Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...ия своей беспомощности спасти того замечательного парня.
Что же делать? Что делать?! И тут я вспомнил о Кольцове. Если Татиев принял его
предложения, то тогда подполковник как-то сможет повлиять на ситуацию? Во
всяком случае, попытаться надо.
И я поспешил к себе в комнату и сел за послание Кольцову, где попросил
помочь отменить казнь. Затем пошел разыскивать, Тимура. Но тот, как назло,
куда-то запропастился. Долго слонялся по поселку в его поисках, когда услышал
за спиной:
— Виктор Михайлович, вы, случайно, не меня ищите?
Обернулся и увидел улыбаеющегося Кольцова. Охранника не было. А это могло
означать лишь одно — Татиев принял условия ФСБ.
— Здравствуйте, Павел Иванович! Я вижу, вас можно поздравить с победой?
— Здравствуй, Виктор! — Руки он подать не рискнул. — До победы нам еще,
как до Северного полюса, но кое-какие успехи имеются. Ты прав. Вот даже можем
спокойно общаться без тюремных надзирателей. Как дела?
— Вы знаете про казнь?
— Знаю, — кивнул Кольцов. — Только-что заходил по этому поводу к
Бахметову и рассказал ему все, что о них думаю.
— А что он? Отменил казнь?
— Решает не он, а Татиев. Но я сказал, чтобы он ему передал, что если
этот
горный козел
не отменит казни, то пусть считает наш договор
несостоявшимся.
— Вы это серьезно?! — поразился я. — Вы действительно так сказали?
— Нет, я пришел шутки с вами, понимаете ли, тут шутить! — проворчал
подполковник. Сделал строгое лицо. — Запомните капитан. Я пришел дать вам волю!
И я это сделаю, чего бы мне это не стоило!
У меня с юмором всегда были довольно натянутые отношения. И я белой
завистью завидовал остроумным людям. Поэтому, сразу же почти влюбился в
Кольцова. Но его поведение меня несколько озадачило.
— Но вы ведь ставите под угрозу выполнение задания руководства ФСБ?
Кольцов весело и непринужденно рассмеялся.
— Знаешь, Виктор, что мне больше всего нравится в жизни?
— И что же?
— Дурачить людей.
— Не понял?
— Я не могу ставить под угрозу задания ФСБ. А знаешь почему?
— Почему?
— А потому, мой новый друг, что никакого задания нет.
— Шутите?! — не поверил я.
— Не помнишь, что по этому поводу сказал небезызвестный Огурцов в
небезызвестной комедии? Не помнишь? Тогда я, с твоего позволения, напомню. Он
сказал:
Я сам никогда в жизни не шучу, и другим не позволю
.
— Извините, но я что-то совсем ничего не понимаю.
— А я сейчас объясню. Когда мне устроили здесь
горячий прием
, приняв за
контрразведчика, то я понял, что рано или поздно, но они все равно вырвут у
меня это
признание
. И вот тогда мою неглупую голову и посетила эта
великолепная мысль:
А почему бы не пойти навстречу пожеланиям трудящихся
и
не выдать себя за сотрудника ФСБ подполковника Павла Ивановича Кольцова?
А
подполковник контрразведки не может заявиться с пустыми руками. Верно? Он
обязан с собой принести задание руководства. Вот так обстояли дела. Теперь
понятно?
— Да, но тогда кто же вы такой?! — спросил я, пораженный услышанным, все
ещё надеясь, что он меня просто разыгрывает.
— Разреши представиться. Майор милиции Беркутов Дмитрий Константинович,
старший оперуполномоченный уголовного розыска. Холост. Не судим. В порочащих
связах замечен был. Но уже успел реабилитироваться.
— Ну вы и даете! — только и нашелся я, что ответить.
— И перестань ты мне выкать, молостивсдарь! Не надо этого вот. Не надо! Я
ещё сам совсем недавно был востановленным в милиции капитаном, а майора
получил, как подарок судьбы. Так-что давай запросто.
— Хорошо, — согласился я. — Значит, ты проник сюда по заданию милиции?
— Нет, по собственной инициативе, — улыбнулся Дмитрий.
— А в чем причина?
— Об этом, мой любознательный друг, я тебе сообщу в следующий раз. Можно?
— Ну надо же! — все ещё не переставал я удивляться. — Но все были
убеждены, что ты агент ФСБ.
— Вот это-то как раз и хорошо. Иначе бы Татиев мне вряд ли разрешил
завтра покинуть этот благословенный край.
— Так ты что, уезжаешь?! — Я был не в силах скрыть своего разочарования.
— Только до вечера. Не затем я сюда с таким трудом проникал, чтобы
надолго отлучаться.
— Ты едешь один?
— Разумеется. Татиев с сегодняшнего дня — завербованный мною агент, а
потому должен вести себя соответственно.
— Чудеса!
— Тебе известно куда переправляются нарконтики?
— Да. Вместе с гравием они поступают на завод ЖБК N 1. А уже оттуда
расползаются по всей стране и странам ближнего зарубежья. Делается это по
пятницам.
— Ваши лаборатории работают на своем сырье?
— Не только. Опиум-сырец свозится вертолетами со всего Закавказья и даже
из Средней Азии.
— Откуда доставляется оружие?
— С оружием сложнее. Его поставки держаться в большом секрете. Покупатели
приезжают за ним прямо сюда, на базу. Кто они такие, также не знаю.
— Разберемся. А что будет с пленниками? Есть случаи, чтобы их отпускали?
— Их сознательно
садят на иглу
. С наркоманом меньше всего хлопот. Но
через три четыре года он до того изнашивается, что уже не в состоянии выполнить
норму. Тогда его продают чеченцам обычно за пару тысяч долларов. А те, в свою
очередь, связываются с его родственниками и диктуют свои условия.
— Гаденыши! — в сердцах проговорил Беркутов. — Ну, бывай, капитан, и верь
взойдет она — заря пленительного счастья!
— У Пушкина —
звезда
, — поправил я его.
— Это не у Пушкина, а у его цензоров. А в первоисточнике была как раз
заря
.
— Я этого не знал.
— Это не важно. Главное — верь.
— Я верю.
— И правильно делаешь. — И Беркутов, энергично размахивая руками, зашагал
к своему дому.
И, честное слово, у меня впервые в жизни появилось желание перекрестить
этого мужественного, веселого, казалось, никогда не унывающего человека. Удачи
тебе, Дмитрий Константинович, и доброго здоровья. Слишком много от тебя зависит
в наших судьбах.
А на площади работы продолжались. Значит, Татиев не отменил своего
решения? Если это так, то под угрозой срыва и все остальное? Сердце мое упало.
И я вновь направился к Бахметову.
На этот раз он встретил меня не столь благожелательно, как первый.
— Ну что опять заявился?! — спросил сердито, оторвавшись от каких-то
бумаг.
— Вы не отменили казнь?
— А какое твое собачье дело?! Ходят тут всякие доброхоты. Заколебали!
— Так отменили или нет?
— Казнь уже объявлена. Поэтому состоится при любой погоде. Просто,
отсечение головы заменено сорока ударами плетью. — Говоря это, Бахметов не смог
скрыть своего удовлетворения. По всему, ему также не хотелось смерти парня. —
Думаю, что подобная небольшая экзекуция только пойдет ему на пользу.
— Спасибо! — вероятно от растерянности поблагодарил я.
— Кушай на здоровье, — рассмеялся он.
В восемь вечера поселок огласил вой сирены, оповещавший общий сбор. Когда
я пришел на площать, то она уже была забита людьми. На помосте стояла широкая
деревянная скамья, а рядом с ней лежала свитая из сыромятной кожи плеть. Да,
один удар такой плетью трудно выдержать, а их сорок. И все же, это не смерть. У
здания администрации лицом к помосту стояло человек двести рабочих, пленников,
заключенных, рабов (как их только не называли), а впереди — небольшая шеренга
из тринадцати беглецов. Первым в ней был высокий, сухощавый и несколько
сутуловытый парень с некрасивым большеносым лицом. Он выглядел немного старше
других. Я понял, что это и есть организатор побега. Интересно, знает он или нет
о замене казни наказанием? Во всяком случае, по нему это трудно понять. Лица
парней были в ссадинах и синяках. Да, досталось им.
На помост взобрался первый помощник Бахметова двухметровый Тэнгиз
Зарипов, поднял руку, подождал тишины и зычно прокричал:
— Все вы знаете, что вчера вечером была предпринята дерзкая попытка
побега. Двенадцать человек из убегавших были убиты на месте, а тринадцать стоят
перед вами. Предводитель этих презренных гяуров Геннадий Субботин был
приговорен к смертной казни путем отсечения головы. Но доброта нашего великого
вождя, досточтимого Руслана Мансуровича, да пошлет ему Аллах и всему славному
роду его здоровья и радости, не знает границ. Он повелел заменить казнь сорока
ударами плетью.
В шеренге возникло радостное оживление. Парни улыбались, пожимали друг
другу руки. В толпе же, наоборот, многие восприняли сообщение с явным
неодобрением.
Зарипов вновь поднял руку, восстанавливая тишину. Затем, прокричал:
— Отправлять наказание будут сами беглецы. Каждый, кто откажется это
сделать, займет место Субботина. Субботин, выйти из строя.
Субботин вышел, неспеша поднялся на помост, снял рубаху и лег на скамью.
Делал он все это спокойно, не спеша, будто выполнял привычную для себя работу.
Я невольно ему позавидовал. Был уверен, что и смерть он принял бы вот так же
достойно.
— Ты, — Тэнгиз указал пальцем на красивого рослого светловолосого парня.
Тот легко взбежал на помост, повернулся лицом к своим товарищам и… И стал
неспеша снимать гимнастерку.
Толпа заволновалась, возбужденно загудела. Никто никак не ожидал
подобного развития событий. И пока было неясно, чего больше в этом гуле —
удивления, злобы и ненависти или одобрения.
Парень подошел к скамье, поднял Субботина за плечи, поцеловал и занял его
место. Даже громила Зарипов расстераялся и долго не мог сообразить, что же ему
делать? Долго шарил по шеренге беглецов взглядом. Наконец, указал на хрупкого
юношу, на вид — совсем мальчика, в выцветшей порванной гимнастерке.
— Ты! — прорычал Зарипов.
Паренек растерянно оглянулся, будто хотел убедиться, что его ни с кем не
спутали.
— Ты, ты, малявка! Чего башкой закрутил? В штаны что ли натрухал от
страха?! — Зарипов нарочито громко рассмеялся. Но его никто не поддержал.
— Ага, я сейчас, — сказал паренек и ссутулясь покорно направился к
помосту. Но ещё не взойдя на него, принялся стаскивать с себя гимнастерку.
Толпа загудела основательно, пораженная мужеством этих ребят. Многие
женщины плакали, тихо бормоча что-то — вероятно читали молитвы. Боевики
отводили глаза, прятали друг от друга лица. Как же так, те, кого они никогда не
считали за людей, называли презренными гяурами, скотами, шакалами, преподавали
им теперь урок истинного героизма и товарищеской взаимовыручки. Их можно
по-прежнему ненавидеть, но нельзя не уважать. Последним, тринадцатым, на помост
поднялся крепкий среднего роста парень. У него было оторвана мочка левого уха,
а на левой щеке все ещё кровоточила глубокая рана. Он приветсовал своих
товарищей поднятием руки, оглядел толпу насмешливым взглядом. И во взгляде этом
светилась гордость за своих товарищей, он как бы говорил:
Знай наших!
Теперь
большинство в толпе было на стороне этих стойких парней. Он поднял со скамьи
своего товарища, обнял, поцеловал и громко проговорил:
— Спасибо, друг! — Затем снял гимнастерку и лег на скамью.
Зарипов сбежал с помоста и направился к пленникам, стоявшим за шеренгой
беглецов, принялся долго всматриваться в их глаза.
Ищет законченных
наркоманов
, — понял я. Эти не подвидут. Эти могут стерпеть сорок ударов
плетью, но лишиться порции наркотиков — никогда. Они уже не принадлежали самим
себе, а были вечными рабами этого дурмана.
Из толпы пленников вышел рыжеватый парень и с глуповатой улыбкой
направился к помосту, поднялся на него, взял плеть и, коротко взмахнув, с силой
ударил ею лежавшего. От удара кожа вспухла темно-багровым рубцом. Но лежавший
ни издал ни единого стона.
— Скотина! — раздался из толпы истошный женский крик.
Рыжий ухмыльнулся, облизнул толстые губы, пожал плечами, как бы говоря:
А при чем тут я?
, и спустился с помоста.
Теперь выбор Зарипова был безошибочен и мужественный парень получил сорок
ударов плетью. После сорокового удара он встал, но покачнулся — ноги плохо
слушались его. Сел на скамью и принялся надевать гимнастерку. Затем вновь
встал. На этот раз ноги его держали крепко. Он обвел толпу все тем же
насмешливым взглядом, облизнул кровь с прокушенной губы и улыбнулся. Вокруг
стояла гробовая тишина. О таких минутах говорят:
Человек родился
. Если кто
сейчас и родился, то это будет несомненно мужественный человек. Парень сошел с
помоста и направился к своим товарищам.
На помост вскочил Зарипов, замахал руками, закричал:
— Все, все! Расходитесь!
Лиди стали молча расходиться. А я ещё долго не мог прийти в себя от
увиденного. Да, с этими ребятами я бы пошел куда угодно, хоть в разведку, хоть
к черту на кулички.
Неподалеку я увидел Беркутова. Он смотрел на меня, улыбался и показывал
большой палец. Он тоже гордился мужством этих славных ребят.
А в голове моей уже формировались наметки будущего плана. Впрочем это ещё
пока нельзя было назвать планом, а так неясная догадка. Но она позволяла
надеятся, что наши дела не так уж плохи и со временем есть возможность их
поправить.
Глава третья: Колесов. Встреча.
До пятницы мы безуспешно пытались найти человека, изображенного
самодеятельным, но весьма талантливым художником Веней Селезневым по кличке
Гений. Люди Князя доставили нам и вокзального бомжа, видевшего встречу
незнакомца с Мартыновым. Им оказался тридцатипятилетний Семен Кучера, спившейся
и опустившейся тип с дряблым небритым лицом, одетый в грязные лохмотья. На вид
ему можно было дать все пятьдесят. Приличные вещи, купленные ему
братвой
, он
тут же пропил. Кучера подтвердил свои показания, данные им воровским
авторитетам. С его слов специалистами был составлен фоторобот. Он
соответствовал нарисованному портрету. Парни из Центрального РУВД постоянно
дежурили в казино
Черный кот
, надеясь, что
клиент
там появится, но, увы. И
все же меня не покидала мысль, что я с этим человеков однажды где-то
встречался. В конце-концев мы были вынуждены передать все дела Вадиму
Сидельникову, а сами вылетели во Владикавказ. Главным сейчас было — найти Диму.
Все остальное — ерунда на постном масле. По прилете в столицу Северной Осетии
долго спорили, что нам делать прежде всего. Дронов настаивал устроиться сначала
в гостинице, а уж потом ехать в управление ФСБ к его знакому. Я же был за то,
чтобы ехать сначала в ФСБ, распросить все про Диму, а уж потом заниматься своим
обустройством. Истомин меня поддержал.
— Два один в нашу пользу, — констатировал я. — Едим в твоему приятелю.
— Вынужден уступить, — ответил Дронов. — Но хочу заметить, что все
безответственные решения принимались большинством.
Через двадцать минут мы были уже у здания ФСБ. Дронов позвонил по
внутреннему телефону. Ждать пришлось минуту, не больше. Сначала мы услышали
крик:
Юра!
, а потом увидели рослого, статного и улыбающегося кавказца-майора.
Он сграбастал Дронова в объятия и принялся тискать, приговаривая:
— Вах, вах, какой сурпрыз, да! Какой подарок! Здравствуй, Юра! Какой
нэжиданност, да?!
— Какая же это неожиданность, Анзор? — возразил Юрий. — Ведь я тебе
звонил, что должен приехать.
— Почему телеграмма не дал? Я бы встрэчал.
— Не хотел отрывать тебя от работы.
— Э-э, зачем так говоришь, Юра? Друг приехал. Какая работа?! Ты что,
смеешься, да?
Дронов повернулся к нам.
— Знакомьтесь, ребята. Мой друг Анзор Мурадович Мурадиев.
Мурадиев стал по очереди энергично трясти наши руки. Мы представились.
— Друзья моего друга — мои друзья! — сказал он многозначительно.
Повернулся к Дронову. — Юра, я сэйчас покажу вам одын балшой сурпрыз, а потом
ко мне поехали, да?
— Какой ещё сюрприз? — не понял Юрий.
— Ба-а-лшой! — загадочно рассмеялся майор. — Ходы за мной.
Мы поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору и остановились
перед дверью с номером 223. Мурадиев многозначительно поднял указательный палец
вверх.
— Факир был пьяный, да, но фокус удавался. — Он распахнул дверь. — Вот
мой сурпрыз!
Дронов шагнул за порог и в то же миг раздался его крик, нет, даже не
крик, а рев:
— Ди-и-имка-а!
Я пулей влетел следом и увидел своего дорогого Диму в объятиях Дронова.
— Ди-и-имка-а! — в свою очередь заревел и я и бросился обнимать друга.
— Задушите, черти! — наконец взмолился он, отстраняясь. — Дайте, я хоть
вас как следует рассмотрю. — Увидев Истомина пожал ему руку, удивился: — Вы, я
смотрю, целым парадным расчетом! Что случилось?!
— Выручать вас прилетели, — улыбнулся Истомин. — А у вас, Дмитрий
Константинович, судя по вашему лицу, опять были большие неприятности?
И только тут я обратил внимание, что лицо друга было в сплошных синяках и
ссадинах. Опять ему досталось по первое число. Такое впечатление, что следы
побоев на лице — его визитная карточка. Только сходят одни — он умудряется
заработать
другие.
— Пустяки! — беспечно ответил Дима. — А вот моим оппонентам большие
неприятности я гарантирую. Впредь будут более разбочивы в связях.
— Как же ты тут оказался? — спросил я.
— Да вот, выпросил
увольнительную
.
— А там что, это… Увольнительные дают что ли? — И по знакомой ехидной
улыбке друга, сразу понял, что опять попал впросак.
— Как же, — ответил он. — У нас там все, как у людей. И увольнительную
дают, и машину, и, если пожелаешь, девочку в дорогу, чтобы не скучно было.
Одним словом — курорт. А какие там, Сережа, люди, если б ты знал. Душевные,
обходительные. Как что не так сказал, так сразу в морду. Словом, очень хорошие
люди.
Все рассмеялись, но мне было не до смеха.
— А если серьезно?
— Какие могут быть шутки, Сережа! — делано возмутился Дима. — Вот и Анзор
подтвердит. Взгляни в окно. Там на стоянке скучает кремовая
девятка
,
домчавшая меня сюда. Мне Татиев предлагал свою
Вольво
, но я из-за своей
природной скромности предпочел
Жигули
.
— Ну ты и врать! — рассмеялся я.
Дима сделал обиженное лицо, обратился к Мурадиеву:
— Азор, ты почему позволяешь этому человеку, которого я ещё недавно
считал своим лучшим другом, оскорблять меня недоверием?
— Он правду говорил, — сказал тот серьезно.
— А кто такой Татиев? — спросил Истомин.
— Анзор, ответь товарищу
прокурору
. А то меня опять могут неправильно
понять.
— Ваш друг, — Мурадиев кивнул в сторону Димы, — называл его
горный
козел
. Я с ним вполне согласный. Да? Толко вот такой болшой и вот с таким
рогами. — Анзор показал руками, какие у Татиева огромные рога. — Ба-алшой
нэгодяй! Очэн богатый. Бизнэцмен. Авторитэт. Всех здэс кулак держит. Во как. —
Он сжал кулак и потряс им в воздухе.
— Молодец, Анзор! — похвалил майора Дима. — Очень кратко, а главное —
доходчиво. Ну, что, друзья-однополчане, товарищу майору вы, надеюсь, поверили.
Это вам не какой-то там несерьезный мент, а человек солидный и весьма
отвественный.
— Беркутов в своем аплуа, — вздохнул Дронов. — Поверить-то мы поверили,
но только как тебя угораздило попасть к этому
горному козлу
в друзья?
— А вот с этого и надо было начинать. Но это такая история, что без
бутылки здесь не обойдешься. Определенно. Анзор, у тебя найдется бутылка вина?
— Нэт-нэт, — запротестовал тот. — Ко мне ехал. Началнык разрешил. Там
будэм вино пил, барашка кушал. Да?
— Отложим это мероприятие до следующего раза, — решительно отверг
предложение Мурадиева Дима. — У меня времени в обрез, а предстоит сделать очень
много. Ты вечером на моих друзьях отыграешься. Это, Анзор, мои лучшие кореша.
Между прочим, вот такие вот ребята. Правда, тормозят иногда в нестандартных
ситуациях. Но это у них от природы. С этим уже ничего не сделаешь. Так есть у
тебя бутылка или нет?
— Ест. Как нэт. — Мурадиев открыл дверцу книжного шкафа, долго шарил
рукой за стопками бумаги, наконец извлек бутылку с вином. Достал с полки два
стакана. — Вот толко стакана два. Да? Болше нэт.
— Этого вполне достаточно, — заверил его Дима. — Наливаей мне и
товарищу
прокурору
, а потом снова мне и всем по очереди. Я, думаю, это будет
справедливо.
— Нэт, — решительно проговорил Мурадиев. — Я говорил тост хочу. — И вышел
из кабинета.
— Заколебали меня этими восточными тостами, — пожаловался Дима.
— Ты нашел Светлану? — спросил его Дронов.
— А как же. Вчера даже ручки ей целовал.
— Ну и врать! — не поверил Юрий.
— Ну, что, блин, за недоверие такое! —
возмутился
Дима. — Чтобы не
сказал, — все вопринимают за шутку.
— И где же она?
— Где ей и положено быть по сценарию — томится в мрачном замке у
Кащея
вместе со своей дочкой.
Юрий недоуменно пожал плечами.
— Ничего не пойму. А каким образом ты там оказался?
— По приглашению Татиева, естественно.
Пришел Анзор с тремя стаканами в руках, радостно улыбаясь, будто выиграл
в лотерею немыслимую сумму.
— Выдал, да?! — он победно потряс стаканами в воздухе. Затем поставил на
стол, открыл бутылку, разлил вино и, подняв свой стакан торжественно
проговорил:
— Мой тост за самый главный клад.
Я пью за дружбу, что зовется дружбой прочной!
Свяжыте ниткой лапки воробю, —
Он улэтит, порвав ту нытку в клочья.
А эсли нытка все соедэныть
В едыную — то — можно поручися, —
Нэ лэв, нэ тыгр, нэ львица, нэ тыгрица
Нэ смогут разорвать такую ныть.
Вот в этом же и сила наша дружба.
Я тост свой за такая дружба пю,
В которой каждый, если это нужно,
Отдаст за друга даже жызн свою.
— Это о нас, — серьезно проговорил Дима. — Молодец, Анзор! Спасибо тебе!
Умеют же эти аксакалы сказать.
Выпили. Беркутов насмешливо оглядел нас.
Теперь я пребываю в растерянности — рассказывать ли вам свою одиссею?
— Рассказывай, рассказывай, не тяни душу, — сказал Дронов.
— Но вы ведь все равно не поверите. Честно признаться, я сам стал
сомневаться — со мной это было, или с кем-то другим?
— На этот раз поверим, — пообещал Юрий.
— Тогда слушайте.
Дима начал свой почти фантастический рассказ. Причем, так живописал
события, в лицах и с такими картинками, что мы животы надовали от смеха.
Я слушал и меня прямо-таки переполняла гордость за друга. Какой он все же
молодец! Как ему здорово удалось обмануть всех этих хитрых и умных негодяев!
Представляю, что ему там пришлось пережить и все такое.
Дима достал из внутреннего кармана куртки, сложенные вчетверо стандартные
листы, протянул их Истомину.
— Что это? — спросил тот, разворачивая их.
— Это первый отчет моего суперагента Татиева по кличке
Горный козел
, —
ответил Беркутов.
Мы едва не попадали со стульев от нового приступа смеха.
Но когда Истомин стал читать, его лицо сразу стало серьезным, вытянулось
и побледнело. Закончив, он передал бумаги
Дронову, спросил Диму:
— Этому можно верить?
— Разумеется. Наша фирма веников не вяжет. Татиев заверил, что все это
можно подтвердить документально.
— Тю-у! — присвистнул Юрий. — Ни хрена себе! Помощник президента
Мухометдиев, замминистра Сиротин! Ты представляешь, Дмитрий Константинович, во
что ты ввязываешься?
— Ага, значит, вот так? До этого были мы — единая команда и все такое. А
сейчас:
Ты ввязываешься
? Понятно. Вот чего стоит наша контрразведка. Они —
мастера пыль в глаза пускать, а как до дела, так в кусты.
— Да что там у вас? — не выдержал я и вырвал бумагу из рук Дронова. От
того, что я прочел, действительно, могут затрястись поджилки у любого
оперативника. Даже не нашелся, что сказать.
— С этим кому-то из нас надо лететь в Москву, — сказал Истомин.
Но Дронов тут же отверг это предложение.
— Никуда лететь не надо. После того, что произошло, у нас нет оснований
доверять Москве.
— Что у вас там стряслось? — спросил Дима.
Юрий кратко рассказал о последних событиях в Новсибирске.
— Да, ребята, вам не позавидуешь, — проговорил Дима, после рассказа
Дронова. — Я-то думал, что меня одного здес
...Закладка в соц.сетях
