Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...автра в девять к
моему
дому.
— Договорились.
Я встал и раскланялся. Не знаю, как он мной, а я им положительно остался
доволен.
Покидая дом, вдруг вспомнил, что совсем недавно не только видел,
разговаривал, дышал одной атмосферой с любимой, но и целовал её руку. И ощутил
такой прилив жизненных сил, такой заряд энергии, что мне даже стало страшно за
бандитов. Наверное в такие вот минуты какой-то шутник однажды воскликнул:
Дайте мне рычаг и я переверну мир
. Сейчас я бы мог это сделать без всякого
рычага. Определенно. Но представив возможные последствия, тут же отказался от
этой идеи.
На улице была путевая погода. Сияло солнце, чирикали птицы, дул легкий
ласковый ветерок, а в долине волновалось розовое море опиумного мака, такое
красивое с виду, и такое убийственное по своей сути. Мой молчун-стражник ждал
меня, переминаясь с ноги на ногу от вынужденного долгого стояния.
— Что,
акалхетинец
, застаялся? Иди побегай, порезвись на вольной ниве.
Я тебя отпускаю, — сказал я.
— Нэ надо шутил, да? — хмуро ответил он.
— Какие могут быть шутки,
Спиноза
. Я больше не нуждаюсь в охране и даю
тебе вольную. Понял?
— Нэт. Началнык скажет. Тогда.
— А что ты опять такой хмурый,
Диоген
? Все ещё переживаешь измену
девушки?
— Нэт дэвушка, — мрачно ответил он. — Я его убивал буду.
— Ну и дурак! Ты ж мыслитель. Смотри на жизнь философски —
если невеста
уходит к другому, то неизвестно, кому повезло
. Понял?
— Все равно, убивал малэнко буду, да, — упрямо повторил он.
— Экий ты, братец, собственник. Это все оттого, что слишком мрачно
смотришь на мир. Ты хоть раз в жизни улыбался?
— Был, — кивнул он. — Анекдот был. Смэялся.
— В таком случае, ты не безнадежен. Пойдем,
Гегель
, я тебе по дороге
анекдот расскажу.
На площади перед штабом бандитов боевики сколачивали какой-то деревянный
помост. Его назначение было непонятным. Что же они тут затевают? Решил уточнить
у своего стражника:
— К вам что, артисты приезжают? — указал рукой на помост.
— Нэт. Сэкир башка будэт. — Для большей убедительности он провел ребром
ладони по горлу.
Я остановился от неожиданности, будто через меня только-что прошла
шаровая молния.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что здесь готовится казнь?!
— Да, хочу, — кивнул он.
— Ни фига! И кого же будут казнить?
— Гяур бежал. Ловил. Секир башка будет, — очень доходчиво объяснил он.
— Ну, блин, и порядочки тут у вас! — Я решительно направился к штабу.
Значит, вчера вечером мне не показалось, будто стреляли.
Бахметова я нашел в кабинете чем-то сильно озабоченным. Даже мое
появление не вывело его из этого состояния.
— А, Павел Иванович. Здравствуйте. Как прошел прием? — вяло проговорил
он.
— Вы что здесь ещё придумали?! — возмутился я, решив сразу взять быка за
рога.
— Ах, вы об этом? — махнул он рукой в сторону окна. — Нормальная
превентивная мера. Казним одного дурака, чтобы другим не повадно было. А что
вас смущает, Павел Иванович? Любой режим держится на силе и подавлении.
— Ну, надо же! —
удивился
я. — У вас тут, что не сукин сын, то
мыслитель. Определенно. Только у тебя, приятель, что-то с головкой того, —
произошел сдвиг во времени. Посмотри, как настойчиво стучится в окно третье
тысячелетие от рожества Христова. Времена средневековой инквизиции давно канули
в лету. Проснись и немедленно отмени казнь.
Однако, мои слова не только не обидели Бахметова, но и не причинили
никакого урона его самолбию, отскакивали от него, что от стенки — горох. Он
долго без всякого выражения смотрел на меня. Вздохнул. Развел руками. Грустно
улыбнулся.
— Я бы с удовольствием, Павел Иванович. Тем более, что этот дурак мне
симпатичен. Но не могу. Машина уже запущена, казнь объявлена. Всякая отмена
решения сильно бьет по престижу власти, свидетельствует о её слабости. Мы этого
допустить никак не можем.
— В таком случае можете передать Татиеву, что наш с ним договор не
состоялся, — решительно проговорил. Говоря это, я понимал, что здорово рискую.
Но и не попытаться остановить казнь парня, и, по всему, очень неплохого парня,
я не мог.
— Вот даже как, — усмехнулся Бахметов. — Я смотрю, вы уже диктуете нам
условия?
— Нет. Просто хочу предостеречь от опрометчивого шага. Только и всего.
— Ну-ну… Что ж, спасибо за заботу. Обещаю обязательно рассмотреть ваше
предложение.
— Поторопитесь. И позвольте напомнить, что вы это должны сделать до
казни, и никак не после нее.
Бахметов рассмеялся.
— Благодарю за совет. Мы обязательно им воспользуемся.
— Очень на это надеюсь. Да, вот ещё что. Убери от меня этого придурка. Я
более не нуждаюсь в его услугах.
— Ноу проблем, Павел Иванович. — Бахметов встал из-за стола, прошел к
двери, открыл и сказал что-то на своем языке.
Выйдя на улицу, я увидел маячившую далеко впереди фигуру Рощина и
заспешил к нему. Наконец, мы сможем переговорить с ним с глазу на глаз и
обсудить все, волновавшие нас проблемы. Мир рисовался теперь в исключительно
розовом свете. А если на нем ещё были пятна, то они казались лишь временным
явлением. Определенно.
Часть вторая: Все только начинается.
Глава первая: Иванов. Печальное известие.
Позвонил Володя Дронов и так шарахнул по голове новостью, что я ещё долго
не мог успокоиться. О сне и говорить нечего. Его, будто собака языком слизнула.
Ага. Лежал, уставившись в потолок, как чурка с глазами, а мысли в голову лезли
одна чернее другой. После того, что случилось с Юрием Дронов, я никак не
предполагал, что наши оппоненты опустятся до традиционного, но неоднократно
испытанного на практике, метода — нет противника, нет проблем.
— Из дому без охраны ни шагу, — распорядился Рокотов после своего
сенсационного сообщения. — Понял?
— Эта охрана, что мертвому — припарка. Меня в Москве и с охраной сняли
прямо в лет, как куропатку.
— Разговорчики в строю!
— Слушаюсь, мой командир!
— То-то же. Завтра утром у тебя будет наряд. Где дочка?
— В интернате. Ты же знаешь.
— А если знаю я, могут знать и противники.
— Я был о вас лучшего мнения, господин подполковник.
— Завтра же дочку и Лену с сыном отправим за город в надежное место.
— За все время разговора это у тебя единственная разумная мысль.
Вот так я поговорил со своим другом. А Дронов какой молодец. Если бы не
его бдительность, то сейчас бы их души летали где-то в околоземном
пространстве. Молодец! Как он придумал с цементом, а?! Нравился он мне.
Немногословный. Вдумчивый. Толковый. Ни то, что некоторые. И вообще, хорошая у
нас команда подобралась. Потому-то её и бояться оппоненты. Факт. Потому и
нервничают. А то, что нервничают — это даже неплохо. Значит, допустят где-то
ошибку. А нам лишь где-нибудь за что-нибудь ухватиться, а там пиши — пропало.
Пока не за что. Но это пока. Не все же им будет так везти. Будет и на нашей
улице праздник.
Итак, мафия перешла к активным действиям и пошла в лобовую атаку. Что ж,
у нас ничего другого не остается, как принять вызов. В лобовую, так в лобовую.
Нам один хрен. Посмотрим, у кого нервы крепче и лбы прочнее. То, что они у вас
медные, — это ещё ровным счетом ничего не значит.
Не заметил, как уснул.
Мне вновь приснилась Катя. Будто я сидел в комнате на диване. Она подошла
неслышно. Села рядом. Погладила меня рукой по голове. И до того мне была
приятна эта ласка, что я, будто кот, выгнул спину и замурлыкал.
— Как ты, Сережа? — спросила.
— Да так вроде бы ничего, только по тебе, Катя, сильно скучаю.
— Мне очень приятно это слышать. А как Верочка?
— Верочку я вынужден был отдать в интернат. Ты же знаешь, какая у меня
работа. Беру на субботу и воскресенье, да и то не всегда. Лена хотела забрать
её к себе, но я не решился взваливать на неё ещё и это.
— Нет, Лене не надо. А вот Светлане я бы её доверила.
— Но при чем тут Светлана? Прости, Катя, но я что-то тебя не совсем
понимаю.
— Не надо, Сережа, — укоризненно покачала она головой. — Я знаю о тебе
даже то, о чем ты пока ещё не догадываешься. Светлана славная девушка. Думаю,
что она может сделать тебя счатливым.
— Так ты считаешь. что… — хотел я её спросить, но Кати уже не было.
Утром, завтракая, включил радио. Передавали как раз последние известия.
И, вдруг, услышал:
Вчера президентом подписан указ об отстранении от должности генерального
прокурора…
Мать честная! От неожиданности у меня застрял в горле кусок. Едва не
подавился. Мне стало явно не по себе, даже мороз пошел по коже. Никак не
предполагал, что мафия предпримет столь маштабное наступление. Ни фига себе,
заявочки! Может быть самое время тушить фонари и сушить сухари? Если уж
генеральный не удержался, то что говорить о простых смертных. Расклад сил явно
не в нашу пользу. За нашими оппонентами стоит Семья, которой подчиняется не
только многочисленная армия боевиков мафии, но почти вся государственная
машина. Небольшие островки сопротивления, вроде нашего, почти не видны на
бекрайних просторях бушующего криминального моря.
И все же я не прав. Если мы уйдем, то не останется накакой надежды, что
когда-нибудь ситуация изменится. Тогда жизнь потеряет всякий смысл. Не только
наша, а вообще, — вся. Ведь недаром же все это так долго создавалось, чтобы мы
в одночасие профукали. А вот этого не видели, господа мафиози, грязные
политики, продажные журналисты, различного рода педики и прочий, несимпатичный
мне народ! Рано вы, миляги, празднуете победу! Рано! Еще ничего неясно. Все
только начинается. Ага. И потом, кто вам сказал, что на вашей стороне сила?
Кто? Иванов? Нашли, блин, кого слушать. Он же с детства головкой мается. Это
вам каждый скажет, кто с ним хоть мало-мальски знаком. Вава у него с головкой,
говорю. Понятно? За нами огромная армия порядочных людей, которые ни чета вашим
педикам. И пусть они могут пока нам оказать лишь моральную поддержку, но это
тоже немало. Она, эта поддержка, витает в пространстве и удесятеряет наши силы.
Так-что, сотрите в ваших лощенных харь мерзкие улыбки. Скоро вам будет не до
них. Это я вам клятвенно обещаю.
В дверь постучали. Предупрежденный Рокотовым, прежде чем открыть дверь,
спросил:
— Кто там?
— Сергей Иванович, я командир наряда вашего охранения прапорщик Кливитин.
Открыл дверь. За ней стоял крепкий парень с широкоскулым и бронзовым от
загара лицом. Когда это он успел загореть? Впрочем, ничего странного. Нынче
такая весна, что тем, кому нечего делать, можно не только загореть, но
обуглиться на фиг.
— Здравия желаю, Сергей Иванович! — отдал мне честь прапощик. — Кливитин.
Прибыл в ваше распоряжение.
— Здравствуйте! А как вас звать?
— Сергеем.
— Значит, тезки? Проходи, Сережа. Я только переоденусь. Кофе хочешь?
— Нет, спасибо. Я его не пью.
— А что так?
— Говорят, что оно вредное для здоровья.
— Кофе, Сережа, мужского рода.
— Как так?! — искренне удивился прапорщик. — Кофе — и, вдруг, мужского
рода?
Он мне положительно нравился своей наивностью. И главное — он прав.
Почему, ради одного этого
черного принца
мы пренебрегли правилами русской
грамматики? Непонятно.
У подъезда нас поджидал
уазик
на заднем сидении которого сидели такие
два крепыша, что я с трудом втиснулся между ними.
В прокуратуре в холле пятого этажа я увидел Володю Рокотова, Колесова,
Дронова и Истомина. Лица их были встревожены.
Узнали про генерального
, —
подумал. Но оказался не прав.
— Привет, друзья! Похоже, что вчерашний испуг у вас ещё не прошел. Я
прав?
— Сергей Иванович, Дима изчез, — сказал Колесов.
— Беркутов? — решил уточнить.
— Да, — кивнул он.
— Дела! Откуда это вам известно?
Вперед выступил Юрий Дронов и, прокашлявшись, сказал:
— Вчера вечером я звонил во Владикавказ своему приятелю маору ФМБ Анзору
Мурадиеву, у которого Беркутов останавливался по прибытии. Анзор сказал, что
неделю назад отвез Диму в горы. Тот хотел посетить какой-то колхоз не колхоз,
базу не базу, считая, что там найдет Светлану. С тех пор о нем ничего
неизвестно.
— Дима попал в беду, Сергей Иванович! — запальчиво проговорил Колесов.
— Час от часу не легче! — Я был ошарашен этой новостью не меньше их.
Нравился мне этот баламут. Классно работал. А что это я о нем в прошедшем
времени? Дурак! Не тот Беркутов мужик, чтобы вот так — взять и пропасть. — И
что вы предлагаете?
Парни огланулись на своего шефа.
— Просятся на пару дней слетать во Владикавказ, — ответил Рокотов.
— Ну и как ты на это смотришь?
— А что — я. Ты ими командуешь, ты и решай.
— Эх, как вы любите за спины других. А ещё боевой офицер! Какой вы пример
своим подчиненным показываете?
— По-моему, Сережа, ты выбрал не совсем удачное время для шуток. Тебе не
кажется?
— А ты предлагаешь сесть в кружок, рвать не себе волосы и стенать:
Ах,
негодяи, Полунина убили! Ах, Дима Беркутов пропал! Ах, генерального прокурора
сняли! Ах! Ах! Ах! Боженька! Сделай так, чтобы все были живы и здоровы, и
вернулись на прежние места!
Так, что ли? Это был бы лучший подарок нашим
оппонентам.
— Прекрати паясничать! — строго сказал Рокотов. — Ты дело говори.
— А ты мной не командуй! — неожиданно даже для себя сорвался я и уже не
мог остановиться, — понес по кочкам: — Командир выискался! Видали мы таких
командиров, знаешь где?! Вот-вот, ты привильно понял. Именно там. Ходят тут
всякие командиры. Развелось, как собак нерезанных. Куда не плюнь — все в
командира попадешь. Что ты на меня зенки вылупил, будто на иконостас? Первый
раз увидел?
— Что с тобой, Сережа?! — удивился Владимир. — Какая тебя муха укусила?!
Ты своим криком всю прокуратуру на ноги поставишь.
И только тут я пришел в себя, увидел удивленные и встревоженные лица
ребят. И мне стало неловко. Действительно, что раскричался, как институтка
какая. Идиот!
— Извини, — пробурчал. — А с этим делом… Выручить товарища — это же
святое дело. Я не возражаю. Только вот с командировочными сейчас напряженка.
— Мы за свой счет, — сказал Дронов.
— В таком случае, вопрос снимается. Когда летите?
— В пятницу. В понедельник будем на месте.
— Хорошо. Счастливо вам, ребята!
— Можно мне с ними, Сергей Иванович? — неожиданно возник Истомин.
— Можно, — кивнул я. — Сейчас все можно. Сейчас я добрый.
— Спасибо! — поблагодарил Валерий.
Странный парень. Только станет ли он когда-нибудь мужиком? Вот вопрос.
И я понял, что черная злоба, терзавшая меня только-что не прошла вовсе.
Сидит, собака, внутри и зреет. И до того злющая, что спасу с ней никакого нет.
Вон, даже умница Валера Истомин ей не угодил, едва не покусала. Мне бы сейчас
какого-нибудь матерого мафиози. Сожрал бы вместе с его дерьмом и черными
мыслями и даже не поперхнулся. Ага.
Сон. Явь. Явь. Сон. Все смешалось в подлунном мире. И уже трудно понять
что есть что, осознать где ты и что ты. Сознание заволакивает кровавый туман. И
вновь грохочет канонада и с противным воем рядом ложатся мины. И перекошенные
злобой и ненавистью лица. И дико орущие глотки войны:
У-а! У-а!
Я затыкаю
уши, но крик не смолкает. Он в моем сознании. От него невозможно спрятаться. Он
везде и всюду достанет. Постепенно крик переходит в плач и я уже слышу жалобное
и безысходное:
Ма-ма-а!
Так кричал девятнадцатилетний танкист с оторванными
ногами и развороченным животом. Он испуганно и растерянно смотрел на мир,
поддерживая руками вывалившиеся внутренности, протяжно, жутко выл:
Мама-а!
Разве можно это когда-то забыть? Нет, этого забыть невозможно. Неужели же так
никто и не ответит за все это?! Нет, это было бы несправедливо! В делеких
сороковых, люди знали за что умирали. А за что умирали эти пацаны?! Страшно.
Холодно. Зябко. И на части рвет душу этот плач:
Мама!
И тяжелым гнетом лежит
на сердце вина, вина за случившееся. Как быть?! Как жить со всем этим?!
Ма-ма-а-а! Бьет пулемет: та-та-та. Воет паскуда мина. И накрывает меня. И
разносит в клочья. Из плотного кровавого тумана выступают тени. Много теней —
не счеть. Они что-то бессвязно шепчут. Прислушиваюсь. И явственно слышу:
Убей
их! Уьей их!
Очнулся в холодном поту. Знобило. Господи! Когда же все кончится?! И
знаю, что не кончится никогда. С этим мне придется жить всю оставшуюся жизнь.
Как хочется верить, что есть он — Божий суд, что предстанут на нем все те, кто
сделал из меня нравственного калеку, и ответят за все свои мерзости. В коридоре
завыла сирена:
Та-ти! Та-ти! Та-ти!
Сигнал боевой тревоги. Что-то случилось.
Стал спешно одеваться.
В мою комнату ворвался Задорожный.
— Товарищ командир, тревога!
— Не знаешь, что случилось? — спросил я.
— А вы разве не слышали выстрелы?! — удивился он.
Так вот отчего меня мучили кошмары, — подумал. — Выстрелы пробудили
воспоминания
.
— Что же случилось?
— Говорят, что предпринята попытка побега.
Я оделся и мы выбежали на улицу, где нас уже поджидали машины.
Но когда мы приехали к месту, уже все было кончено. На дороге стояли БТР
и покореженный КАМАЗ. Неподалеку на траве лежало десять трупов рабочих и два —
боевиков. Причем боевики были из личного охранения Бахметова. Значит, и у него
не столь монолитная команда, как я думал прежде. Тринадцать оставшихся в живых
беглецов рассадили по машинам. Трупы погрузили на грузовик и увезли. Ко мне
подошел Максим Задорожный, с тревогой в голосе спросил:
— Что же теперь с ними будет?
— С кем? — не понял я.
— С этими парнями? — кивнул он в сторону машин.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Но не думаю, что их ожидает что-нибудь
хорошее.
— Жаль! — вздохнул Максим. — Хорошие ребята!
Я тут же отправился за ответом подполковника. Незаметно пробравшись во
двор со стороны огорода, нашел записку в обусловленном месте за туалетом.
Вернувшись домой, запер дверь, развернул записку, стал читать.
Прочитанное удивило и озадачило, обрадовало и повергло в уныние одновременно.
Относительно того, что ни Родина виновата в том, что с нами случилось, а те —
кто развязал эту войну, — он совершенно прав. У меня будто пелена с глаза
спала. Тысячу раз прав этот Кольцов Павел Иванович. Тысячу раз прав. Родина
сама нуждается в нашей поддержке. А мы её предали и теперь добиваем, служа
мафии. Все так. Все так. Это я понимаю. Не понимаю только, как можно о чем-то
договариваться с Татиевым? Да возможна ли в принципе такая договоренность? С
дьяволом невозможно ни о чем договориться, не продав ему душу. Вот это мне было
непонятно. Или это только тактический ход? Скорее всего. Ведь недаром его
интересует оптовая база наркотиков. Он пишет, что Тимур его связной. Что это
может означать? Значит, он уже наладил с кем-то здесь связь? С кем? Возможно,
что среди парней уже есть сотрудник ФСБ? Хорошо бы встретиться с самим
Кольцовым. Чем же я могу ему помочь? Пока я могу положиться лишь на троих. Со
мной четверо. Не густо. И все же уже не было чувства безысходности, как прежде.
Верилось, что Кольцов что-нибудь придумает. Если он шел сюда, значит у него
есть варианты на все случаи. Не может не быть.
Жили мы в двухэтажном кирпичном доме со всеми удобствами. В колхозе это
было малосемейным общежитием для молодых специалистов и гостиницей для
приезжих. Боевики жили по три человека, а я занимал отдельный бокс — комнату с
крохотной кухней, туалетом и душем. Кормили, как на убой. Из местных девчат
сделали проституток, которые обслуживали всех желающих.
Долго не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами, смотрел в белеющий
потолок и слушал шум ветра за окном. Он уносил мои зыбкие мысли далеко-далеко
на Урал. Всплывали в ночи дорогие лица жены Веры и дочки Кристины. Как они там
без меня? Трудно, наверное, им приходится? С женой в последние лет пять перед
Чечней отношения не заладились. Мелочные придирки по поводу и без повода,
необоснованная ревность отравляли существование. Потому я охотно уезжал в
командировки, задерживался на
спецзаданиях
. Но чем мы меньше с Верой
виделись, тем дальше отдалялись друг от друга. Я даже о направлении в Чечню ей
ничего не сказал. Сообщил только, что направляют в очередную командировку. И
лишь теперь, после двух лет разлуки, понял какими мы глупыми были. Ведь у нас
было все, чтобы быть по настоящему счастливыми. Нужно было лишь научиться
чуть-чуть уступать друг другу. Только и всего. Как часто мы не ценим того, что
имеем. Если мне удастся выраваться отсюда, и если Родина меня простит, то у
меня в жизни все будет иначе. Обязательно.
А утром я узнал, что на вечер назначена казнь одного из беглецов. Сообщил
это мне с самодовольной усмешкой Первенцев. Мне очень не понравилась его
усмешка.
— Ты вроде как рад этому? — спросил зло.
— А что я плакать должен что ли? Все какая-никакая, а развликаловка. А то
здесь от скуки подохнуть можно.
— Дурак ты, Александр! Ведь человека же казнят, молодого парня. Какая же
это развликаловка?!
— А! Брось! — отмахнулся он от меня, как от назойливой мухи. — Слишком их
много, этих человеков, чтобы за каждого переживать. Так никаких нервов не
хватит. Вот ты мне лучше скажи — куда ты вчера вечером ходил? — Его
подозрительные глаза ощупывали мое лицо.
— Тебе отчет предоставить в письменной форме?
— Можно и в устной.
— В таком случае спешу сообщить, что вчера вечером я гулял, дышал перед
сном свежим воздухом.
— Что-то раньше я за тобой этого не замечал.
— Раньше не было, а теперь есть. Будут ещё вопросы?
— Вопросы будут потом, — усмехнулся многозначительно Первенцев и отошел.
И я понял, что он что-то подозревает. Поэтому нам надо быть предельно
осторожными.
После завтрака я отправился к Бахметову. Отношения между нами были не то
чтобы приятельскими, но вполне приличными. Во всяком случае, я по его глазам
видел, что он мне симпатизировал. Человек он несомненно умный, должен понимать,
к чему может привести казнь.
Перед административным зданием уже вовсю шли приготовления к казни —
боевикм сооружали деревянный помост. Бахметов сидел за столом, пил кофе и
курил.
— Тагир, ты с ума сошел! — прямо с порога возмущенно проговорил. — Ты что
удумал?! Какая еще, к черту, казнь?! Немедленно её отмени.
Он лишь усмехнулся моему возмущению. Взял чашку. Допил кофе. Развел
руками. С нарочитым кавказским акцентом проговорил:
— Нэ могу, дорогой! Пошто шумишь, да? Нэ мой принимал решений. Босс
принимал. Ему говори. Да?
— Так он вернулся?
— Вернулся. Только приехал, а тут побег. Он в гневе. Хотел всех в расход
пустить. Еле уговорил не делать этого, а казнить лишь организатора.
— Так вы выявили организатора?
— Сам пришел.
— Как это?
— Стали допрашивать всех подряд. Одного допросили, другого. Мои парни это
умеют делать, сам знаешь. А третьим он сам вызвался. Говорит:
Не надо
уродовать парней. Побег я организовал
. Вот так-то вот. — Бахметов долго в
задумчивости смотрел в окно. Затем тихо, будто разговаривал сам с собой,
проговорил: — Если у них такие парни, то плохи наши дела.
— А кого —
у них
?
— Да, это я так… Мне самому не по душе эта устрашающая операция, но
ничего сделать не могу.
— А я думал, что ты имеешь влияние на Татиева, что он считается с твоим
мнением, — решил я сыграть на самолюбии Бахметова.
Он, разгадав мою попытку, понимающе рассмеялся.
— Не надо, Игорь, давить на мою больную мозоль. Я и так сделал даже
слишком много.
— Но ведь подобный факт трудно скрыть, он обязательно просочиться на
страницы газет, а то и на телевидение? Что вы будете делать тогда? Как
объясните — почему на щебеночном заводе существует инквизиция?
— Все эти вопросы не ко мне. Обращайся к Татиеву. Но только это вряд ли
поможет. Единственное, что он может сделать — назначить тебя главным палачом.
Если тебя устраивает подобная перспектива, то давай — действуй.
Когда я покидал кабинет Бахметова, то во мне все клокотало от возмущения,
отчаяния и от осознан
...Закладка в соц.сетях
