Жанр: Экономика
История экономических учений
...шку,
которую он носит, башмаки, которые надевает на ноги, постель, на которой он спит, и
все раз-пичные части ее в отдельности; решетку, на которой варит себе пищу, употребляемый
им при этом уголь, добываемый из недр земли и привозимый издалека водой
или сухим путем, а равно все другие принадлежности кухни, глиняные или оловянные
тарелки, на которых он режет и ест пищу; если посмотреть на разнообразный
труд, употребленный на приготовление ему хлеба и пива, стекол в рамах, доставляющих
ему свет и теплоту и защищающих от ветра и дождя, на искусство и знание, необходимые
для приготовления такого удачного и великолепного изобретения, без которого
наш северный климат едва ли представлялся бы удобным для житья; наконец,
все многочисленные инструменты, употребляемые рабочими для производства всех
этих предметов, - если, говорю я, подробно рассмотреть все эти вещи, то мы поймем,
что в образованной стране без помощи и содействия многих тысяч рабочих ни один
самый последний человек не мог бы обзавестись самыми незатейливыми предметами
своего обихода, которые мы так несправедливо считаем простыми и обыкновенными".
Это сотрудничество в обществе людей осуществляется самопроизвольно
в особой форме -разделения труда. Оригинальная заслуга
Смита состоит в том, что он осветил и поставил во главу угла
всей своей работы (с этого, действительно, и начинается его книга)
этот экономический и основной социальный факт, который с того
времени так часто упоминали, что ныне ссылка на него кажется банальной.
Разделение труда есть такое учреждение, с помощью которого
легко и просто осуществляется сотрудничество людей в создании
национального продукта. В то время как животные ограничиваются
непосредственным удовлетворением своих индивидуальных
потребностей, человек, не заботясь об изготовлении всех нужных
ему продуктов, останавливается на производстве какого-нибудь одного,
который он затем обменивает на недостающие ему другие
продукты. Отсюда для общества громадный рост богатства. Разделение
труда, устанавливая сотрудничество всех для удовлетворения
потребностей каждого отдельного лица, является истинным
истЬчником прогресса и благосостояния.
Для более наглядного представления роста общественной производительности
благодаря социальному разделению труда Смит
приводит в качестве примера результаты технического разделения
труда в отдельном производстве. "Результаты разделения труда во
всем обществе станут более наглядными, - говорит он, - если
представить себе, как происходит разделение труда в некоторых отдельных
мануфактурах". И он начинает свое знаменитое описание
производства булавок.
"Рабочий, который не приучился к этой работе, сделавшейся вследствие разделения
труда особым ремеслом, и не привык обращаться с употребляющимися в нем инструментами...
такой рабочий, как бы он ни был ловок, не успеет сработать в течение
дня даже одной булавки и уж, конечно, не сделает двадцати. Но при той организации,
какую имеет теперь это производство, оно не только составляет во всей своей совокупности
отдельное ремесло, но и еще подразделяется на много отраслей, большая
часть которых в свою очередь является отдельным занятием. Один рабочий тянет
проволоку, другой выравнивает ее, третий обрезает, четвертый заостряет, пятый
только обтачивает конец для насадки головки. Выделка головки сама по себе служит
предметом двух или трех отдельных операций: особая операция - насадить ее, другая
- отполировать булавку, совсем особое, самостоятельное занятие - даже упаковка
булавок в бумажки. Таким образом, важный труд сработать булавку делится приблизительно
на восемнадцать различных операций, которые в некоторых заведениях исполняются
отдельными рабочими, тогда как в других один рабочий исполняет по две
или по три операции сразу. Я видел одну такую маленькую мануфактуру, где работало
только десять рабочих и потому некоторые из них исполняли по две или по три
операции. Хотя эта мануфактура была очень бедна и потому плохо оборудована, однако
и эти десять рабочих, принявшись за дело, успели сработать около двенадцати
фунтов булавок в день, а в каждом фунте более четырех тысяч булавок,средней величины.
Таким образом, эти десять рабочих успевали сработать вместе более сорока
восьми тысяч булавок в день'.
Вот картина того, что происходит в обществе, где человек, предоставленный
самому себе, едва ли смог бы удовлетворить свои насущнейшие
потребности, тогда как благодаря разделению труда и
обмену ему удается в сотню раз увеличить свою производительность
и свое благосостояние.
Анализируя затем источник такой мощи разделения труда,
Смит приписывает ее трем главным причинам: ловкости, которая
развивается у рабочего, занятого одной и той же операцией; экономии
во времени, получающейся от того, что рабочему не приходится
постоянно переходить от одного занятия к другому; изобретениям
и усовершенствованиям, которые естественно вносит в
производство рабочий, поглощенный одной какой-нибудь операцией
и ежедневно выполняющий ее.
Смита упрекали за то, что выгодным сторонам разделения труда
он не противопоставил невыгодных, а именно что труд становится
чисто механическим, не представляющим интереса для рабочего.
Важно то, что он знал их, и никто лучше него не осветил их.
В V книге, говоря об общественном воспитании, он замечает:
"С прогрессом разделения труда занятие тех, которые живут своим трудом, т.е.
громадного большинства народа, в конце концов сводится к выполнению небольшого
числа очень простых операций, часто одной или двух'. Но "для человека, всю жизнь
проводящего в выполнении небольшого числа простых операций, результаты которых,
может быть, всегда бывают одни и те же или почти одни и те же, не представляется
случая упражнять свой ум или свои способности к изобретениям, чтобы найти
средство избегать трудностей, которые никогда ему не встречаются. Поэтому он утрачивает
привычку упражнять свой ум и вообще становится так ограничен и невежествен,
как только возможно для человека".
Между мыслями, выраженными выше, и в этой последней цитате
как будто бы есть противоречие. Выше, в том факте, что рабочий
бывает поглощен одной и той же операцией, Смит видит источник
изобретений, а здесь, ниже, тот же факт является причиной
оглупления рабочего. Противоречие более кажущееся, чем действительное,
ибо вначале занятие могло давать работу воображению,
а потом благодаря своему однообразию оно ведет к притуплению
умственных способностей. Во всяком случае, очень интересен вывод,
который делает Смит из своего замечания. Для того чтобы избежать
неудобств, связанных с крайностями специализации, он
считает необходимым облегчить народу доступ к элементарному
образованию (состоящему в умении читать, писать и считать) и
"даже заставить" получать таковое в специально для того открытых
первоначальных школах, содержащихся отчасти за счет казны. Отметим
в этой цитате брешь, пробитую в принципе невмешательства
государства. Ниже мы увидим, что она не единственная.
В заключение своего изложения о разделении труда Смит указывает
границы, дальше которых разделение не может идти. Он
упоминает о двух. На первом месте стоит обширность рынка: "Если
рынок очень мал, то никто не решится заняться исключительно
какой-нибудь одной работой по невозможности обменять излишек
продуктов своего труда, превышающий собственное его потребление,
на такой же излишек продуктов труда других людей".
Поэтому торговля с колониями и с другими народами расширяет
рынок национальной промышленности и благоприятствует разделению
труда и росту богатства. Другое обстоятельство, ставящее, по
Смиту, границы разделению труда, - первоначальное накопление
капитала. Но это наблюдение далеко не так точно, как предыдущее.
Смит, по-видимому, представлял себе в данном случае предприятие,
совершенно обособленное от всей совокупности предприятий
общества. Если верно, что промышленник в своей мастерской
может тем дальше провести разделение труда, чем больше у
него капитала, то, наоборот, разделение труда в обществе освобождает
его от необходимости предварительно накоплять капитал для
выполнения той же самой работы, какую он должен был бы делать,
если бы жил один вне общества.
Такова теория разделения труда А.Смита в целом. В настоящее
время она так общеизвестна, что часто трудно уловить ее важность
и оригинальность, хотя она возведена некоторыми социологами
(Дюркгеймом) в степень фундамента морали. Однако достаточно
сравнить ее с физиократической концепцией общества, чтобы увидеть
ее превосходство.
Физиократы представляли себе общество в виде группы наслоенных
один на другой классов. Земледельцы несли, так сказать, на
своих плечах все остальное общество, которому они отдавали часть
питательного сока, взятого ими от земли. Отсюда существенная
важность земледельческого класса и необходимость подчинения
его интересам всей экономической системы. А. Смит, напротив,
рассматривает социальное производство в целом как продукт совокупности
поставленных рядом и солидарных предприятий, связанных
между собою обменом. Развитие каждой отдельной отрасли
деятельности тесно связано с развитием всех остальных. Ни на одном
классе не лежит исключительной обязанности доставлять
средства существования другим классам. Они все одинаково необходимы.
Ремесленник, снимающий с плеч земледельца заботу по
постройке его дома и по изготовлению его одежды, в этой форме
своей деятельности способствует росту земледельческого продукта;
точно так же земледелец, освобождая ремесленника от обязанности
проводить борозды и сеять зерно, в свою очередь способствует
росту промышленного производства. Таким образом, прогресс национального
богатства состоит не в росте одного чистого продукта,
а в увеличении всей массы отдаваемых в распоряжение потребителя
предметов.
Практический вывод, вытекающий из этой концепции, тот, что
налог нельзя возлагать на один класс, как хотели физиократы. Его
следует раскладывать на всех одинаково. Единому налогу Смит
противопоставляет налог множественный, падающий на все источники
дохода: и на труд, и на капитал, равно как и на землю, и основное
правило, на которое он опирается, заключается в следующем:
"Подданные государства должны содействовать сохранению
его в меру своих платежных сил, т.е. в меру дохода, который они
получают под покровительством государства", - знаменитое правило
пропорционального распределения налогового бремени по
имущественной состоятельности каждого, на которое с того времени
так часто ссылались в дискуссиях по финансовым вопросам.
Весьма интересно то обстоятельство, что сам А.Смит не сумел
сделать из своей теории полезных выводов. По-видимому, он не
улавливал всего значения ее. Одной самой по себе теории разделения
труда достаточно, чтобы ослабить систему физиократов. Тем
не менее в последней главе IV книги Смит старательно добивается
того, чтобы опровергнуть физиократов, и притом не всегда убедительными
доводами. Больше того: забыв про принцип разделения
труда, он даже принимает одну часть их теории - он никак не может
разделаться с вопросом о различии между производительными
и непроизводительными работниками. Он дает им лишь иное
определение. Он признает непроизводительными те работы, "которые
исчезают в самый момент их производства и редко оставляют
за собой след или ценность, на которую можно было бы потом купить
равное количество услуг". Это все те же услуги, которые Ж.Б.
Сэй назовет "нематериальными продуктами" и к которым, по Смиту,
относятся труд прислуги, администраторов, судей, военных,
священников, адвокатов, врачей, артистов, писателей, музыкантов
и пр. Ограничив таким образом смысл выражения "производить"
материальными предметами, он сделался родоначальником той в
достаточной степени бесполезной контроверзы, которая была сначала
поднята Сэем, возобновлена потом Стюартом Миллем и ныне,
по-видимому, разрешена против Смита, но с помощью более
правильной интерпретации его собственного учения. Действительно,
ясно, что все эти услуги составляют часть годового дохода нации
и что общественное производство сократилось бы, если бы не было
лиц, посвятивших себя специально выполнению этих функций.
Или еще лучше: подвергнув критике различие, которое физиократы
делают между классами наемников и производительными
классами, Смит все-таки соглашается с ними относительно того,
что труд ремесленников и торговцев менее производителен, чем
труд фермеров и земледельческих рабочих, ибо эти последние, говорит
он, не только восстанавливают вложенный капитал с прибылью,
но и доставляют еще ренту собственнику.
Откуда такое колебание в воззрениях Смита? Откуда эта мысль
о специальной и высшей производительности земледелия? Интересно
указать на причины этого, ибо таким образом будет лучше
определено место Смита в истории экономических учений.
С одной стороны, Смит не освободился вполне от влияния физиократов.
О системе их он говорил, что из появившихся до того
времени систем она ближе всех к истине. Он говорит о них всегда с
большим уважением. Физиократы произвели на него такое сильное
впечатление, что он не сумел расстаться с некоторыми их идеями,
несмотря на то, что они по существу были враждебны его собственному
учению. Между прочим, он не мог освободиться от мысли,
что между земледелием и другими производствами есть существенная
разница, сводящаяся к тому, что в промышленности или
торговле силы природы не играют роли, между тем как в земледелии
они вступают с человеком в сотрудничество. "Одинаковое количество
производительного труда, вложенного в мануфактуру, никоща
не сможет воспроизвести такой большой массы продуктов,
как в земледелии. В мануфактуре природа ничего не делает, все делает
человек, и воспроизводство всегда должно быть пропорционально
вложенным в производство силам". Не верится, когда читаешь
подобное утверждение такого крупного экономиста. Таким образом,
вода, ветер, электричество, пар не являются естественными
силами, помогающими человеку в промышленности.
Но Адам Смит не обращает на это внимания и так упорно настаивает
на своей ошибке, что для разъяснения своего положения
прибегает к помощи одного, на первый взгляд весьма своеобразного
феномена, который после него будет смущать всех английских
экономистов, - феномена земельной ренты. Откуда, действительно,
происходит, что в то время, как другие отрасли производства
доставляют количество продукта, вообще достаточное лишь для
вознаграждения по нормальной таксе капитала и труда, - откуда
происходит, что земледелие, кроме этих двух доходов, доставляет
еще дополнительный доход: доход землевладельца, или, как говорят
англичане, его ренту. Это происходит, отвечает Смит, именно
оттого, что в земледелии природа работает вместе с человеком и,
хотя ее труд ничего не стоит, продукт этого труда имеет ценность
такую же, какую имел бы продукт труда самого дорогого рабочего.
Таким образом, ренту можно рассматривать как продукт естественных
сил, которые собственник ссужает фермеру в пользование^ Если
бы у Смита была правильная теория ренты, у него не было бы
нужды прибегать "к естественным силам" почвы для объяснения
дохода собственника, и он, вероятно, не воспринял бы так легко
мысли об особой производительности земли. Если бы у него была
правильная экономическая теория, то он не искал бы у физиократов
повода для того, чтобы привязаться к их неправильной теории
ренты\
С другой стороны, Смит сам по себе, независимо от физиократов,
питал особенную симпатию к земледельцам.
Нет ничего более неправильного, чем представление о том, что
А.Смит (о нем думали иногда так) был предтечей или провозвестником
индустриализма, и противопоставление его в этом отношении
физиократам, которых рассматривали как защитников земледелия.
Когда в 1776 г. появилось "Богатство народов", промышленный
переворот в Англии, известный в истории под названием промышленной
революции и состоявший в том, что на месте мелкой
домашней промышленности быстро возникала крупная машинная,
- промышленный переворот в Англии только начинался тогда.
Правда, Харгривс и Аркрайт уже изобрели - первый в 1765 г.
свою spinning jenny (прядильную машину), а второй в 1767 г. свою
water-frame (ватермашину), которые дали хлопчатобумажной промышленности
сильнейший толчок вперед. Правда, Джемс Уатт,
которого очень хорошо знал Смит^ взял в 1769 г. патент на изобретение
своей паровой машины. Но все эти изобретения были недавнего
происхождения и не успели еще внести изменения в
индустриальную область, а многие другие и самые важные машины
- прядильная (mile) Крэмптона (1779 г.) и ткацкая Аркрайта
(1785 г.) - не появились еще на свет. Эти даты красноречивы. В тот
момент, когда Смит выпускает свою книгу, промышленная революция
только еще начинается. Так как многие из его главных
мыслей встречаются уже в его Глазговском курсе лекций, которые
он читал в 1759 г., то невозможно установить прочной связи между
только подготовлявшейся тогда индустриальной эволюцией и концепцией
"Богатства народов". Пожалуй, даже нельзя сказать, что за
отсутствием механической индустрии Смит был чрезвычайно поражен
мануфактурно-промышленным строем, как думал Маркс,
ибо развитие крупной торговли^, а не мануфактуры (несмотря на
некоторый прогресс в промышленности) было характерной чертой
экономического строя Англии в эту эпоху. Глазго, где Смит
должен был делать большую часть своих наблюдений, был еще городом
по преимуществу торговым, и главная функция его сводилась
к тому, что он был складочным пунктом для ввозившегося в
Англию американского табака.
Произведение Смита не только не было чем-то вроде пророческого
манифеста нарождающегося индустриального общества; наоборот,
из самого поверхностного чтения его можно сделать вывод,
что "негоцианты и фабриканты" в высокой степени антипатичны
Смиту. Против них он направляет свой сарказм и критику; тогда
как интересы землевладельцев и рабочих почти всегда, по его мнению,
совпадают с общим интересом страны, интересы негоциантов
и фабрикантов "никогда, - говорит он, - целиком не совпадают с
интересами общества"; они "вообще заинтересованы в том, чтобы
обманывать и даже притеснять общество", или: "им не раз представлялся
случай обманывать и притеснять его".
Адам Смит не колеблется в выборе между капиталистом и рабочим.
Его симпатии всецело на стороне рабочего, что легко заметить
во многих местах его книги. Можно было бы привести многочисленные
выписки. Но достаточно будет здесь напомнить о том,
как он говорит о высокой заработной плате рабочего и громадных
барышах капиталистов. Выгодна или невыгодна для общества высокая
заработная плата? - спрашивает он. "Ответ с первого взгляда
достаточно ясен. Во всяком политическом обществе большинство
составляют слуги, поденщики и разного рода рабочие. Но то, что
улучшает условия жизни большинства, никогда нельзя принимать
за вред для целого. Никакое общество не может процветать и быть
счастливым, если огромнейшая часть его членов живет в бедности
и нищете. К тому же просто справедливость требует, чтобы те люди,
которые доставляют всем пищу, одежду и квартиру, сами имели
часть продукта своего собственного труда, достаточную для того,
чтобы сносно питаться, одеваться и жить". Но, наоборот, когда речь
заходит о крупных барышах, тон его меняется. Смит убежден, что
высокие барыши гораздо более влияют на повышение цены товара,
чем высокая заработная плата, и так иронизирует над капиталистом:
"Наши негоцианты постоянно жалуются на дурные последствия
высокой заработной платы, которая повышает цену товара и
таким образом уменьшает сбыт их продуктов за границу и внутри
страны, но они ничего не говорят о дурных последствиях высоких
барышей. Они молчат, когда дело касается гибельных последствий
их собственных прибылей. Они жалуются только на последствия,
проистекающие от других". Контраст поразительный. Он, может
быть, еще более значителен в следующей фразе, которую, к нашему
удивлению, не так часто цитируют сторонники рабочего законодательства:
"Всякий раз, как законодатель берется за регулирование
взаимных недоразумений между хозяевами и их рабочими, его советниками
бывают всегда хозяева. Следовательно, когда регламентация
устанавливается в пользу рабочих, она всегда правильна и
справедлива. Но не то бывает, когда она устанавливается в пользу
хозяев".
Не таков был тон большинства писателей его времени. Не таков
будет тон в течение следующих пятидесяти лет у патентованных
защитников индустриальной системы - Мак-Куллоха, Юра и Баббеджа.
У Смита скорее чувствуется дуновение благородного сострадания,
которое впоследствии будет вдохновлять лорда Шефтсбери
или Маколея, сторонников фабричного законодательства в Англии.
Таким образом, Смит не является предтечей нарождающегося
индустриализма. Наоборот, все фибры души влекут его к земледелию,
и он не упускает ни одного случая отдать ему предпочтение.
Земледельческое производство, по его мнению, значительно труднее,
чем всякое другое ремесло. "Помимо так называемых искусств
и либеральных профессий, нет, может быть, ни одной профессии,
которая требовала бы столько разнообразных знаний и такого опыта.
Земледелие не только труднее других производств, но и полезнее
их". Он приводит пространное сравнение (к нему мы еще вернемся)
между земледелием, мануфактурой и торговлей, из которого
явствует, что земледелие доставляет для капиталов страны наиболее
выгодное и соответствующее общественным интересам приложение.
"Естественный ход вещей" прогрессивных наций, по его
мнению, состоит в том, что капитал прежде всего помещается в
земледелие, затем в индустрию и только в последнем счете во
внешнюю торговлю. И Смит всю III книгу своего произведения посвящает
доказательству того, как целые столетия политика европейских
наций к своему собственному вреду нарушала "этот естественный
ход" мероприятиями, враждебными земледелию и внушенными
интересами купцов и ремесленников. Таким образом,
земледелие представляется ему великой данницей. В своей теории
налога он еще покажет, как часть налогов на прибыль и на заработную
плату перекладывается в конце концов на землевладельцев.
Коща, наконец, Смит говорит о ввозных пошлинах на хлеб (эти
пошлины позднее вызовут негодование Рикардо против лендлордов),
он обнаруживает все свое пристрастие к земледелию. В своем
снисхождении к землевладельцам он доходит до предположения,
что не из-за своих личных интересов, а только благодаря неудачному
подражанию фабрикантам и купцам "благородные деревенские
жители и фермеры Англии забыли о свойственном их положению
благородстве до такой степени, что потребовали для себя исключительной
привилегии снабжать своих сограждан хлебом и мясом".
Достаточно ясно без дальнейших доказательств предпочтение,
оказываемое Адамом Смитом земледелию и землевладельцам.
Вот почему в этой части своего учения Смит так охотно воспринял
некоторую долю физиократического предрассудка и не смог, несмотря
на свою теорию разделения труда, решиться поставить земледелие
в положение полного равенства со всеми другими формами
экономической деятельности. Он стремится сохранить его
прежнее превосходство.
2. Натурализм и оптимизм Адама Смита
Кроме концепции экономического мира в форме огромной естественной
общины, созданной разделением труда, мы распознаем в
произведении Смита еще две другие основные идеи, вокруг которых
и сгруппируем все его отдельные мысли: 1) идею самопроизвольности
экономических институтов и 2) идею о благотворном характере
их, - это то, что можно было бы назвать "натурализмом" и
"оптимизмом" Адама Смита.
Историк экономических учений должен тщательно различать
эти две идеи, хотя в воззрениях А.Смита они почти сливаются в
одну. Самопроизвольность экономических институтов и их благотворный
характер находятся у А.Смита в тесной друг с другом связи.
В XVIII столетии охотно считали хорошим все то, что естественно
и самопроизвольно. Естественно, справедливо, выгодно -
вот выражения, которые часто употребляли тогда как синонимы.
Смит не избег этой ассоциации идей. Отмечая "естественное" происхождение
экономических институтов, он, по-видимому, думал
тем самым доказать их полезность и благотворность. Ныне такое
смешение непозволительно: научное констатирование происхождения
социальных институтов и оценка их с точки зрения общего
интереса - это две стороны умственной деятельности, одинаково
законные, но весьма различные. Можно допустить вместе со Смитом,
что происхождению и функционированию деятельности нашего
экономического общества не чужд принцип самопроизвольности,
свойственный крупным естественным организмам, не соглашаясь
с ним, однако, в том, что это общество является наилучшим.
При созерцании самопроизвольной экономической жизни
может одинаково зародиться как пессимизм, так и оптимизм. Поскольку
идея самопроизвольности основных экономических учреждений
нам кажется справедливой и плодотворной, постольку
доказательство благотворности их, данное Смитом, нам представляется
недостаточным. Первая мысль усвоена большинством экономистов.
Вторая ныне почти всеми отброшена. Обе идеи, сыгравшие
в истории экономических учений важную роль, мы рассмотрим
отдельно.
К идее самопроизвольности экономических институтов Смит
возвращается чаще, чем ко всем другим. II mondo va da se. "Мир
движется сам собой", - охотно повторяет он за физиократами. Для
самоорганизации мир не нуждался во вмешательстве какой-нибудь
коллективной разумной и прозорливой воли, в каком-нибудь
предварительном соглашении людей - такое рассуждение постоянно
приходит нашему автору на ум при изучении экономического
мира. Чтобы убедиться в этом, для него достаточно было дать
общую картину современного ему общества - этой самопроизвольной
деятельности тысяч и миллионов индивидов, из которых
каждый занят своим собственным делом, не заботится о других и
даже не подозревает социальных последствий этих разрозненных
актов. Основные контуры современного экономического мира ...
Поділитися у соцмережах
