Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...нков. Возможно, его исчезновение
каким-то образом связано с приездом Ступы? Версий о причинах может быть великое
множество. Но вот как найти то, что приведет нас к Тонкову — вот вопрос.
Ладно, завтра утром покажу письмо Сергею Ивановичу, что-нибудь придумаем.
Можно конечно и сейчас позвонить по телефону. Но это не телефонный разговор. В
наше смутное время нельзя гарантировать, что наши телефоны не прослушиваются.
Сейчас ничего нельзя гарантировать. Интересно было бы знать — прибыл ли в город
мой заклятый враг Кудрявцев или ему лишь готовят теплый прием? Похоже, Говоров
об этом пока не знает, а то бы сообщил. А Иванову все же надо позвонить и
договориться о встрече. Набрал номер его домашнего телефона. Услышав в трубке
знакомый голос, сказал:
— Сергей Иванович, вы завтра утром будете у себя?
— Да. А что?
— У меня для вас есть кое-что интересное.
— Хорошие новости или плохие?
— Скорее, хорошие.
— Тогда зачем тянуть до завтра. Приезжай.
— К вам домой?
— А ты куда звонишь? Если это номер телефона борделя, то приезжай в
бордель.
На квартире Иванова я встретил полковника Рокотова. Оба друга были чем-то
возбуждены.
— Ты видел, Юра, когда-нибудь полковника милиции в роли свахи? — спросил
Сергей Иванович, пожимая мне руку.
Я улыбнулся, догадываясь о сути состоявшегося между друзьями разговора.
— Так видел или нет? — не отставал Иванов.
— Нет, не видел.
— Тогда полюбуйся, — широким жестом указал он на Рокотова. — Полковник
Владимир Дмитриевич Рокотов, некогда крутой мент и мой боевой товарищ. Но это
все в прошлом, в прошлом. Теперь он зарабатывает себе на жизнь тем, что сватает
пожилых и одиноких мужчин на довольно сомнительных девицах.
— Ха-ха, — сердито сказал Рокотов. — Клоун!
Иванов, сунув левую руку в карман брюк, а правую выбросив вперед в
знакомом жесте, стремительно пошел на Рокотова в наступление.
— Вы, товагиш, генегат и политическая пгоститутка! За этим пошлым словом
вы пытаетесь скгыть свою декадентскую сущность. Не выйдет, судагь! Вы иуда и
пегегажденец. Нам с таким не по пути. Вон, вон из истогии ггязной метлой!
— Да пошел ты! — раздраженно отмахнулся от друга Рукотов и, обращаясь ко
мне, сказал возмущенно: — Посмотри, Юрий Валентинович, можно в этой квартире
жить нормальному человеку? Это же не квартира, а Агниевы конюшни.
Я огляделся. Да-а! Видел я в своей жизни квартиры, но эта по запущенности
и обреченности могла бы взять пальму первенства. По всей квартире были
разбросаны какие-то тряпки, вещи. Ящики письменного стола выдвинуты и разложены
отчего-то на полу, а в них, такое творилось, сам черт голову сломит. На
телевизоре стояла хрустальная лишь по форме ваза в которой стояли засохшие
годичной давности (никак не меньше) розы. И на всем этом лежал приличный слой
пыли.
— Во-первых, откуда ты видишь здесь нормального человека?! — выйдя из
образа, возмутился Иванов. — Большего оскорбления трудно даже придумать. Всю
свою сознательную жизнь я лез вон из кожи, доказывая, что я не как все, то-есть
— ненормальный, чтобы уже на финишной прямой получить в спину такой
сокрушительный удар. И от кого? От своего лучшего друга.
— Трепач!.. И все же, Юрий Валентинович, скажи — можно здесь жить?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Но я бы, наверное, не смог.
— Вот и я ему об этом же говорю. Жениться ему надо. А то через пару лет
совсем одичает, уйдет на деревья. Потом будем его всем управлением вылавливать.
— Ну, ты, блин, даешь! — восхитился Иванов. — Спешите видеть, господа!
Смертельный аттракцион! Матерый мент впервые удачно пошутил!
— С кем поведешься, — смеясь ответил Рокотов, очень довольный
произведенным на друга впечатлением.
— Так что у тебя интересного? — спросил меня Сергей Иванович, переходя на
деловой тон.
Я достал письмо, протянул ему. Он прочитал, хмыкнул:
— Конспиратор! А парнишка, видно, действительно толковый. Молодец! —
Предал письмо Роктову.
— Значит, мы оказались правы: Тонков — агент мафии, — сказал тот после
прочтения. — И действует он наверняка по указанию своего начальства. Одного не
пойму — почему под чужой фамилией? Если есть продажные начальники, значит есть
и продажные подчиненные.
После небольшой паузы, Иванов сказал:
— Продажные починенные, не чувствующие за собой особой вины, опасны. У
них в любой момент может пробудиться совесть и тогда рухнет все дело. Они не
могут рисковать. Видно за Тонковым есть много чего такого, что заставляет их
быть в нем уверенными. Только вот как его найти?
— Ума не приложу, — развел я руками. — Мы приняли все меры к его поиску,
но пока безрезультатно.
В это время зазвонил телефон.
Иванов снял трубку.
— Да, слушаю. — Протянул трубку Рокотову. — Тебя.
— Рокотов слушает… Так… Где, говорите?… Спасибо! Сейчас выезжаем. —
Медленно опустил трубку на рычаг. Долго молчал.
— Что случилось?! — не выдержал Иванов.
— Звонил дежурный по городу, Я ему оставил твой телефон.
— Ну и что?
— Ему только-что сообщили из траспортной милиции, что в районе аэропорта
Толмачево обнаружен труп молодого мужчины, очень похожего на Тонкова.
— Час от часу не легче! — обреченно выдохнул Сергей Иванович.
Глава четырнадцатая: Беркутов. Друзья. Враги.
Весть о моем
героизме
достигла поселка почти одновременно с нашим
возращением. Кого-то она порадовала, я кого явно огорчила. Последних было
значительно больше. Определенно. В красноречивых взглядах, устремленных на
меня, и на выразительных лицах читалось в основном одно и то же:
Чтоб ты сдох,
козел!
И где-то по большому счету я их понимал. Но… Но этот красавец-абрек был
мне сейчас нужен. Ну, не мне конкретно. Мне-то он был как раз не нужен. Мне он
казался предпочтительным лишь в одном положении — в гробу и непременно в белых
тапочках. Именно таким он снился мне в счастливых снах, и возникал в розовых
мечтах. Татиев был нужен для дела, как завербованный мной очень ценный агент
под кодовой кличкой Горный козел. А дело для Дмитрия Беркутова, если кто ещё не
знает, — на первом месте. Ну, если не на первом, то на втором — точно. На
первом — Светлана, моя и нежность, и отрада, и где-то несказаннный свет.
Светлана! Как много в этом звуке для сердца моего сбылось! Как много в нем
отозвалось! Вот ведь могу же иногда что-нибудь этакое отчебучить. Что? Не может
быть! Никогда не занимался плагиатом и вам не советную. Просто, мы думаем в
одном направлении и одними словами. Это бывает. Да… Так о чем это я? О деле? А
при чем тут… Так вот, — о деле. Когда я вернулся домой, то стал думать о
Светлане. Вспоминал, как мы сидели в машине и наши ноги соприкасались, как она
меня поцеловала на глазах у этого сатрапа. Представлял, как мы, вырвавшись
отсюда, забуримся в какой-нибудь медвежий уголок подальше от людей, будем
питаться исключительно дарами природы, пить ключевую воду и купаться в таежных
озерах. И так мне от всего этого становилось хорошо на душе, что даже трудно
выразить свои чувства словами. Когда же я о Светлане все передумал и мои мысли
пошли по второму витку, усилием воли остановил себя, сказав:
Пора подумать и о
деле
. И накатив, по уже установившейся традиции, стакан вина, я стал думать о
деле.
Прежде всего, кто мог в этом отгороженном от внешнего мира и его
дурного
влияния месте поднять руку на самого босса? К тому же, я очень
сомневался, что всем желающим здесь запросто да к тому же бесплатно выдаются
винтовки в лазерным прицелом. Нет это может быть лишь очень узкий круг лиц.
Иначе винтовок не хватит. Определенно. И это не мог быть киллер одиночка. Нет.
Это похоже на заговор. Кто же его организатор и идейный вдохновитель? То, что
это не Рощин и его люди — это однозначно. И уж тем более не я. А что если?!… От
промелькнувшей в сознании догадки мне стало не по себе. И чтобы успокоиться и
вернуть мысли в конструктивное русло мне вновь потребовался стакан вина.
Хорошее вино. Особенно, когда на халяву. Просто замечательное! А что если за
всем за этим стоит Бахметов?! Очень даже может быть. Представим себя на месте
Бахметова. Умный, смелый, деятельный, энергичный и самолюбивый. Ведь именно он
со своими людьми, фигурально выражаясь, сбивает молоко. А сливки снимают братья
Татиевы. Справедливо это? Татиевы считают, что очень справедливо. Но только
вряд ли с ними согласен Бахметов. Он с его характером по идее должен ненавидеть
Татиевых. Вполне возможно, что так оно и есть. А его визит ко мне? Ведь не
затем же он приходил, чтобы обменяться ничего не значащими фразами или
справиться о моем самочувствии? Сперлось бы ему мое самочувствие, впрочем, и
как сам я. Возможно, он хотел войти со мной в тесный контакт, чтобы объеденить
усиля против Татиева? Вполне возможно. Но тогда я этого не понял. А он первым
это сделать не решился. Что ж, все это не лишено логики. Определенно. Допустим,
что Бахметов хочет устранить братьев Татиевых. Но он это может сделать без
особого напряга. У него сила, в его руках целый отряд
летучих
киллеров с
шашками наголо, — стоит только приказать. Нет, это не метод. Руслан Татиев
пользуется в Осетии, да и на всем Северном Кавказе, слишком большим авторитетом
(ведь большинство не знают о его действительных делах), чтобы вступать с ним в
открытую борьбу. А вот если убрать его с дороги по тихому, тогда, как
говорится, совсем другой компот. Логично? Вполне. Но тот, чьими услугами
Бахметов решил воспользоваться, не может быть сыном гор — это также могло выйти
ему боком. Это мог быть только русский. Конечно! Кто же он такой? Задачка не
для дебилов. Определенно. Поэтому, без чужой помощи я её вряд ли решу. Надо
посоветоваться с Рощиным.
Я вышел из дома и медленным шагом направился в сторону магазина. Еще
издали увидел его стройную фигуру. Игорь вероятно уже давно меня поджидал.
— Здравствуйте, Павел Иванович! Говорят, что вы сегодня здорово
отличились? Поздравляю! — И столько в его словах было насмешки и сарказма, что
я не выдержал и сделал ему внушение:
— Мы, господин капитан, ценными агентами просто так не разбрасываемся.
Пора бы вам это понять. Родина ждет от вас решительных, но обдуманных действий.
А вы тут чем занимаетесь? Без достаточных к тому оснований, понимаете ли.
Безобразие! Вы забываетесь, милостивсдарь, что разговариваете со старшим
офицером контрразведки, а не просто так! От моих действий может быть зависит не
только ваше благополучие, но и благополучие вашей семьи, можно сказать. А вы
мне тут сарказм там всякий и все такое!
— Извините, Павел Иванович! — улыбнулся Рощин. — Я полностью с вами
согласен,
— Хорошо, —
простил
я его. — Но чтобы это было в первый и последний
раз. Я хотел тут с вами посоветоваться.
И я поведал ему о всех своих умозаключениях. Он на время задумался, а
потом выдал:
— Это мог быть Первенцев. Точно. Я заметил, что в последнее время у него
появились какие-то дела с Бахметовым. Я уверен, что это он.
— Кто он такой?
— Первенцев Алекесандр Семенович, старший лейтенант спецназа. Слышал, что
раньше он был капитаном и служил в самой группе
А
, но был разжалован до
лейтенантов и отчислен из группы за излишнюю жестокость.
— А что это за группа?
— Знаменитая
Альфа
.
— Понятно. Там обучают снайперскому делу?
— Там чему только не обучают. Но то, что он совершенно классно стреляет
из пистолета да ещё с обоих рук — это я сам видел.
— А как бы мне с ним перетолковать?
— Хорошо. Я постараюсь это устроить. Когда вы планируете с ним
встретиться?
— Вечером часов в девять.
— В девять он у вас будет, — заверил меня Рощин.
Но в девять ни Первенцев, ни Рощин не пришли и я понял, что что-то у них
случилось. Заметно встревожился. Не знал, что предпринять. Они обявились лишь в
одиннадцать часов, когда окончательно стемнело. Рощин и парень богатырского
роста и телосложения приволокли связанного мужика лет тридцати пяти. У него
было смуглое лицо с резкими неприятными чертами и злобный взгляд черных глаз. Я
понял, что это и есть Первенцев.
— Не хотел идти. Более того, хотел бежать к Бахметову, докладывать.
Пришлось связать, — объяснил Рощин. — А это, — он кивнул на богатыря, — Максим
Задорожный.
— Очень приятно, — кивнул Максим и так жиманул мою руку, что я едва на
эту самую не сел от боли.
— Благодарю за службу, товарищ капитан, — торжественно и официально
проговорил я и незаметно подмигнул Рощину.
Тот понял, и вытянувшись по стойке
смирно
, выпалил:
— Служу Родине!
Но наше представление произвело на Первенцева обратное впечатление. Он
мрачно усмехнулся, даже заскрипел зубами. Видно, мы пробудили в нем не очень
приятные воспоминания, связанные с армией, родиной и всем остальным.
Осознав до конца свою ошибку, я решил действовать иначе, в привычном для
себя стиле. Сказал Рощину:
— Посадите этого большого примата на стул. Развяжите ему руки, но главное
— язык. Я хочу сам убедится — научился ли он самостоятельно мыслить и говорить,
или по-прежнему лишь выпролняет команды.
Мои слова произвели впечатление. Первенцев удивленно и озадаченно
взглянул на меня, будто встретил сородича — любителя бананов и фиников.
Его посадили на стул, развязали руки. Я сел напротив и насмешливо
спросил:
— Ты что, дядя, действительно такой наивный или прикидываешься?
— А в чем, собственно, дело? — сердито проговорил Первенцев, сурово
исподлобья на меня глядя.
— Ты смотри, говорит! —
удивленно
воскликнул я, обращаясь к Рощину. —
Теперь я окончательно поверил старине Дарвину. От них мы произошли. От них.
Если уж этот научился говорить, то что могут другие.
Подобной насмешки, издивательства и, не побоюсь этого слова,
надругательства на своей личностью Первенцев снести не смог. Мгновенно вскочил,
да так удачно (недаром а
Альфе
обучался) врезал мне по скуле, что я тут же
вырубился. Допросился, называется!
Когда я пришел в себя, то хулиган уже сидел, привязанный к спинке стула.
— А вы ещё и драчун, батенька, — проговорил я, как ни в чем не бывало,
садясь на прежнее место и востанавливая на лице статус-кво крутого
контрразведчика.
Первенцев мстительно смотрел на меня и ухмылялся. Видно, ему очень
понравилось бить по мордам
подполковников ФСБ
. Но ничего, дорогой, скоро тебе
будет не до ухмылок, Это я тебе гарантирую.
— Драться вас здорово научили, милейший, — подвел я итог первого раунда.
— А вот думать… И давно это с вами?
— Что? — не понял Первенцев.
— Давно, спрашиваю, головкой маятесь? — Теперь я мог себе позволить
издеваться, не опасаясь неприятных для себя последствий.
Ухмылка бывшего старлея приказала долго жить. От притока крови его
смуглое лицо стало совсем темным, в кровожадном взгляде читалось страстное
желание врезать меня ещё разочек. Но это желание было сейчас так же далеко до
его воплощения, как наши возможности — от наших потребностей. И от осознания
этого он здорово мучался.
Не дождавшись ответа, я продолжал:
— В тебе же совершенно отсутствует чувство самосохранения. Даже ящерица,
казалась бы, безмозглое существо, а и та жествует хвостом дабы уберечь голову.
Ты же, имея до килограмма серого вещества совершенно его не используешь. Но
самое поразительное, как ты с подобной бестолковкой, — я выразительно показал
на его больную головку, — смог умудриться дожить до столь почетного возраста,
да ещё служа в спецслужбах?!
Старлея даже тошнило от ярости, он скрипел зубами и кусал губы, готовясь
очевидно перекусить веревки. Чтобы не видеть меня прикрыл веки и мелко трясся
всем телом, будто пятидесятник в экстазе веры. Такое впечатление, что он
вот-вот завоет, как шакал, или захохочет, как гиена.
— Козел! — слетело с его тонких губ всего одно слово, но зато какое! В
нем нашли свое сконцентрированное выражение всего помысли, чаяния и надежды
этого человека, сочетающего в себе мужественность Ахилла с наивностью
Чебурашки. А сколько в нем было страсти, священной ярости и холодного призрения
к своему врагу, сидящему напротив да ещё улыбающемуся. Вот если бы у него были
развязаны руки, а в них был нож или пистолет, а ещё лучше — снайперская
винтовка, он бы показал этому подполковнику, этому
феэсбэшнику
, этой тыловой
крысе кто такой офицер спецназа.
Из этого наблюдения я понял, что до конца отомщен и пора заканчивать
опасный эксперимент и переходить к делу.
— Извините, Александр Семенович, за эти аллегории, но они невольно
сами-собой напрашиваются. Неужели вы действительно хотели идти к Бахметову
после того, что произошло?! — я сделал на лице крайнюю степень удивления.
Я видел, что мои слова очень заинтересовали, даже взволновали Первенцева.
— А что произошло? — нарочито равнодушно спросил он, зыркнув по сторонам
воровским взглядом.
— И это вы меня спрашиваете?! — продолжал удивляться я. — После того,
бесстрашный вы наш, матерый человечище, как вы едва, я извиняюсь за этот
вульгаризм, не шлепнули красу и гордость Северного Каказа и вашего
великолепного босса Татиева Руслана Мансуровича?
И каким бы крутым не был Первенцев, как бы не готовился к этому вопросу,
но здорово струхнул, а горящие его глаза разом потухли и стали виноватыми и
заискивающими, как у шелудивой провинившейся перед хозяином собаченки. И я
понял, что мы с Рощиным нашли
снайпера
!
— Я вас что-то… Вы меня с кем-то спутали, — потеряно пробурчал старлей.
— Вот только этого не надо. Не надо запираться. Вам это не к лицу. Нам
все доподлинно известно. Доверьтесь мне. Лишь я одим могу вам гарантировать
жизнь. Никто другой здесь в этом не заинтересован. Ни, естественно, Татиев. Ни
тем более Бахметов. Рассказать почему?
— Почему? — Теперь было видно невооруженным глазом насколько наш разговор
его заинтересовал.
— Допускаю, что вы бы к нему прошли, но обратно вас вынесли бы вперед
ногами. А объяснили бы все очень просто — негодяй русский пытался убить Татиева
и пришел, чтобы убить Бахметова. Вы старший лейтенант были приговорпены с того
самого момента, как согласились с его предложением. Неужели же считали, что он
может оставить в живых столь опасного свидетеля? Святая наивность, если не
сказать больше.
— Козел! — прохрипел Первенцев. Но теперь он бил дальнобойными орудиями.
И это тяжелое, всеобъемлющее слово, просвистело у меня над головой и умчалось
по назначению. Представляю, что сейчас испытал в своей уютной постели
воинствующих янычар Бахметов.
Немного подумав, я сказал:
— Впрочем, вы были обречены с того момента, когда он остановил на вас
выбор. Одного не пойму — почему он обратился именно к вам?
Поскольку Первенцев не желал отвечать на этот нелегкий для него вопрос,
за него ответил Рощин:
— Бахметов закрыл глаза на убийство Первенцевым одного чеченца.
— Ясно, — кивнул я. — Тем самым он постоянно держал вас на крючке. Так?
— Да, — вынужден был согласиться старлей.
Я достал из загашника портативный диктофон, позаимствованный мной в
местном ФСБ, включил.
— А теперь подробно все расскажите.
— Нет, — замотал головой Первенцев. — С магнитофоном я ничего
рассказывать не стану.
Я снисходительно усмехнулся.
— Это, — указал на диктофон, — и есть гарантия вашей безопасности. Пока
будет существовать эта запись, будет существовать и гарантия, что Бахметов не
осмелиться вас и пальцем тронуть. Неужели неясно?
— Хорошо, — окончательно сдался старлей и начал свой рассказ.
Бахметов действительно закрыл глаза на убийство Первенцевым чеченца Ашота
Буштуева сознательно с далеко идущими планами. И час старлея настал. Бахметов
торжественно вручил ему винтовку и сказал:
Действуй!
Альтернативы у того не
было и Первенцев пошел осуществлять тщательно спланированный план Хозяина. Тот
гарантировал
ему при успешной операции крупные премиальные и бессрочный
отпуск.
Этот
отпуск
Бахметов может устроить Первенцеву в любую минуту. А
потому, его надо опередить.
Отпустив мужиков, стал собираться на встречу с Бахметовым. Рисковал ли я?
Нет. У меня на руках были слишком большие козыри, чтобы Бехметов мог оказать
хоть какое-то сопротивление. Клянусь мамой, я сделаю из него совершенно
классного агента и он мне сам принесет на блюдечке с голубой каемочкой все
фимилии и адреса покупателей оружия и героина, да ещё будет уговаривать взять
их.
Но, как говориться, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается.
Выходя в ту безлунную зябкую ночь из дома, я даже предположить не мог, какие
опасности поджидают меня впереди.
Часто спрашиваю себя — кто я есть такой, я — Башутин Виктор Михайлович? И
не могу на него ответить. Я — никто. У меня даже нет своего имени. Скоро я его
прочно забуду, а вместе с ним и все остальное. Скорее бы. Без прошлого легче
жить. Оно не приходит к тебе во сне, не беспокоит в воспоминаниях. Есть только
настоящее. А какое оно? Тебе без разницы. Тебя это не колышит. Хорошо. Покойно.
Живи и радуйся. А сейчас от этого прошлого нет никакой жизни. Стоит только лечь
в постель, закрыть глаза, и оно наваливается многопудовой тяжестью. И трудно
дышать. И больно в груди до зубовного скрежета.
Как мало пройдено дорог, как
много сделано ошибок!
— всплывают в сознании знакомые строчки. Это точно —
ошибок невпроворот. Но ведь была у меня прежде достойная жизнь. Была. И я был
прямым, честным и крутым мужиком. Гордился, что занимаюсь настоящим мужским
делом. Офицер спецназа. Именно об этом я мечтал мальчишкой. Да и жил вполне
достояйно. Нормально жил. А потом эта сука-война. Будто из крупнокалиберного
пулемета прошила мою прошлую жизнь. Та-та-та! И ничего не осталось. Все, все
иллюзии оссыпались, будто прах, И я понял, что все, чем я жил прежде — блеф.
Вранье. Мною лишь пользовались, а я воспринимал этого, как выполнение
священного долга. Ха-ха. Я всю свою сознательную жизнь тем и занимался, что
защищал чужие да к тому же грязные задницы. И понял, что меня предали — и мои
командиры, и правители, и страна. А ведь я шел на эту сволочную войну с твердой
уверенностью, что так надо, что чеченцы мои ярые враги. И радовался, когда
убивал одного из них. А чеченец, в свою очередь, радовался, убивая одного из
моих боевых товарищей. Кто внушил нам, что мы кровные враги и заставил стрелять
в друг друга? Неужели же это так и пройдет им бесследно? Страшно и мерзко на
душе от этой мысли. Но лишь после рассказа Рощина о его встрече с Басевым,
окончательно понял — кто за всем этим стоит. Те, кто развалил когда-то
Советский Союз, а теперь стремится развалить Россию, обвиняя в этом чеченцев —
грязные политики, говорящие с экранов телевизоров одно, а делающие прямо
противоположное. Вранье — образ их жизни, среда их обитания, визитная карточка
этих подручных сатаны. А такие, как я, Рощин и другие, осознавшие это и
отказавшиеся им служить, вынуждены были бегать по стране, спасаясь от их суда.
Я и у Бахметова согласился служить вовсе не потому, что хотел спасти свою
шкуру. Вовсе не поэтому. Я таким образом хотел отомстить власти за порушенную
жизнь. Чем быстрее рухнет этот режим, тем для меня было лучше. И только, когда
мне предложили службу в ФСБ, окончательно понял, что политики и преступники
заодно и преследуют одни и те же цели. Россия очень быстро превратилась в
огромного чудовищного монстра — в государство-мафию. У них, как говорится, все
схвачено, за все заплачено. Именно с этого момента мне стало все равно и я
попытался забыть свое прошлое.
В Новосибирск я поехал с некоторым чувством удивления и любопытства —
неужели ещё есть мужики, осмелившиеся бросить вызов мафии? Честно признаться,
мне не по душе было это дело с самого начала, так как было построено на
провокации. Поэтому я сознательно вел себя по хамски. Считал, что нервы у
местных контрразведчиков не выдержат и они разорвут со мной всякие отношения.
Но мои откровенные демарши ни к чему не привели. Нервы у них оказались на
высоте. Познакомившись поближе с Дроновым, Ивановым и другими, я вдруг понял и
открыл для себя, что порядочные люди в России не только есть, но и борются, и
вовсе не считают себя побежденными. Это было для меня откров
...Закладка в соц.сетях
