Жанр: Экономика
История экономических учений
... и более образованным,
свобода фактически уничтожается. Поэтому, поскольку в
обществе будет существовать "низший и более слабый класс", вмешательство
государства будет необходимо. Лякордер выразил это в
более внушительной формуле: "Между сильным и слабым свобода
является притеснителем, а закон - освободителем". Мы находили
уже этот аргумент у Сисмонди и встретим его у всех противников
laisser faire.
Таким образом, вместе с Луи Бланом намечается движение
идей, которое в последней четверти XIX столетия примет широкие
размеры. Государственный социализм из простой попытки превратится
в настоящую доктрину, которая получит многочисленные
приложения на практике.
События 1848 г. дали Луи Блану случай для частичного осуществления
своих идей. Мы рассмотрим эти эксперименты в следующей
главе, где встретимся с неудачными попытками социализма
1848 г. Но идеи "Организации труда" пользовались более прочным
успехом в многочисленных производительных рабочих кооперативах,
которые понемногу возникали повсюду и популярность которых
не переставала расти среди некоторых групп французских
рабочих. Таким образом, вместе с Оуэном и Фурье Луи Блан способствовал
энергичному распространению принципа ассоциации и
главным образом поэтому заслуживает (хотя и немного менее их)
места в истории социалистов-ассоциационистов.
Наряду с Луи Бланом уместно указать на двух людей, которые
также продолжали идеи ассоциационистского социализма вплоть
до революции 1848 г., - на Леру и Кабэ.
Пьер Леру оказал на умы своего времени значительное влияние.
Романы Жорж Санд наполнены социальными диссертациями,
исходящими - она сама об этом заявляет - от него. Однако из
его расплывчато гуманитарных книг нельзя ничего выбрать, ничего
действительно важного для науки, за исключением разве что веры
в ассоциацию и особенно закона солидарности - идеи, которой
так посчастливилось потом. По-видимому, он первым употребил
это знаменитое выражение в том смысле, какой ему придают ныне,
т.е. в смысле заместительницы благотворительности.
Ему также, по-видимому, нужно приписать инициативу
употребления выражения "социализм" как противоположности
индивидуализму'". И, наверное, изобретения этих двух слов было
достаточно, чтобы обеспечить за ним место среди социологов.
Кабэ представляет ту особенность, редкую у социалистов, что он
занимал должность генерального прокурора, правда, недолгое время:
но он приобрел значительно большую известность своим романом
"Le voyage en Icaire" ("Путешествие в Икарию"). Впрочем, в
его системе нет ничего оригинального. На постоянный вопрос: что
же будут делать с теми, кто не захочет трудиться, - он дает все
тот же незамысловатый ответ: "С лентяями? Мы не будем знать их
(в Икарии)". К несчастью для него, он попытался дать более наглядный
ответ, отправившись, по примеру Оуэна и Консидерана, в
С-А. Соединенные Штаты основать свою колонию (1848 г.). Впрочем,
это икарийское общество было одним из тех, которое существовало
дольше всех, и в видоизмененной форме оно просуществовало
даже до 1898 г.-полвека.
Кабэ - искренний коммунист, и этим он далеко расходится с
Фурье и приближается к Оуэну, хотя он не считал себя учеником
последнего. Но это, может быть, объясняется лишь авторским самолюбием,
ибо он очень хорошо знал Оуэна и даже лично. Будучи
коммунистом, Кабэ, однако, вовсе не был революционером; он был
добродушным человеком, взывавшим лишь к альтруистическим
чувствам, и оптимистом, убежденным в том, что моральное перерождение
легко осуществимо.
Глава IV. ФРИДРИХ ЛИСТ
И НАЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИЯ
В середине XIX столетия доктрина Адама Смита завершила свои
завоевания на европейском континенте. Она изгладила из памяти
людей прежние доктрины, а новые системы не могли затмить ее.
Но на пути своего победного шествия она испытала много перемен
и подверглась многочисленным атакам. Даже сами последователи
этой доктрины (Сэй, Мальтус и особенно Рикардо) внесли в нее
важные дополнения и исправления. В то же время (вместе с Сисмонди
и социалистами) открылись новые перспективы, увлекающие
политическую экономию из ее слишком узких, поставленных
учителем, рамок и направляющие к совершенно новым горизонтам.
Один только - и весьма важный - принцип во всей доктрине
остался нетронутым - принцип свободы обмена. В этом отношении
доктрина торжествовала полную победу. Свобода международной
торговли принята была экономистами всех стран за неприкосновенную
догму. В Германии, как и в Англии, во Франции или в
России, царит полное согласие между научными авторитетами.
Социалисты проходят мимо этого вопроса, а если приступают к нему,
то и у них не возникает разногласия с экономистами'. Несколько
отдельных писателей делали кое-какие оговорки или возражения,
но они не обращали на себя внимания общества^. Правда, парламенты
и правительства в большинстве своем остаются враждебными
проведению новых идей на практике. Однако даже там, где
борется столько могущественных интересов, замечается нарождающееся
влияние доктрины Смита. Прусский либеральный тариф
1818 г., реформы министра Хескиссона в Англии (1824-1827 гг.) являются
смелыми шагами частичного осуществления этих принципов.
Нужны были особые исторические и экономические условия, в
которых находилась Германия в начале XIX столетия, чтобы народились
враги против них. Хотя эти нападки на свободу торговли
и были запоздалыми, однако они имели шумный успех.
Фридрих Лист в своей "Национальной системе политической
экономии" (1841 г.) был первым новым теоретиком протекционизма.
"История моей книги, - говорит он в предисловии к ней, -
есть история половины моей жизни". Он точно так же мог бы сказать,
что она есть история Германии с 1800 по 1840 г. Ибо, несомненно,
не простая случайность выдвинула первую экономическую
систему, покоящуюся на идее национальности в стране, в которой
господствующей в течение XIX столетия политической идеей была
реализация ее национального единства. Возникновение произведения
Листа обусловливается известными обстоятельствами.
Чтобы судить об авторе и его системе, нужно знать эти обстоятельства.
1. Экономическое положение Германии
и идеи Листа
Германия XIX столетия представляет собой замечательное зрелище
- сначала нации, по преимуществу земледельческой, раздробленной
экономически и политически, в оковах корпоративного
строя в индустрии и феодального режима в агрокультуре, а затем в
несколько лет освободившейся от этих оков, основавшей свое экономическое
и политическое единство и вступившей в три последние
десятилетия века в ряды великих промышленных держав.
В 1800 г. актом объединения с Ирландией закончилось экономическое
объединение Британских островов, объединение, которое
почти за 100 лет до того было реализовано Англией и Шотландией
и которое уже Смит рассматривал как "одну из главных причин
процветания Великобритании". Франция завоевала свое объединение
в 1791 г., уничтожив внутренние таможни. Но Германия еще в
1815 г. была раздроблена на множество неодинакового значения государств,
отделенных одно от другого таможенными заставами.
Лист насчитывает не менее 38 таможенных границ внутри германской
конфедерации в петиции, поданной им в 1819 г. в федеральное
собрание от имени "Генеральной ассоциации немецкой индустрии
и коммерции". А он упоминает еще не все заставы, которые
в каждом из союзных государств мешали торговле. Только в Пруссии
насчитывалось не менее 67 различных тарифов. "В действительности
выходит то, - писал Лист в другой петиции, - что, между
тем как другие нации культивируют науки и искусства, дающие
толчок развитию торговли и промышленности, немецкие негоциант
и фабрикат должны ныне посвящать значительную часть своего
времени изучению таможенных тарифов и пошлин".
Эти неудобства усугублялись той необыкновенной особенностью,
что по отношению к соседним нациям никаких пошлин не
существовало. Германские государства закрывали свои границы
друг для друга, но Германия в целом, лишенная действительной
центральной власти, оставалась открытой для иностранных товаров.
Положение - в высшей степени невыносимое на следующий
день после континентальной блокады. Действительно, едва только
был восстановлен мир, как Англия, оторванная во время войны от
своих рынков и по необходимости завалившая свои фабрики колоссальными
грудами товаров, стала наводнять континент продуктами
своей промышленности. Отброшенные от берегов Франции,
где Реставрация только что восстановила строго запретительный
порядок, эти товары, сбывавшиеся по невероятно дешевым ценам,
нашли в Германии открытыми все порты.
Понеслись вопли со стороны немецких купцов и промышленников.
Стремление к экономическому объединению и к однообразному
тарифу на границе поднималось со всех сторон. Общественное
мнение всей страны толкало к реформе, которая представлялась
в то же время первым шагом к национальному объединению.
В 1818 г. Пруссия осуществила свое собственное торговое объединение,
отодвинув все свои таможни на границу, и ее новый таможенный
тариф, в котором пошлины на мануфактурные предметы не
превышали 10 %, в котором не было запретительных пошлин и в
котором был совершенно свободен доступ для большинства сырых
продуктов, был предложен Хескиссоном в 1827 г. в английском парламенте
как образец либерализма, достойный подражания. Но эта
реформа, относившаяся только к Пруссии, нисколько не улучшала
положения всех немецких купцов, к которым*прусский тариф применялся,
как к иностранцам.
Поэтому эта частичная реформа не умерила движения в пользу
таможенного объединения, а, наоборот, подогрела его. В 1819 г. во
Франкфурте основывается "Генеральная ассоциация немецких
промышленников и коммерсантов" для воздействия на правительство
конфедерации. Фридрих Лист был ее вдохновителем. Немного
времени спустя он, тюбингенский профессор, уже известный как
либеральный журналист, назначается генеральным агентом ассоциации
и становится душой движения. Он подает многочисленные
петиции, пишет статьи в газеты, предпринимает личные шаги
у разных правительств в Мюнхене, Штутгарте, Берлине, Вене.
Он хотел бы, чтобы Австрии принадлежала инициатива реформы.
Все напрасно. Федеральное собрание, враждебное всякой самостоятельной
манифестации общественного мнения, отказывается отвечать
на петицию промышленников и купцов. Сам Лист вскоре
был поглощен другими заботами. Назначенный в 1820 г. депутатом
от своего родного города Рейтлингена в Вюртембергские штаты, он
в одном проекте петиции в довольно резких выражениях критиковал
бюрократию своей страны и за это по настоянию реакционного
правительства был исключен из палаты и осужден на 10 месяцев
крепости. Он бежал во Францию, путешествовал по Англии и
Швейцарии, а затем решил вернуться в Вюртемберг, где и был тотчас
же арестован. По выходе из тюрьмы он решил отправиться в
Америку по настоянию Лафайета, с которым он познакомился во
время одной из поездок в Париж и который обещал ему достойный
его таланта прием (1825 г.).
В Америке Лист приобрел влиятельных друзей и состояние, и
когда в 1832 г. он вернулся в Германию, его отечество было уже накануне
таможенного объединения, за которое он боролся 13 лет.
Правда, несколько иное, чем он думал: не под руководством Австрии
и не благодаря общей реформе, а с Пруссией в качестве центрального
рычага и при посредстве целого ряда отдельных соглашений.
В 1828 г. почти одновременно возникли два таможенных
союза: один - между Баварией и Вюртембергом, а другой - между
Пруссией и Гессен-Дармштадтом. Внутри каждого из этих союзов
товары обращались свободно, и общий таможенный тариф был установлен
на границе. Сближение между обоими союзами стало
происходить с самого начала, но окончательное слияние их в один
Zollverein (таможенный союз) было решено лишь 22 марта 1833 г.
Новый порядок вступал в силу с первого января 1834 г. Но уже до
этой даты к новому союзу присоединились Саксония и несколько
других государств.
Таким образом, в 1834 г. торговое объединение современной
Германии стало свершившимся фактом. Таможенный союз объединял
главные германские государства за исключением Австрии.
И при таком порядке промышленность, обеспеченная широким
внутренним рынком, получила быстрое развитие. Но теперь возникал
новый вопрос: какой таможенный порядок применить к таможенному
союзу. В 1834 г. для всего союза был без труда принят
прусский либеральный тариф 1818 г., который имел за собой санкцию
опыта. Но многие промышленники, в частности заводчики,
изготовлявшие железо-сырец, и владельцы прядилен требовали
более энергичного покровительства против иностранной конкуренции,
становившейся все более настойчивой по мере того, как возросшие
потребности металлургии и ткачества все более требовали
сырья. Поэтому со времени возобновления таможенного союза в
1841 г. возгорелась жаркая полемика между приверженцами status
quo, склонными к свободе торговли, и защитниками более строгого
покровительства.
В это время выходит в свет "Национальная система" Листа -
энергичная защитительная речь в пользу покровительства.
В этой увлекательной, красноречивой и полной примеров из истории
и опыта книге, написанной для широкой публики на языке,
чуждом влияния какой-либо школы, - в этой книге все было навеяно
мыслью об особенностях положения Германии в эту эпоху. Совершенно
юная индустрия, залог будущего величия страны, которая
впервые с 1815 г. смогла спокойно развиваться, встречает на
своем пути в качестве конкурентки английскую промышленность с
ее усовершенствованными орудиями производства, с ее старыми
традициями, с ее безграничным производством. Таков в глазах Листа
доминирующий факт. Эта грозная Англия сама закрывает своими
хлебными законами свой рынок для продуктов земледелия
как главной немецкой продукции. Две другие нации, которым, как
и Германии, открывается великое экономическое будущее, намечают
ей путь - это Франция и С-А. Соединенные Штаты. Первая,
наученная благодаря трактату Эдена (1786 г.) опасным опытом конкуренции
с Англией, поспешила после наполеоновских войн закрыть
свою границу запретительными тарифами. Еще более выразителен
пример Соединенных Штатов, положение которых во
многих отношениях похоже на положение Германии. И там, и
здесь только что завоеванная экономическая независимость,
обильные природные богатства, громадная территория, образованное
и трудолюбивое население и виды на великую политическую
будущность. Но ведь американцы, едва став свободными, в первую
очередь позаботились о насаждений своей промышленности и с
этой целью оградили себя покровительственными тарифами от наводнения
английскими товарами. Таким образом, повсюду одна и
та же опасность - тираническое владычество Англии, и повсюду
один и тот же способ защиты - протекционизм. Составит ли Германия
исключение из этого правила?
Такова сущность его произведения.
Но все эти соображения практического характера наталкивались
на хорошо известные аргументы экономистов, которых Лист
называл школой. Школа говорит следующее: нация подобно индивиду
должна дешево покупать свои продукты; она должна посвятить
себя исключительно такому производству, в котором она наибольшие
преимущества имеет на своей стороне; все другие отрасли
промышленности должны развиваться лишь с ростом капиталов;
но ведь покровительственный режим, удорожая жизнь, замедляет
их накопление и бьет против своей собственной цели.
Чтобы отразить все эти возражения, надо было не в одиночку
разбирать их, а следовало перенести весь спор на иную почву.
Школа принимала в качестве всеми признанной посылки известный
идеал торговой политики: увеличивать в каждый данный момент
наличное богатство, которое может потребить нация, или, как
не совсем удачно выражается Лист, увеличивать сумму обмениваемых
ценностей. Надо изменить это основное положение, для того
чтобы избежать логически вытекавших из него выводов. Лист понял
это, и в своем стремлении опровергнуть его он натолкнулся на
новые истины, которые обеспечивают его книге прочную теоретическую
ценность и важное место в истории доктрин.
Он вводит в дискуссию две чуждые ходячей теории идеи: идею
национальности, противоположную идее интернационализма, и
идею производительной силы, противоположную идее меновой
ценности. На них покоится вся его система.
Адам Смит и его школа, говорит Лист, выставляли космополитическую
гипотезу. Они предполагали, что все люди уже ныне соединились
в одну громадную общину, откуда изгнан призрак войны.
Действительно, согласно такой гипотезе все человечество составляется
из отдельных индивидов, только индивидуальные интересы
отдельных лиц принимаются в расчет, и при таких условиях
никак нельзя оправдать целесообразности налагаемых на их
экономическую свободу пут. Но между человеком и человечеством
история поставила нации, а школа забыла об этом. Каждый человек
составляет часть нации, и его индивидуальное благополучие в
высочайшей степени зависит от политического могущества нации.
Конечно, всеобщее соглашение людей есть благородная цель, и
когда-нибудь она осуществится. Но ныне у наций неодинаковые
силы и различные интересы. И окончательное объединение будет
полезно для них только при условии, если они придут к нему тогда,
когда будут стоять на одной ступени равенства. В противном
случае объединение может быть полезно только одной из них, по
отношению к которой другие фактически окажутся в подчиненном
положении. С этой новой точки зрения политическая экономия
является "такой наукой, которая, отдавая себе отчет о современных
интересах и особом положении наций, учит, каким образом каждая
нация может подняться на такую ступень экономической культуры,
на которой союз ее с другими цивилизованными нациями будет
благодаря свободе обмена возможным и полезным".
Лист насчитывает много таких "ступеней культуры", мы сказали
бы: форм хозяйственного сбыта. Он даже старается установить
между ними некоторую необходимую последовательность и изображает
ее в таком порядке: дикое состояние, пастушеское, земледельческое,
мануфактурно-земледельческое, торгово-мануфатурно-земледельческое.
Нация становится "нормальной" лишь при
достижении последнего состояния. По мнению Листа, такой идеал
должна преследовать каждая нация. Только во имя этого идеала
позволяется нации иметь флот, основывать колонии, чтобы поддерживать
свою внешнюю торговлю и расширять свое влияние.
Только во имя его нация питает громадное население и тем обеспечивает
полное развитие искусств и наук. Независимость и могущество
страны - "две идеи, неотделимые от идеи национальности".
Не все, правда, нации могут претендовать на такое полное развитие,
а только те, у которых есть громадная территория, изобилующая
естественными богатствами, территория с умеренным климатом,
благоприятствующим развитию мануфактур. Но когда все
эти условия налицо, первый долг нации - всеми своими силами
стремиться к этому последнему состоянию. Но ведь Германия наделена
этими условиями в высшей мере и ей остается еще только
расширить свою территорию. Лист требует для нее Голландию и
Данию, которые, по его мнению, "сами в конце концов будут считать
желательным и необходимым свое включение в пределы какой-нибудь
более великой нации", и он хотел бы, чтобы они добровольно
вступили в германскую конфедерацию.
Таким образом, целью торговой политики является у него не
просто обогащение нации, как у Смита. Она должна стремиться к
более сложному идеалу, одновременно историческому и политическому,
и насаждение мануфактур согласно этому идеалу является
насущной необходимостью.
Такая необходимость возникает еще и с другой точки зрения. О
богатстве страны нельзя судить только по настоящему моменту.
Недостаточно, чтобы труд и бережливость ее жителей обеспечивали
им на текущий день громадную массу обмениваемых ценностей.
Нужно еще, чтобы источники труда и бережливости сохранялись и
чтобы развитие этих качеств было обеспечено на будущее время,
ибо "способность создавать богатства... бесконечно важнее самого
богатства". Нация должна заботиться о приумножении того, что
Лист называет немного неопределенным выражением "производительные
силы", еще больше, чем обмениваемых ценностей, которые
зависят от них. Ради сохранения первых она может на некоторое
время пожертвовать увеличением вторых. Под этими выражениями
он разумеет просто противоположность, существующую
между политикой, имеющей в виду будущее нации, и политикой,
считающейся лишь с настоящим. "Нация должна жертвовать и
мириться с недостатком в материальных богатствах, чтобы приобрести
интеллектуальные или социальные силы; она должна пожертвовать
настоящими выгодами, чтобы обеспечить себе будущее".
Что это за производительные силы как постоянный источник
национального благосостояния и условие его прогресса?
Тут Лист прежде всего с особой настойчивостью указывает на
моральные и политические учреждения: на свободу мысли, совести,
печати, на суд присяжных, публичность судебных заседаний,
контроль администрации, парламентское правительство.
Все это оказывает на труд людей стимулирующее и благотворное
воздействие. Он не устает делать ссылки на вред, причиненный
богатству наций отменой Нантского эдикта или испанской инквизицией,
"которая, - говорит он, - произнесла смертный приговор
над испанским флотом задолго до того, как таковой был приведен
в исполнение флотом Англии и Голландии". Он обвиняет, и не
без основания, Смита и его школу "в материализме" за то, что они
устранили из поля своего зрения эти невесомые, но бесконечно
сильные влияния.
Но из всех производительных сил наши самая плодотворная,
по его мнению, мануфактурная индустрия.
Мануфактура прежде всего до высшей степени развивает моральные
силы нации. "Стремление к постоянному приумножению
интеллектуальных и материальных благ, к соревнованию и свободе
является характерной чертой мануфактурного и торгового
строя, между тем как при нескладном земледельческом режиме
господствуют леность ума, физическая неподвижность, привязанность
к старым идеям и привычкам, к старым обычаям и навыкам,
недостаточность воспитания, благосостояния и свободы". Мануфактура
лучше, чем сельскохозяйственная промышленность,
утилизирует все материальные ресурсы страны: воду, ветер, минералы
и горючие вещества. Само земледелие получает могучий
толчок от мануфактуры: земледельцы получают большую выгоду,
чем фабриканты, от повышения земельной ренты, прибыли и заработной
платы сельских рабочих, что влечет за собой повышенный
спрос на продукты земли. Кроме того, мануфактура открывает
для земледелия довольно постоянный рынок, которого не могут
закрыть ни война, ни запретительные пошлины, как они закрывают
иностранные рынки. Наконец, мануфактура создает разнообразие
спроса, вызывающее в свою очередь разнообразие сельской
культуры и способствующее распределению ее по областям страны
сообразно с их естественными свойствами, между тем как в чисто
сельскохозяйственном строе каждый производит для своего личного
потребления, так что не может установиться разделение труда с
его безграничной производительностью.
Следовательно, индустрия, по Листу, не есть только естественный
результат труда и сбережения, как это было у Смита. Она сама
есть творческая социальная сила индивидуального капитала и труда.
Как обильный источник грядущего богатства, она заслуживает
того, чтобы быть введенной, хотя бы ценой временных неудобств,
в данной стране на таком же основании, как и либеральные учреждения.
Для пояснения своей мысли он прибегает к прекрасному
сравнению, достойному занять место в классической книге образов
политической экономии: "Конечно, опыт учит нас, что ветер заносит
семена из страны в страну и что таким образом пустынные, поросшие
вереском равнины превращаются в густолиственные леса.
Но благоразумно ли поступил бы лесник, веками ожидая, пока ветер
насадит в его стране семена? Разве глупо поступил бы он, попытавшись
с помощью питомников достичь своей цели за несколько
десятков лет? История учит, что целые нации успешно
проделывали то, что проделывает наш лесник". Средством, к которому
они прибегали, был таможенный штраф.
Становясь на эту точку зрения, он вышибает из рук своих противников
самое серьезное оружие. Все их возражения могут свестись
лишь к тому, что мануфактура принесет свои плоды только
при условии, если у нее есть уже все основания занимать соответствующее
ей место в естественной эволюции нации, если она не требует
для своего насаждения слишком дорогих жертв, словом, если
земля, куда выходит лесник сеять свои семена, готова воспринять
их, если она уже способна дать им толчок к произрастанию.
На основании предыдущего можно догадаться, что протекционизм
Листа носит оригинальный характер. Он не является универсальным
средством, которое можно безразлично применять ко
всем странам, ко всем эпохам и ко всем товарам. Он является особым
приемом, пригодным только в известных условиях и при определенных
обстоятельствах. Вот характерные черты этого протекционизма,
как они точно определены самим Листом:
1. Протекционная система находит себе оправдание лишь в одном
случае, а именно когда она преследует цель индустриального
воспитания нации. Следовательно, она неприменима к нации, воспитание
коей уже закончено, как, например, в Англии, а также неприменима
к нации, которая не располагает естественными свойствами
и ресурсами, дающими ей надежду сделаться в будущем
индустриальной нацией: таковы, например, нации тропического
пояса, которые, по-видимому, обречены на занятия земледелием,
между тем как нации умеренного пояса способны к самым разнообразным
отраслям производства.
2. С другой стороны, для оправдания покровительственного режима
нужно, чтобы данная нация была отсталой в промышленной
борьбе с более передовой иностранной державой. Она находится "в
положении дитяти или молодого человека, который в борьбе с
взрослым человеком едва ли может одержать победу или даже выдержать
только сопротивление". В таком именно положении наход
...Поділитися у соцмережах
