Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...ал тому пачку денег. Обязательно найдутся свидетели видевшие его в ту
ночь или утром в казино
Черный кот
. И тогда его признание уже не будет иметь
существенного значения. Все так и будет. Дурак он. Только больше себе
накручивает. Признался бы, — себе бы облегчил душу, и им бы меньше работы. С
ним все ясно. Главное — чье указание он выполнял? Вот вопрос вопросов. Но
только вряд ли он сегодня на него ответит.
— Давно были знакомы с Мартыновым?
— С кем, я извиняюсь? — даже привстал Спиридонов от усердия
помочь
следствию.
— С тем, кому вы передали пачку денег для дачи взятки майору ФСБ и кого
впоследствии убили?
Спиридонов вновь заплакал, запричитал:
— Не убивал я никого, гражданин следователь ! Христом Богом клянусь!
И Краснов понял, что дальше его допрашивать не имеет никакого смысла.
В кабинет заглянул Иванов.
— Миша, можно тебя.
Краснов вышел в коридор, оставив приоткрытыми двери.
— Он назвал кого-нибудь из организаторов? — спросил Сергей.
— Он, Сережа, вообще все отрицает. Говорит, что с Мартыновым не был
знаком, а туфли у него укарали, а потом подбросили.
— Глупо, — пожал плечами Иванов. — Он что, такой наивный?
— Выходит, что так, — ответил Краснов.
— Ладно, проведем опознание, авось что-то вспомнит. Что-то Сидельникова
до сих пор нет с божем. Но это не к спеху. Заканчмивай с этим и отправляй в
ИВС.
— А у тебя как дела?
— Не могу найти Тонкова. И никто не может сказать — где он. Боюсь, не
случилось ли что.
Вадим Сидельников появился в кабинете Иванова лишь в седьмом часу. Вид у
него был обескураживающий.
— Ничего не могу понять, Сергей Иванович, — развел он руками.
— А в чем дело? — насторожился Иванов, сразу почувствовав неладное.
— Ерунда какая-то получается. Выходит, что этого бомжа Кучеры нет.
— Как нет! Уехал что ли куда?
— Да нет. Его вообще в природе не существует.
— Ты думаешь, что говоришь?
— Я беседовал с вокзальными бомжами. Описал им его. Они утверждают, что
среди них такого нет. Я встретился с Чумой. Он говорит, что на кладбище Кучера
к нему сам подошел. И на вокзале, когда он за ним приезжал, тот также всякий
раз сам к нему подходил. Вот я и говорю…
— Я идиот!! Кретин!!! — закричал Иванов, вскакивая из-за стола. — Живо в
ИВС! Живо!!!
Глава десятая. Беркутов. Пикник.
Вернувшись на базу, подкатил на
Жигулях
прямо к воротам родового замка
Дракулы
, где томится моя ненаглядная, моя несравненная Светлана, ради которой
не только не страшно умереть, но даже почетно.
Ничего, любовь моя, — мысленно обратился я к любимой, — потерпи немного.
Скоро мы покончим со всеми вампирами, упырями и вурдалаками, сосущими нашу
кровь, и заживем светло и счастливо на радость хорошим людям и на зависть
врагам. Скоро уж. Это я тебе определенно обещаю.
И ощутил, как Светлана меня услышала и направила в мою сторону мощный
поток биотоков. И вот наши энергии встретились, я даже услышал легкое
потрескивание, словно от статического электричества, а в воздухе возникло
сияние, тут же превратившееся в видение юной и прекрасной девушки. И я понял,
что именно так выглядит наша Любовь. И задохнулось сердце гордостью и восторгом
— есть ли у кого в мире столь замечательная Любовь! Я очень и очень в этом
сомневался.
Но вот видение рассеялось и я увидел на высоком крыльце самого графа
тьмы, подручного Сатаны. На нем был белый костюм из добротной тонкой ткани,
брюки заправлены в сафьяновые полусапожки. Этакий красивый сукин сын.
Породистое лицо его улыбалось и в голубых, устремленных на меня глазах,
закатное солнце отражалось двумя красными злыми огоньками.
— С приездом, Павел Иванович! — привествовал он меня.
— Добрый вечер, Руслан Мансурович, — холодно, как и подобает резиденту
разговаривать со своим агентом, ответил. — Пройдемте в ваш кабинет,
Мы поднялись в кабинет Татиева, сели в кресла.
— Вина не желаете, Павел Иванович?
— Да, пожалуй. Пить что-то хочется.
Он принес из холодильника бутылку сухого вина и два стакана. Выпили. Вино
было терпким и холодным. Как раз то, что надо. Однако, пора было переходить к
деловой части разговра.
— Наше руководство очень довольно вашими первыми шагами, Руслан
Мансурович. Ваши сведения подтвердили имеющиеся у нас оперативные данные
относительно названных вами политиков. Но хотелось бы иметь как можно быстрее
подтверждающие документы. Без них, вы должны понимать, мы не можем начать
официального расследования.
— Не волнуйтесь, Павел Иванович. Эти документы будут у вас в ближайшее
время. — заверил меня Татиев.
— А с чего вы взяли, что я волнуюсь? — нехорошо усмехнулся я, давая тем
самым понять этому горному козлу, что с того самого момента, когда он заложил
своих недавних сподвижников, бояться надо ему. — И потом, ваш список неполный.
Я вам уже, кажется, об этом говорил.
— Мы работаем в этом направлении.
— Ну, что ж, работайте. — Я встал. — Разрешите откланяться. Устал, знаете
ли.
— До свидания, Павел Иванович!
Я спустился на первый этаж и в одной из дверей увидел свою ненаглядную
Светлану. Она смотрела на меня и улыбалась. А взгляд её говорил больше и
красноречивее всяких слов. Определенно.
По дороге домой меня нагнал Рощин.
— Здравствуй, Дима! Как успехи? — спросил он.
— Давай, Игорь, договоримся, как говорится, на берегу. Здесь я для тебя
Павел Иванович Кольцов, подполковник спецслужбы.
— Извини…те, — озадаченно проговорил Рощин.
— Ты что-то хотел мне сказать?
— Да, — кивнул он. — Хотел посоветоваться.
— Давай, советуйся.
— У меня тут наметился кое-какой план побега.
— Кое-какой нас не устроит. Нам нужен конкретный. И что же это за план?
— Ты ведь видел эту экзекуцию на площади?
— Ну и что?
— Я поговорил с теми ребятами. Как я и предполагал, они не оставили мысль
о побеге. Все они бывшие солдаты. Так вот, их можно вооружить. А это тринадцать
человек. Вместе с нами — семнадцать…
— Рано пока, Игорь, — перебил я его. — Мы нужны здесь. Но идея хорошая и
может быть скоро все это нам понадобится. Так что, готовься, чтобы мы смогли
задействовать твой план в любое время.
— Нам обещают помочь оттуда?
— Конечно помогут. Все будет хорошо. А пока попытайся узнать откуда
поступает оружие и наркотики и кто за всем этим стоит.
— Это будет сделать нелегко, — задумчиво ответил капитан.
— А я разве говорил, что легко? Если бы было легко, я бы к тебе не
обращался. Кто обладает всей информацией?
— Думаю, что лишь братья Татиевы и Бахметов. Только они.
— Какие у тебя с ними отношения?
— Для братьев я пустое место. А вот Бехметов, как мне кажется, неплохо ко
мне относится.
— Попробуй это использовать.
— Я постараюсь.
— Ну, бывай. А что такой квелый?
— Да нет, ничего. С чего ты взял.
— А то я не вижу. Все будет хоккей, Игорек! Мы ещё встретимся в шесть
часов вечера у Бранденбургских ворот.
Не вешать нос, гардемарины
! Понял?
— Понял, — усмехнулся Рощин, заметно повеселев.
А вечером следующего дня ко мне пришел телохранитель Татиева и сказал,
что утром в десять часов за мной заедет босс на пикник. И от этого известия
возликовала моя душа и возрадовалась.
А утром ровно в десять у моего дома стоял джип
Чероки
, на заднем
сидении которого сидела Светлана. Я удивился, что она была без дочки. Но потом
понял, что она поступила очень мудро. Девочка могла меня узнать. Я сел рядом,
едва сдерживаясь, чтобы не заорать благим матом от переполнявшего мою душу
восторга и не поцеловать в темечко сидящего впереди сукиного сына за столь
щедрый подарок.
— Доброе утро, Павел Иванович! — проговорила Светлана.
— Здравствуйте, Светлана Николаевна! — ответил и поцеловал её руку. А
рука у неё была тонкая, белая и до того нежная, чему я несказанно удивился:
Отчего же у неё раньше никогда таких рук не было?!
А потом мы долго куда-то ехали, ничего на замечая вокруг и желая лишь
одного — чтобы это никогда не кончалось. Но вот джип остановился и бодрый голос
Татиева оповестил:
— Приехали!
Мы вышли из машины. Это был распадок небольшой горной речушки,
стремительно несущейся по крутому склону. По обе её стороны возвышались, густо
поросшие лесом и кустарником огромные сопки. На вершине одной даже лежал снег.
На большой поляне, где мы остановились, все ещё цвели ярко-красные маки. В её
конце у основания сопки, будто синие свечи, поставленные в благодарность
Создателю за эту красоту, горделиво застыли голубые ели. А горный воздух! Его
сладость ощущалась даже на языке. Как там у Михаила Юрьевича:
Воздух был чист,
как поцелуй ребенка
. Точно. Лучше не скажешь. Но как среди этой вот красоты
могут жить татиевы, бехметовы и им подобные? Как природа их терпит? Этого я
определенно не понимал.
И только тут заметил, что вместе с нами на микроавтобусе приехали и
телохранители Татиева. Всецело поглощенный своими переживаниями я их до этого
просто не замечал. Они вынесли из автобуса большой ковер и растелили его на
поляне.
В считанные мгновения на нем, будто на скатерти-самобранке, появились
горки фруктов, овощей, зелень, стояли салаты, холодные мясные закуски, лежали
шашлыки на длинных шампурах. В центре было несколько бутылок темного вина.
— Пра-ашу к столу! — торжественно провозгласил Татиев и жестом
гостеприимного хозяина пригласил нас к столу или, правильнее сказать,
вызвал
на ковер
.
Он наполнил стаканы вином и не упустил случая вновь похвастаться знание
местного фольклора. Хорошо поставленным голосом продекламировал:
— Прошу, — хозяин ты иль гость, —
Поднять вино дружней
За то, чтоб нам не довелось
Дожить до черных дней.
На свете есть три черных дня:
Один — когда в горах
Джигит, перед врагом склонясь,
Вдруг испытает страх.
Еще есть день — других черней:
Когда глупец иной
Уходит из земли родной,
Чтоб не вернуться к ней.
И третий день…
Ни от невзгод,
Ни от другой вины
Пускай вовеки не умрет
Язык моей страны.
Татиев залпом выпил. Я последовал его примеру. Светлана лишь чуть
пригубила вино.
— Замечательный тост! — одобрил я. — Но мне кажется от него несколько
попахивает националистическим душком. Или мне показалось?
— Вам не удастся отнять у нас наш суверенитет, — помрачнев, проговорил
Татиев.
— Я так и думал. А откуда вы взяли, что кто-то стремиться это сделать?
— Я знаю, — твердо проговорил босс.
— Согласен, что в этом вопросе, Руслан Мансурович, вы знаете больше меня.
Только вы должны понять, наконец, что те кто вам это внушает, вовсе не ваши
друзья. Они стремятся возбудить в вас ярый национализм, чтобы разыграть так
называемую
кавказскую карту
. Они нашептывают вам, что русские ваши кровные
враги, что именно мы стремимся поработить народы Кавказа, лишить их языка и
самобытности, поставить своих ставленников управлять вами. Национализм — их
главное оружие. И чем темнее и невежественные люди, тем легче он приживается.
— Э-э, нэ надо оскорблять, Павел Иванович, — раздраженно передернул
плечами Татиев. И вероятно от этого разражения в его словах впервые ощутился
кавказский акцент.
— Говоря о невежестве, я вовсе не имею в виду ваши народы. Посмотрите на
наших баркашовцев. Из вожди явно выполняют чей-то политический заказ. Те, кто
за всем этим стоит, мечтают, чтобы не только Северный Кавказ, но и вся Россия
полыхала в огне междоусобный войны. Наливай, Руслан Мансурович, я хочу выпить
за дружбу между народами.
Босс криво усмехнулся.
— Я имею в виду не ту дружбу, когда мы все были —
советский народ
, а за
ту, при которой каждый из нас научился бы уважать друг друга, беречь традиции
другого, как свои собственные.
— За этот тост и я выпью до дна, — сказала Светлана, а её прекрасные
глаза лучились гордостью за меня.
И я почувствовал себя героем. Силен бродяга! Могу ведь иногда отчебучить
что-нибудь этакое. Еще как могу! Определенно.
Вдруг я увидел, как на левой половине груди Татиева примостился маленький
красный зайчик. Времени на раздумывание не было. Я из всей силы ударил Татиева
в грудь и мы вместе откатились в сторону. В тот же момент в огромный валун,
возле которого сидел Татиев, ударилась пуля, высекая сноп искр.
Но Татиев, кажется не понял, что произошло и оказал яростное
сопротивление, ругаясь на своем языке.
— Светлана! — за валун, заорал я, забыв, что малознакомых женщин принято
называть ещё и по отчеству. Схватил Татиева за руку и потащил к валуну. — В вас
только-что стреляли.
Наконец он все понял и уже не сопротивлялся. Мы втроем спрятались за
валуном. Подбежали возбужденные телохранители, готовые прикончить меня на месте
— ждали лишь
фас
хозяина.
— В чем дэло, да? — спросил один из них.
— В вашего босса только-что стреляли, судя по всему, вон с той сопки. — Я
указал на сопку за речкой.
Трое из телохранителей стремглав бросились к ней. Подождав ещё пару минут
и поняв, что выстрела больше не будет, я встал, обошел валун и в том месте, где
была видна свежая выбоина, внизу в траве нашел покорежанную винтовочную пулю в
медной оболочке. Показал её Татиеву и беспечно сказал:
— Поздравляю вас, Руслан Мансурович, со вторым рождением! — и незаметно
положил пулю в карман.
Он в упор посмотрел на меня, спокойно спросил:
— Это сделали ваши люди?
Да, выдержки и мужества ему не занимать. Определенно.
— Ну ты, блин, даешь! — возмутился. — А на кой тогда хрен я тебя спасал,
рискуя жизнью?! Где логика?
— Да, действительно, — согласился Татиев. — Извините, Павел Иванович. И
большое спасибо! Вы спасли мне жизнь.
— А чего там, — махнул я рукой. — Свои люди, сочтемся. Но мы ещё не
выпили за мой тост. Но я хочу его дополнить. Кроме дружбы, я ещё хочу выпить за
то, чтобы из душ таких, как вы, Руслан Мансурович, ушла черная злоба, их
сжигающая, и вы, наконец, поняли, что Земля так устроена, что счастья хватит
всем людям и не надо его рвать из глотки ближнего, будто последний шмат
колбасы.
— Замечательно! — воскликнула Светлана. — Какой вы молодец, Павел
Иванович! Дайте я вас поцелую.
И она запечатлела на моей щеке поцелуй. А губы у неё были теплые и
мягкие. А поцелуй получился звучным и… И я понял, что я кончился, как мужик,
превратившись в нечто мягкое, амебное, текучее. И это нечто было на седьмом
небе от счастья. Кошмар!
А Татиев, глядя на отметину в валуне, глубоко задумался над моими
словами.
Если так дальше пойдет, то я ещё сделаю из него человека. Хотя, вряд ли.
Говорят, что горные козлы плохо поддаются внушению и дрессировке.
Пока мы ехали до городского ИВС я пролистал в памяти весь свой род от
родителей до прадедушки (дальше мои познания были слишком скудными, чтобы к ним
аппелировать) пытаясь понять, — в кого я такой малохольный придурок. Но
вспомнить не смог. В моем роду были все нормальные люди. Я один такой. Ага. И
что печальнее всего — дураков и опыт ничему не учит. Ведь в моей практике уже
было что-то подобное с великим комбинатором и мошенником нашего времени Прясло,
погибшего в следственном изоляторе от рук наемных убийц, чтобы доставить мне по
замыслу моего главного оппонета Полякова большие неприятности. Но все будто об
стенку горох. Это каким же надо быть непроходимым тупицей и законченным
болваном, чтобы напрочь игнорировать свой же опыт и вновь попасться на крючек,
как глупый карась?
Сообразительные читатели вероятно уже поняли в чем тут дело. Да-да,
нашими оппонентами классно сработана провокация. И если она уже состоялась, то
я себе не позавидую. Это уж точно. Все сделано до примитивности просто, — они
ведь знали с кем имеют дело. В борьбе с Ивановым и не нужно каких-либо
умственных изысков и нестандартных решений, — сойдет и так. Они правильно
рассчитали, что убийство двух авторитетов Закаменской преступной группировки
непременно выведет нас на её главарей и подсунули нам живого
свидетеля
в лице
бомжа
Кучеры. И их расчет оказался точен. Их можно поздравить со
стопроцентным попаданием. Далее они позаботились, чтобы мы получили
неопровежимые доказательства
виновности Спиридонова в убийствах или соучастии
в убийствах Мартынова и Полунина. И мы их получили. Все дальнейшее ясно, как
божий день. Доведенный до отчаяния незаконным арестом, необоснованными
притязаниями следователей и их жестоким обращением подследственный кончает
жизнь самоубийством. И все! Этот идиот Иванов со всей своей группой оказывается
по уши в дерьме. Гениально! И что самое интересное, я ведь предвидел нечто
подобное. Ага. До этого нашими противниками были задействована лишь средняя
артиллерия для расстрела прямой наводкой ФСБ, но чувствовал — вот-вот начнут
бить тяжелые гаубицы. И… И проспал начало артподготовки. Кретин!
Когда мы с Сидельниковы и моим боевым охранением влетели в здание ИВС, у
дежурного капитана отпала челюсть и глаза стали походить на дорожные
запрещающие знаки. По одному нашему виду он понял, что случилось ЧП. Вскочил и,
вытянувшись по стойке
смирно
, с обреченным лицом ждал вынесения
приговора
.
— В какой камере задержанный Спиридонов? — заорал я с порога.
— Я только что… Изви… — Схватил журнал регистрации и стал лихорадочно
листать, начав от растерянности ни с последней, а с первой страницы. — В
восьмой, — наконец выдал.
— Пойдемте, капитан! — вновь заорал я, будучи уверенным, что подобный
метод общения между людьми — единственный.
Увидев нас, надзиратель тоже здорово струхнул.
— Восьмую! Живо! — рявкнул я.
— Ага. Счас, — ответил он и сломя голову побежал по коридору. Мы
последовали за ним. Остановившись перед дверью камеры, надзиратель посмотрел в
глазок, мелко, мелко затрясся и дрожащей рукой стал искать задвижку.
— Мать твою! — выдохнул он обреченно.
У меня сердце ушло прямиком в пятки. И я понял, что то, чего я так
боялся, состоялось.
Наконец дверь камеры открыласть и мы увидели, как от койки, на которой
лежал Спиридонов отринули два амбала и уставились на нас затравленными
взглядами. Спиридонов лежал без признаков жизни. Из свисавшей с кровати его
левой руки тонкой струйкой на пол стекала кровь. Я бросился к нему, снимая на
ходу брючной ремень.
Сердце мое задохнулось радостью. По небольшой луже на полу, я понял, что
мы успели вовремя. Здесь же лежала половинка бритвенного лезвия. Я плотно
затянул ремень на запястье Спиридонова. Сказал:
— Вызовете скорую.
— Уже, — ответил мне кто-то.
Ладонью ударил по щекам Спиридонова. Он что-то забормотал, открыл глаза
и, жалостливо проговорив:
Я изниняюсь!
, — вновь вырубился.
— Это он от страха, — сказал стоявший сзади Сидельников.
— Немудрено, — ответил я, выпрямляясь. Страшно захотелось курить.
Похлопал себя по карманам. Увы! Сигареты остались в кабинете. — У тебя сигареты
есть? — спросил Вадима.
— Есть. — Он достал пачку
Петр 1
, и мы закурили. Я с наслаждением
затянулся. Эта инсенировка теперь кое-кому боком обойдется.
— А как вы догадались? — спросил Вадим, влюбленно на меня глядя.
— Да так, как-то, — ответил небрежно.
Ну, ты и пижон! — услышал я знакомый голос Иванова, нарушившего наконец
табу общения со мной. — Так как-то
! А сам едва не обделался со страха.
Нельзя, приятель, возобновлять наши отношения со взаимных оскорблений
,
— резонно заметил я.
Так ведь сам напрашиваешься. Чуть только отлегло от этой самой, сразу
хвост, что павлин, распушил. А давно ли полоскал себя, будто половую трямку, и
окунал с головой в дерьмо? Забыл?
Самокритика — не совсем последнее человеческое качество. Тебе не
кажется?
Зато пижонство — не самое лучшее
.
Это точно, — ответил. — Но все-таки согласись. — толковый я парнишка,
как вовремя все сообразил!
Если бы ещё был чуть поскромней, то цены бы тебе не было. Тебе не
кажется?
Скромость — удел неудачников
.
— А что будем делать с этими? — услышал я голос Сидельникова,
проложившего конец моему общению с этим занудой Ивановым.
— С кем?
— С ними, — Вадим кивнул в сторону жавшихся в угол камеры заключенных. Их
лица не сияли радостью. Отнюдь нет. Они прекрасно осознавали, в каком дерьме
оказались и теперь ждали дальнейшего развития событий, готовые ко всему.
— Кто такие? — просил я их.
— Не виноваты мы, начальник, — прохрипел более высокий, но менее плотный
их них. — Это он сам, начальник. Бля будем, — сам.
— А ну прекратить лается! — строго сказал дежурный, дав тем самым понять
— кто тут хозяин.
В это время в камеру вошел врач скорой помощи и медсестра. Осмотрев руку
Спиридонова, врач насмешливо сказал:
— Жить будет.
Он был совсем ещё молодой, вероятно, только-что закончил институт и знал
о пациентах и их болезнях все, или почти все. Врач поставил Спиридонову
какой-то укол, от которого тот быстро пришел в сознание и ещё раз извинившись
перед почтенной публикой, поддерживаемый врачем и медсетрой вышел из камеры.
Дежурный хотел было этому воспрепятствовать, но я пообещал ему прислать
постановление об освобождении из ИВС, и он успокоился.
— А ваш ремень! — вскричал вдруг Сидельников, после того, как увели
Спиридонова и стремглав выбежал из камеры. Вскоре он вернулся и с чувством
исполненного долга вручил мне спасенный ремень.
— Спасибо, Вадим! — поблагодарил, водружая ремень на место. — Это было
очень благородно с твоей стороны. Век тебе этого не забуду.
Сидельников ухмыльнулся. Посмотрел на часы и, кивнув в сторону
заключенных, спросил:
— Этих будем сейчас допрашивать или подождем до завтра?
— Помнишь народную мудрость:
Никогда не отладывай на завтра то, что
можешь сделать сегодня
. Распределимся таким образом: я беру более высокого и
более разговорчивого, а ты другого. Но это потом. А сейчас надо осмотреть места
проишествия. — Я внимательно огляделся и увидел торчащий из-под стовшей на
столе алюминиевой чашки уголок какой-то бумаги. Это был сложенный вчетверо
стандартный лист бумаги.
Предсмертное
письмо Спиридонова, — понял я.
— Капитан, — обратился я к дежурному, — пригласите понятых. Желательно с
улицы. И найдите бланк осмотра места происшествия.
— Слушаюсь, — ответил он и вышел из камеры.
Вскоре явились понятые и мы начали осмотр. Я подошел к столу, взял лист,
развернул, причел:
Областному прокурору
от гр. Спиридонова Н.Н.
Гражданин прокурор! К вам обращается жертва произвола следователей.
Помогите! Следователи прокуратуры и милиции шьют мне дело, требуя признаться в
страшных убийствах каких-то людей, о которых я даже не слышал. Они сфабриковали
мне доказательства, выкрав из моего дома туфли и рубашку, а затем вновь их
подросили. Вот почему отпечаток мой был найде около трупа и рубашка выпачкана
кровью. Заставляя меня признаться в том, что я не совершал, они говорят, что
есть свидетели, которые видели меня ночью в день удийства в каком-то там
казино. Но только это все неправда. В эту ночь я был дома и спал. Это может
подтвердить вам моя жена Евдокия Васильевна. Помогите, гражданин прокурор!
Найдите управу на этих следователей, у которых нет ни стыда, ни совести. Я в
полном отчаянии и уже не раз думал наложить на себя руки. Разве же можно так
издеваться над безвинным человеком?!
Я передал письмо Сидельникову, впервые со всей глубиной осознав, чтобы со
всеми нами стало, если бы нашим врагам удалось довершить задуманное. Уже завтра
— послезавтра здесь была бы
компетентная
комиссия из Москвы и началось бы, и
началось. Лучший вариант, на который мы могли надеяться — тот, что нас бы всех
вытурили из органов. О худшем — и думать не хочется. Здорово работают.
Профессионалы!
— Ни фига, блин, заявочки! — озадаченно проговорил Сидельников. — Вот это
влипли бы мы!
— Не будьте обязьяной, майор, —
строго
сказал я. — Не цитируйте
крылатые выражения начальства.
&
...Закладка в соц.сетях
