бон труда в том
виде, в каком пытался установить ее Роберт Оуэн; с системой шгличанина
Брея, предложенной в 1839 г. в произведении под заглавием
"Labour's wrongs and labour's remedy"* ("Несправедливости в отношении
труда и средства к их устранению"); наконец, с системой
Родбертуса, появившейся позже. Но боны обращения Прудона не
имеют почти ничего общего с бонами труда, придуманными этими
различными авторами. Боны обращения представляют векселя,
выпущенные по поводу частных торговых сделок. Цена товаров
определяется совершенно свободно покупателем и продавцом
и исчисляется не временем производства, как в системе бон труда.
Несомненно, конечный результат получится почти тот же: Прудон
надеется, что цена товаров, не отягощенная бременем процента, в
конце концов спустится до своей цены в труде. Но, с одной стороны,
этот результат получится косвенным путем, а с другой - экономическая
ошибка, лежащая в основе рассматриваемых нами
концепций, не такая же, как ошибка Прудона. Ошибка Прудона состоит
в том, что он видит в металлических деньгах лишь орудие
обращения и забывает, что они тоже товар. Ошибка Оуэна, Брея,
Родбертуса состоит в том, что в цене предметов они видят лишь результат
содержащегося в них труда, - мысль, как мы знаем, чуждая
Прудону.

2) Еще смешивали банк Прудона с другими весьма различными
банками обмена, идея которых всплыла незадолго до него и которые
были предметом многочисленных практических попыток.
Эти банки не задавались целью уничтожить процент, их задачей
было свести потребителей с производителями; они сами покупали
и платили бонами обмена за все товары, которые им предлагались.
Покупатели в свою очередь приходили в банк за необходимыми
им предметами и платили за них тоже бонами. Опыт такого...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• ...
• 56
• 57
• 58

Поділитися у соцмережах