Жанр: Экономика
История экономических учений
...школа тогда уже существовала.
Со времени Адама Смита, книга которого столь разностороння
и привлекательна, политическая экономия, кажется, страдает,
по выражению Шмоллера, чем-то вроде анемии.
Такое впечатление было очень хорошо выражено в статье Арнольда
Тойнби о старой политической экономии. "Логическое искусство,
- пишет он, - становится достоверным изображением
действительного мира. Не то, чтобы Рикардо, благонадежный и добрый
человек, при исследовании сам сознательно желал или предполагал,
что мир его "Начал" был миром, в котором он жил; а то,
что он бессознательно привык рассматривать законы, правильные
только для общества, созданного им в его кабинете в видах научного
анализа, применимыми к сложной общественной жизни, бушевавшей
вокруг него. Это смешение было усилено некоторыми из
его последователей и сделалось еще более значительным в плохо
осведомленных популярных книжках, излагавших его доктрины".
Другими словами, существует все более обозначающийся разлад
между экономической теорией и конкретной действительностью.
И этот разлад растет ежедневно по мере того, как преобразуется
промышленность, выдвигая непредвиденные проблемы, пробуждая
к жизни новые социальные классы и, наконец, перекидываясь
на страны, экономические условия которых иногда очень отличны
от тех, которые в Англии и Франции вызывали основателей на размышления.
Можно было ослабить этот разлад между действительностью и
теорией двумя способами: или с помощью анализа воссоздать новую,
более гармоничную и доступную теорию - этим путем пойдут
с 1870 г. Менгер, Джевонс и Вальрас; или прибегнуть к еще более
решительным мерам, отбросить всякую абстрактную теорию и сделать
изображение действительности единственным предметом науки
- этот путь был избран с самого начала, и по нему пошла историческая
школа.
Правда, еще до основания исторической школы некоторые писатели
указывали на опасность, которой грозило науке злоупотребление
абстракциями. Сисмонди, сам историк, смотрел на политическую
экономию как на "моральную" науку, где "все связано". Он
хотел, чтобы экономические феномены изучались в той социальной
и политической среде, в которой они возникают. Он критиковал
общие теоремы Рикардо и приветствовал тщательное наблюдение
над фактами.
Еще с большей силой обрушивался на классических экономистов
Лист. Его упреки не останавливались на Рикардо, они добирались
до самого Смита. Пользуясь историей как орудием доказательства
и принимая "национальность" за базу своей системы, он
подчинил всю торговую политику тому принципу "относительности",
на котором так настаивала историческая школа.
Наконец, сами социалисты, особенно же сенсимонисты, вся система
которых есть лишь пространная философия истории, показали
своей критикой частной собственности невозможность обособления
экономических феноменов от социальных и юридических
институтов.
Но ни один из этих авторов не делал смелых попыток к отысканию
в истории и наблюдении средства для постройки всей политической
экономии. В такой именно попытке кроется оригинальность
немецкой исторической школы.
У исторической школы была двоякая задача: положительная и
критическая в одно и то же время. В критической части своей работы
она подвергала вдумчивому обсуждению, всегда увлекательному,
но иногда неправильному, принципы и методы прежних экономистов.
В своей положительной части она открыла перед политической
экономией новые горизонты, расширила область ее наблюдений
и круг интересующих ее проблем.
Но если относительно легко изложить критические идеи школы,
сформулированные в многочисленных книгах и статьях и общие
почти всем входящим в нее писателям, то, наоборот, довольно
трудно точно обозначить основные концепции, вдохновляющие
ее на положительную работу. Действительно, эти концепции
таятся в скрытом состоянии в работах ее главных представителей,
но нигде определенно не сформулированы. Всякий раз, как экономисты
исторической школы принимались определять их, они делали
все в неявных и часто противоречивых положениях (некоторые
из их учеников сами ныне признают это); не говоря уже о том,
что они неодинаково сформулированы у различных авторов, относящих
себя к числу приверженцев исторического метода. Во избежание
утомительных повторений и бесчисленных дискуссий мы
начнем наше изложение с краткого обозрения внешнего развития
исторической школы, затем изучим всю совокупность ее критической
работы и, наконец, попытаемся выявить ее положительные
концепции о природе и предмете политической экономии. В последнем,
очевидно, заключается самая интересная для историкоэкономических
доктрин часть ее работы.
1. Происхохденис и развитие исторической школы
Бесспорным основателем школы является Вильгельм Рошер, профессор
Геттингенского университета, который опубликовал в
1843 г. свои "Краткие основы курса политической экономии с точки
зрения исторического метода". В предисловии к этому маленькому
произведению Рошер уже излагал руководящие идеи, которыми
он вдохновлялся и которые он развивал потом в своих известных
"Принципах политической экономии", появившихся первым изданием
в 1854 г. Он задается тут лишь целью изложить экономическую
историю. "Наша цель, - говорит он, - описание того, чего хотели
и к чему стремились народы в экономической области; цели,
которые они преследовали и достигли; основания, ради которых
они преследовали и добивались их". 'Такое исследование, прибавляет
он, - может быть сделано при условии, если остаешься в тесном
контакте с другими знаниями национальной жизни, в частности
с историей права, с политической историей и историей цивилизации".
Но он тотчас же отгоняет от себя мысль встать в оппозицию
к школе Рикардо. "Я, - продолжает он, - далек от того, чтобы
признавать этот путь единственным или наиболее кратким для
отыскания истины; но я не сомневаюсь, что он ведет в весьма прекрасные
и плодородные области, которые, будучи раз возделаны,
никогда не будут окончательно покинуты".
Таким образом, Рошер ставит себе здесь задачу просто дополнить
общепризнанную теорию историей экономических событий
и мнений. И действительно, в целом ряде последовательно выходивших
томов его "Принципов", к которым с каждым разом росли
симпатии образованного общества в Германии, Рошер ограничивается
приложением к изложению классических доктрин ученых и
плодотворных экскурсий в область экономических факторов и
идей прошлого.
Рошер смотрел на свою попытку как на опыт применения к политической
экономии исторического метода, введенного Савиньи
в науку права и доказавшего там свою плодотворность. Но, как хорошо
показал Карл Менгер, тут была чисто внешняя аналогия. Савиньи
пользовался историей, чтобы уяснить себе органическое и
самопроизвольное происхождение существующих институтов. Он
этим хотел доказать законность их в противовес радикальным проискам
реформаторского рационализма - наследия XVIII века. Ничего
подобного нет у Рошера, который сам примыкает к либерализму
и разделяет его реформаторские стремления. У него история
служит главным образом для иллюстрации экономической истории,
для насыщения ее примерами, способными если не предписать
правила государственным людям, то по крайней мере создать
у них, по его выражению, "политическое чутье".
Правильнее рассматривать попытку Рошера - таково мнение
самого Шмоллера - как опыт связать учение политической экономии
с традицией старых немецких "камералистов" XVII и XVIII веков.
Последние, преподавая студентам начала практических знаний
в области администрации и финансов, прибегали главным образом
к конкретным примерам из экономической и социальной
среды, на которую должна была распространяться деятельность их
учеников. Ведь и англсьфранцузская политическая экономия также
стояла в очень тесной связи с известными практическими проблемами
из области налогов и торгового законодательства. Но в такой
стране, как Германия, где промышленная эволюция значительно
более отстала по сравнению с Францией и Англией, эти
проблемы ставились совсем иным образом, и потому необходимость
демонстрации перед студентами связи классической теории
с фактами экономической жизни должна была представляться
здесь еще более неотложной, чем в каком-либо другом месте. Нововведение
Рошера носит больше характер педагогический, чем
научный. Он скорее восстанавливает университетскую традицию,
чем создает новое научное течение.
Другой немецкий профессор, Бруно Гильдебранд выступил в
1848 г. с более широкими претензиями. В его книге "Политическая
экономия настоящего и будущего" больше, чем у Рошера, обозначилась
оппозиция классической экономии. Здесь история была
представлена не только как средство оживить и усовершенствовать
существующие теории, но и как орудие полного обновления науки. 
Гильдебранд ссылался на прогресс, который совершил исторический
метод в науке о языке. Отныне политическая экономия должна
была быть исключительно "наукой о законах экономического
развития наций".
Немного позже в программной статье нового, основанного им в
1863 г. журнала "Jahrbiicher fur NationalOkonomie and Statistik" ("Ежегодник
по вопросам политической экономии и статистики" Гильдебранд
идет еще дальше. Он оспаривает даже само существование
естественных экономических законов, признаваемых классиками.
Он упрекает Рошера в том, что последний допускает их существование.
Гильдебранд, по-видимому, не замечал, что благодаря такому
смелому утверждению он подкапывался под сам принцип всякой
экономической науки и устранял всякое разумное основание у
тех "законов развития", которые должны были, по его мнению, отныне
образовать сущность ее.
Впрочем, безусловные утверждения Гильдебранда не больше,
чем эклектизм Рошера, изменяли экономическую теорию. Кроме
краткой общей схемы экономической истории наций, где он различает
три фазы: фазу естественной экономии, денежной и кредитной,
он ограничился опубликованием отрывочных исследований
по специальным вопросам статистики и истории. И весьма часто
он принимает за доказанные истины классические теории по вопросам
производства и распределения богатств.
В 1848 г. Гильдебранд обещал выпустить продолжение своего
чисто критического произведения, где он предполагал изложить
принципы нового метода. Но это продолжение не появилось. Эту
трудную задачу взял на себя другой профессор, Карл Книс в своем
пространном трактате, появившемся в 1853 г. под названием "Политическая
экономия, рассматриваемая с исторической точки зрения".
Но его идеи также мало совпадают с идеями его двух предшественников,
как идеи последних между собой. Подобно Гильдебранду,
он оспаривает не только существование естественных законов
во имя свободы человека, но и те "законы развития", о которых
говорил Гильдебранд. По его мнению, в экономической эволюции
различных народов речь может идти разве лишь об аналогиях, а не
о законах. Таким образом, Книс не признает ни идей Гильдебранда
и Рошера, ни классических идей. Политическая экономия превращается
у него в простую историю экономических мнений в разные
эпохи в связи с совокупностью исторического развития наций.
Его книга осталась почти незамеченной. Как историки, так и
экономисты игнорировали ее. Только впоследствии, коща "молодая
историческая школа" получила полное развитие, обратили
внимание на старое произведение Книса, второе издание которого
появилось в 1883 г. Книс неоднократно жалуется, что Рошер не хотел
подвергнуть обсуждению его идеи.
Затратив столько усилий для основания метода новой политической
экономии, Книс, казалось бы, должен был особенно позаботиться
о том, чтобы показать плодотворность его в применении к
изучению экономических явлений. Но - удивительная вещь - он
ничуть не подумал об этом. Его позднейшие работы о деньгах и
кредите, доставившие ему заслуженную известность, не носят на
себе следов исторических исследований.
Таким образом, три основателя школы много критиковали
классические методы, но не могли согласиться насчет цели и природы
науки и оставили другим задачу приложения своих целей.
Задачу эту взяла на себя "молодая историческая школа", сгруппировавшаяся
в 1870 г. вокруг Шмоллера. Писатели "молодой исторической
школы" отличаются от писателей, о которых мы только
что говорили, в двух существенных отношениях.
1) они совершенно отбрасывают неудачную контрпроверку,
поднятую Гильдебрандом и Книсом об экономических законах.
Они прежде всего остерегаются отрицать существование в социальной
жизни естественных законов и планомерности, исследование
коих составляет самую цель науки. Они, наоборот, все детерминисты.
"Ныне мы знаем, - говорил Шмоллер, - что психическая
причинность нечто иное, чем механическая, но мы приписываем
ей тот же характер необходимости". Они оспаривают только то, что
эти законы могут быть открыты классическими методами. На
этом пункте они собрали все возражения своих предшественников,
возражения, о которых мы сейчас будем говорить.
Они относятся с величайшим скептицизмом к "законам развития",
в сторону которых Гильдебранд хотел направить научное исследование.
"Мы признаем, что не знаем исторических законов, -
говорит Шмоллер, -ив то же время мы говорим об экономических
и статистических законах". В другом месте он несколько меланхолически
замечает: "Мы даже не можем эмпирически ответить
на вопросы, является ли экономическая жизнь человечества
единой, представляет ли она однообразное развитие и идет ли к
прогрессу". Это очень характерное место представляет собой как бы
вывод из всего громадного синтетического трактата, выпущенного
Шмоллером в свет в 1904 г. С таким же скептицизмом он относится
к попыткам философии истории;
2) "молодая историческая школа" не ограничивается провозглашением
настоятельной необходимости применения истории к политической
экономии. Она действительно и на практике применила
исторический метод. Начиная приблизительно с I860 г. немецкие
экономисты все больше и больше отворачиваются от теоретических
вопросов. Их почти исключительно поглощает дискуссия о
практических проблемах, в особенности изучение социальных
вопросов и исторические и описательные исследования. Умножаются
экономические монографии. Основной предмет этих работ
составляют учреждения средних веков и древности, старые доктрины,
социальная история, статистика, описание экономической организации
современных наций. Политическая экономия как бы
расплавилась или утонула в изучении институтов и в экономической
истории.
Сооруженное, таким образом, исторической школой дело значительно.
Было бы несправедливо забывать, что до нее публиковались
подобные монографии или что известные социалистические
системы, как, например, "Капитал" Маркса, являются в действительности
грандиозными историческими синтезами. Но систематический
импульс, сообщенный 'представителями исторической
школы этому роду исследований, составляет их бесспорную заслугу.
В последнюю четверть XIX столетия они повсюду вызвали новый
интерес к истории и наблюдениям над экономическими институтами.
Здесь невозможно дать отчет обо всех этих работах, касающихся
самых разнообразных предметов. Ниже мы попытаемся
определить дух их. Имена Шмоллера, Брентано, Гольде, Бюхера,
Зомбарта известны всем тем, кто занимается экономической историей.
И один из самых великих современных теоретиков, Маршалл,
не раз свидетельствовал им глубокое почтение.
Из Германии этот импульс распространился за границу, где он
встретил чрезвычайно благоприятные условия.
Начиная с 1870 г. почти повсюду осуществляется практическая
программа экономического либерализма. Ставятся новые проблемы,
и в первую очередь рабочий вопрос^ требующий положительного
разрешения. На эти неотложные проблемы теория классической
школы не дает никакого ответа. Только новое изучение экономических
институтов, социальной организации, условий жизни народных
классов, по-видимому, способно просветить законодателя.
Напрашивается сравнение с прошлым, чтобы лучше понять настоящее.
В этот момент исторический метод представляется всем,
стремящимся к социальным реформам, орудием прогресса, и успех
метода подогревается приписываемой ему практической осуществимостью.
Если прибавить к этому престиж немецкой науки
начиная с 1871 г., зрелище единения между историзмом и государственным
социализмом в Германии, то станет понятной завоеванная
школой за границей благосклонность.
В Англии неприступная крепость экономии Рикардо начинает
очень определенно чувствовать на себе влияние исторической
школы с 1870 г.
Здесь происходят те же самые методологические дискуссии, которые
занимают немецкую экономию. Кэрнс в своей книге "Лге
character and logical method of political economy" ("Предмет и логический
метод политической экономии"), переизданной в 1875 г., еще
энергично отстаивал права дедукции в духе старой политической
экономии. Но в 1879 г. Клайф Лисли отвечал ему, открыв в своих
"Essays on political and moral Philosophy" ("Опыты политической и
моральной философии) огонь против классических методов из
всех орудий немецкой исторической школы. Индукция в противовес
дедукции, необходимость привести политическую экономию в
контакт с другими социальными науками, относительность экономических
законов, история как метод объяснения экономических
феноменов - все эти идеи с увлечением развивает английский писатель.
В то же время, но с большей умеренностью Арнольд Тойнби
высказывал аналогичные идеи в своих лекциях о "Промышленной
революции". Он признавал необходимую роль дедукции в экономическом
исследовании, но он видел в истории и наблюдении
средство сообщить экономии жизнь и практическое значение, недостаточность
которых все более и более чувствовалась в теориях
Рикардо. Дело социальных реформ должно было, по его мнению,
много выиграть от новых методов. Он, несомненно, вызвал бы живой
отклик, если бы смерть в 30 лет не положила предела его карьере,
возбудившей весьма законные надежды (1883 г.).
Толчок был дан. Отныне в Англии экономическая история, наблюдение
над институтами, изучение социальных классов будут
занимать у экономистов все более значительное место. И выдающиеся
произведения увидели свет по каждой серии этих идей:
"Рост английской промышленности и торговли" Кэннингема; "История
тред-юнионизма" и "Индустриальная демократия" г-д Уэббов;
"Жизнь и труд народа" Бутса; "История и экономические доктрины
в средние века", "Введение в экономическую историю и теорию"
Эшли - таковы свидетельства весьма глубокого действия,
произведенного этим движением идей на английских экономистов.
Во Франции историческая школа не имела подобного успеха, но
тем не менее здесь живо чувствовалась потребность, которой она
отвечала. У нас не образовалось настоящей школы экономистовисториков.
Однако воздействие новых идей не миновало нашей научной
мысли и просачивалось к нам по многочисленным каналам.
Прежде всего в 1878 г. был учрежден на юридическом факультете
официальный курс политической экономии, и тотчас же от одного
контакта с юридическими дисциплинами преподавание экономии
приняло новый характер и прониклось историческим духом. В то
же время профессиональные историки все более и более заинтересовывались
проблемами экономической истории и, таким образом,
оказали экономистам ценное содействие в их исследованиях.
Многие даже из либеральных экономистов, не становясь в оппозицию
к старой школе, посвящали свои труды то подробным наблюдениям
над современными фактами, то историческим исследованиям.
Наконец, к последним присоединилась новая группа работников
- социологи. Социология задается исследованием всякого рода
учреждений, с помощью которых сохраняются или развиваются
человеческие общества; она стремится определить, какое взаимодействие
существует между этими учреждениями. Вполне естественно,
что за учреждениями религиозными, юридическими, политическими,
социальными она должна была в том же духе и с тем
же методом рассматривать экономические учреждения. В течение
многих лет это изучение производилось с величайшим рвением. С
помощью наблюдения и истории социологи вплотную исследовали
механизм и организацию экономической системы в разные
эпохи. В это изучение они внесли недоверие к абстракциям, заботу
о тщательных наблюдениях, предпочтение индукции перед дедукцией,
т.е. все то, что как раз и характеризует историческую школу.
2. Критические идеи исторической школы
Мы только что видели, как много писателей, заявляющих себя
приверженцами исторической школы, и какой долгий период она
развивается. Нельзя было бы ожидать полного совпадения взглядов
среди столь разнообразных умов, и мы уже отметили некоторые
различия, отделяющие, в частности, "старую" историческую
школу от "молодой". Мы не можем здесь излагать и дискутировать
отдельные нюансы в их взглядах. Достаточно ограничиться знакомством
с их основными идеями, с такими, относительно которых
у всех них существует почти полное согласие. Все-таки мимоходом
мы будем отмечать отдельные идеи того или другого из них,
когда они покажутся нам важными.
Немецкая историческая школа начала с критики классической
экономии. Поэтому мы начнем с изложения ее критических идей^
Хотя критические идеи исторической школы были уже сформулированы
Книсом, Гильдебрандом и Рошером, однако они вызвали
основательную дискуссию довольно поздно, когда "молодая
историческая школа" была уже в полном расцвете. Карл Менгер,
венский профессор, своей - благодаря стилю и проникновенной
мысли - поистине классической книгой, выпущенной в свет в
1883 г. под названием "Untersuchurgen 'liber die Methode der
Socialwissenschaften" ("Исследования о методе социальных наук, и в
частности политической экономии"), открыл эру полемики, которая
потом принимала иногда весьма пламенный характер. Это замечательное
произведение, в котором автор защищал права чистой
политической экономии против нападок немецкой исторической
школы, было принято некоторыми представителями этой
школы немного холодно и в течение последующих лет вызвало нечто
вроде общего пересмотра сознания. Нам поэтому нужно будет
познакомиться здесь с основными элементами дискуссии и против
аргументов экономистов-историков выставить возражения их противников.Экономисты-историки делали классической экономии три главных
упрека, ставя ей в вину: 1) ее "универсализм"; 2) ее рудиментарную,
основанную на эгоизме психологию; 3) злоупотребление
дедуктивным методом.
Рассмотрим последовательно все эти упреки.
1) Экономисты-историки менее всего прощают Смиту и его последователям
их, как говорит Гильдебранд, "универсализм", или
их, как говорит Книс, "абсолютизм или перпетуализм". Англофранцузская
школа, говорят они, думала, что сформулированные
ею экономические законы реализуются во всяком месте и во всякое
время. Она также воображала, что основанная ею на этих законах
экономическая политика имеет универсальное и повсеместное
применение. На место этого абсолютизма, говорят экономисты-историки,
нужно отныне поставить релятивизм (относительность)
как в практике, так и в теории.
И в практике прежде всего. Однообразное экономическое законодательство
невозможно было бы применять одинаково во все
эпохи и во всех странах. Оно должно приспособляться к изменчивым
условиям места и времени. Искусство государственного человека
состоит в умении применять принципы к новым потребностям,
находить оригинальные решения для новых проблем. Вместе
с Менгером мы признаем, что этот общий принцип, провозглашаемый
в течение веков, столь очевиден, что он, без всякого сомнения,
встретил бы сочувствие со стороны Смита, Сэя или даже
самого Рикардо, хотя они иногда забывали его, вынося слишком
строгий приговор об институтах прошлого времени или превознося
laisser faire в качестве универсального средства.
Но - и этой второй идее историческая школа придает наибольшее
значение - экономическая теория и сформулированные ею
экономические законы имеют совершенно относительную ценность.
Вот истина, которая до сих пор не признавалась. Законы физики
или химии, с которыми классики охотно сравнивают экономические
законы, с необходимостью реализуются всегда и повсюду.
Не то происходит с экономическими законами. Книс особенно
настаивал на этому пункте. "Подобно условиям экономической
жизни, - говорит он, - и экономическая теория, каковы бы ни были
ее формы и содержание, ее аргументы и выводы, есть продукт
исторического развития ... она заимствует основу своей аргументации
у исторической жизни и должна придать своим выводам характер
исторического решения; точно так же "общие законы" экономии
- не что иное, как историческое объяснение и последовательное
обнаружение истины; на каждом этапе они представляются
обобщением истин, ставших известными до известного пункта
развития; их нельзя признать окончательными ни в смысле их количества,
ни в смысле формулировки".
В этом месте, довольно, впрочем, темном и расплывчатом, как
вообще весь язык Книса, выражается та верная идея, которую другие
экономисты сформулировали более определенным образом, а
именно, что экономические законы являются и временными, и условными.
Временными в том смысле, что ход истории, выдвигая
новые факты, которые не обнимаются существующими теориями,
постоянно заставляет экономиста изменять формулы, которыми
он довольствовался до тех пор. Условными в том смысле, что экономические
законы оправдываются в действительности лишь при
том условии, если не наступают некоторые другие обстоятельства,
которые нарушают их действие; так что история, модифицируя
эти обстоятельства, может на время устранить или прикрыть следствия,
которые обыкновенно вытекали из известных причин. Было
бы, может быть, небесполезно напомнить об этом, по крайней мере
тем экономистам, которые представляли свою теорию чем-то вроде
окончательного откровения или предполагали основать на ней
абсолютно непогрешимые предсказания.
Но Книс сильно преувеличивает, думая, что таким образом определенный
релятивизм экономических законов ставит резкое различие
между
...Поділитися у соцмережах
