Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...енным открытием. И
я растерялся и не знал, что делать и что предпринять. Направляя меня сюда, тот
же Крамаренко был уверен, что я буду служить им верой и правдой. Потому как —
раскрыть себя — это добровольно лет на восемь, никак не меньше после моего
побега, запрятать себя в тюрьму. И я им служил, ни о чем не помышляя, пока не
оказался здесь. Окончательно предопределило мое решение убийство Полунина и
покушение на убийство Дронова и Колесова. Нет, в подобные игры я играть не
желал. Конечно, я мог бы пустить себе пулю в лоб. Но решил избрать иной путь,
хотя и прекрасно понимал, что ничем хорошим он для меня не кончится. У меня не
было иной альтернативы, как все рассказать Иванову, а там будь, что будет.
Иначе я поступить не мог. Нет, не мог. Пошли бы они.
Однако, зная, что мне уже вряд ли доведется скоро (если вообще доведется,
мафия вряд ли мне это простит) увидется с родителями, братишкой, сестренкой,
решил съездить навестить их. Задумно — сделано.
На следующий день я уже был в родном Оренбурге. Увидев меня мама очень
испугалась и принялась плакать. Оказывается, они уже были в курсе моего побега
— к ним уже приходили оперативники. Я как мог успокоил мать, сказав, что все
будет хорошо. Я смотрел на родные мне лица и чувствовал себя последним
проховстом. Сколько же я доставил им горя и бед. Это поездка лишь укрепила во
мне решимость.
Через два дня я был в кабинете Иванова. При моем появлении он не смог
скрыть своего удивления. Всплеснул руками, воскликнул полушутя, полусерьезно:
— Ба! Какие люди и без охраны!
Уже по этой фразе я понял, что им что-то обо мне известно.
— Здравствуйте, Сергей Иванович! — Я прошел к столу, указал на стул. — Вы
разрешите?
— Да-да, пожалуйста. А ребята тут с ног сбились, вас искамши. Где Тонков,
да где Тонков. А я почему-то был уверен, что вы сами объявитесь. И как видите,
оказался прав. Слушаю вас, Павел Владимирович… Или как вас теперь прикажите
называть?
— Значит, вы в курсе?
— В курсе чего, простите? То, что вы не Тонков? Да, здесь мы
действительно в курсе. А вот кто вы на самом деле… Надеюсь, в этом вопросе вы
нас просветите?
— Капитан спецназа Башутин Виктор Михайлович, — представился я.
— Начало очень хорошее, — улыбнулся Иванов. — Готов поклясться, что и
продолжение не обманет моих ожиданий.
— Надеюсь. Рассказывать с самого начала?
— Да, конечно. Или вы куда-то спешите?
— Нет, теперь мне спешить некуда, — усмехнулся я.
— Вот и чудесно. В таком случае, я вас слушаю.
И я стал рассказывать.
Глава шестнадцатая: Иванов. Первый тайм мы уже
отыграли.
В районе аэропорта Толмачево был обнаружен труп молодого мужчины лишь
отдаленно похожего на Тонкова. Умер он либо от инфаркта, либо от чего-то
подобного. Во всяком случае, как у нас принято говорить в таких случаях,
признаков насильственной смерти обнаружено не было. Тревога оказалась ложной.
— Слава Богу! — сказал Рокотов, чем меня очень удивил.
— Когда такие кондовые мужики начинают славить Бога, то наши дела
действительно неважнецкие, — сделал я из этого заключение. — С каких это пор,
Володя, ты стал обращаться за помощью к Богу?
— Я готов обратиться к кому угодно, лишь бы это помогло делу.
— А вот это ты зря. Во всяком деле, а нашем в особенности, нужно
полагаться исключительно на себя. Иначе труба дело. Спасенье утопающего — дело
рук самих утопающих. Никто нам не поможет — ни Бог, ни царь и ни герой.
— Ну, замолол, — безнадежно махнул на меня рукой друг.
И мы поехали по домам. Рокотов пожал мне на прощание руку, заботливо
заглянул в мои доверчивые глаза, вздохнул так, будто только-что потерял лучшего
друга, проникновенным голосом, с каким обычно копаются в душах, сказал:
— Сережа, ты все же подумай о нашем разговоре. Я дело говорю. Так будет
всем лучше.
— Заколебали меня уже эти доброхоты! Ну почему вам так плохо, когда
другому так хорошо, а?! Почему тебе так хочется побыстрее надеть на меня хомут,
а на телегу взвалить побольше ответственности?
— Дурак и не лечишься! — в сердцах сказал Владимир, сел в машину и
сердито хлопнул дверцей. Мотор взревел и
Волга
обдав меня с головы до ног
отработанными парами высокооктанового бензина, пропала в ночи.
И я остался один весь раздираемый сомнениями, медленно превращаясь из
нормального мужика в рефлексирующего сукиного сына. Разговор с другом вновь
разбередил сердце. А когда оно начинает говорить, голос разума умолкает. Поднял
голову к звездному небу.
Господи! Ну чем я перед тобой провинился? Зачем ты
вновь лишаешь меня разума и покоя?!
А в ответ тишина. И это вполне
естественно. У Него по всей Земле, если посчитать, миллионы таких придурков.
Разве всем ответишь. А душа моя уже ликовала, пела и плясала, и рвалась,
рвалась из моего бренного тела, которое ей было уже до лампочки, куда-то ввысь.
Да и тело повело себя весьма странно. Будто молодой козлик я взлетел по
лестнице, ворвался в квартиру и забегал по комнатам.
Да-да, я ей обязательно скажу все, что о ней думаю. Завтра же. И сделаю
это… Как его?… Ну, в общем, понятно. Тем более, что Рокотов гарантирует
положительный ответ. А он мужик серьезный, зря трепаться не будет.
Вдруг, я прекратил броуновское движение по квартире и придирчиво оглядел
свою берлогу. И ужаснулся. Только не говорите мне, что здесь когда-то жил
человек. Не надо. Я все равно этому не поверю. Пещера неандертальца выглядела
много предпочтительней. Точно. Как же я ненавидел эту двухкомнатную конуру со
всеми удобствами. Так ненавидел и презирал, что даже плюнул на пол. А вдруг
Светлана завтра пожелает посмотреть, как я живу?! Нет-нет, только не это. Лучше
застрелиться. Я же провалюсь со стыда. А она поймет, что связывать свою жизнь с
таким человеком надолго не только невозможно, но даже преступно. Я этого
допустить не мог.
Меня обуяла жажда деятельности. Схватив с пола первую попавшуюся под руку
тряпку, я намочил её и принялся протирать пыль. Потом собрал все вещи и засунул
их в шифоньер. Потом разбирусь — кому какая принадлежит. Сейчас некогда. Затем
включил пылесос. Полночь застала меня с половой тряпкой в руках. Но это не
остановило моего титанического труда. К часу я закончил уборку. Огляделся. Ну
вот, теперь другое дело. Теперь у неё не будет оснований по этой причине
отвергнуть мое предложение.
Я принял душ, заварил кофе и с удовольствием выпил. Хотя и понимал, что
на ночь делать этого не следует.
Потом я лежал в постели и моргал в потолок. А душа моя, покинув бренную
оболочку, унеслась далеко-далеко, туда, где жили счастливо и беззаботно розовые
мечты. А там было раннее тихое утро. Над землей стелился легкий млечный туман.
Я шел босиком по шелковистой траве, радостный и возбужденный, и совершенно не
чувствовал своего возраста. А рядом шла стройная прекрасная девушка. Она
целовала меня и ласково говорила:
Любимый!
А я высоко подпрыгивал, пытаясь
сорвать с неба утреннюю звезду, чтобы прикрепить ей на платье. Не знаю, удалось
ли мне это, так как незаметно для себя я уснул.
Не знаю, что там случилось со мной во сне, но только утром я проснулся
совершенно другим человеком, с трезвым умом и в твердой памяти. Этот новый Я
сухо сказал:
Прежде всего дело, а уж затем всякие там глупости
. И стал
собираться на работу. Но только чем-то этот новый, очень походил на прежнего
меня. Такой же тряпка и трус. И провалиться мне на этом самом месте, если это
не так.
Оказавшись за рабочим столом, попытался тщательно, волосок к волоску,
причесать мысли. Итак, что мы имеет на текущий момент? А ни хрена мы не имеем.
Убийства Безбородова, Мартынова, Полунина, а теперь ещё и Шаповаленко зависли
и, похоже, надолго. С покушением на жизнь Дронова и Колесова — то же самое.
Более или менее ясно с исполнителями по Спиридонову. Но кто заказывал убийство
— темный лес, тайга густая. Да, картина, прямо скажем — безрадостная. Наши
оппоненты ребята исключительно серьезные. Стоит нам лишь только-только за
что-то ухватиться, как нить тут же обрывается. И это очень странно. Такое
впечатление, что они знают о каждом нашем шаге. Это наводит на определенные
мысли. Единственное, что нам удалось, так это расстроить планы мафии. Однако,
если разобраться. то это тоже немало. Надзиратель ИВС Ванин ничего
существенного пояснить не мог. Он лишь выполнял указания Шаповаленко. Оснований
подозревать его в соучастии пока никаких нет. Теперь надежда на Тонкова, или
как его там. Возможно, он прояснит картину. У меня было предчувствие, что он
вот-вот объявится.
Не успел я это подумать, как дверь открылась и на пороге вырос Тонков. И
во всем его облике — виноватой улыбке на симпатичном лице, во взгляде, в
осанке, было что-то такое, что дало моей надежде, едва родившись, пискнуть от
восторга и застучать в мою грудь ногами, требуя выхода. С большим трудом мне
удалось удержать её в себе. Но она оказалась права. От рассказа Башутина я
ощутил внутри такое бешенство, что с великим удовольствием вмазал по физиономии
правителя, тупо смотрящего на меня с газетной фотографии. И сразу почувствовал
облегчение. Все же японцы правы, — это очень помогает. Отхлешишь или на худой
конец плюнешь в рожу кукольной копии ненавистного начальника, и порядок, можно
дальше работать. Умная нация — японцы. Ага.
Башутину я безоговорочно поверил, как когда-то поверил Володе Рокотову.
Они и были чем-то похоже. Только этот оказался пожиже. Рокотов даже после того,
когда его по существу выпнули из органов, продолжал борьбу. А этот быстро
сдался. Прошло три-четыре года. Ситуация изменилась и продолжает стремительно
меняться. Если так дальше пойдет, то очень скоро все порядочные люди будут
пахать на мафию. А тех, кто не пожелает этого делать, ждет незавидная участь.
Но ничего, ещё не вечер, господа
мокрушники
! Вы ещё вспомните и маму свою и
всех святых, и очень пожалеете, что родились на белый свет. Это я вам твердо
обещаю. Ага.
— Если я вас понял, то убийства Мартынова и Полунина были для вас
неожиданностью, так?
— Да, именно так. Я был направлен с заданием дискридитировать вашу группу
и раскрыть агентурную сеть.
— А убийство Буряка вам понадобилось, чтобы выйти
из подполья
?
— Кого, простите?
— Того, — у станции метро?
— Да именно так. Чтобы обвинить местные органы ФСБ в утечке секретной
информации и легально взять операцию в свои руки.
— Значит, о том, что в вас будут стрелять холостыми патронами вы знали?
— Я уже говорил, что знал.
— А тот, кто стреля в вас, знал об этом?
— Нет. Насколько я знаю, он из бывших угловников. Его соблазнили
участвовать в деле большой суммой. Дали пистолет, заряженный холостыми
патронами.
— Таким образом вы стали исполнителем тщательно спланированного убийства?
— Ну, конечно же, — охотно подтвердил Башутин.
Святая наивность! Ведь скажи он, что этого не знал, то трудно было бы,
если вообще возможно, опровергнуть его слова. Вместо этого он добровольно
всходит на эшафот и кладет голову на плаху. Что же мне с ним делать?
Арестовать? Он пришел сюда с уверенностью, что я это сделаю. Потому и ведет
себя подобным образом, уже все для себя решив. Но его провал нам ничего не
даст. Арестуем мы ещё четверых, о которых он говорит. Вряд ли они знают больше
его во всем этом деле. Да, ещё есть Ступа. Но он, уверен, ничего не скажет. А
вторая группа мафии будет действовать и выполнять указания центра. Нет, такое
положение вещей меня явно не устраивает. Тогда что же делать? Решение созрело
моментально.
— В народе в таким случаях говорят — война все спишет, — проговорил я
нарочито беспечно.
Он удивленно взглянул на меня.
— Вы это серьезно?
— Вполне.
— Я что-то вас не совсем понимаю, Сергей Иванович, — строго, я бы даже
сказал, осуждающе взглянул на меня Башутин. — Ведь я по любым меркам опасный
преступник.
Ни фига, блин, заявочки! Кто здесь есть кто и кто кого допрашивает?!
Такое впечатление, что это я заставлял его воевать на той гребаной войне и
стрелять в человека. Не он, а я бегал в шестерках мафии. Нет, дорогой,
ошибаешься. И здорово ошибаешься. И я с привеликим бы удовольствием арестовал
тебя. Ну, если не с удовольствием, то без особого сожаления. Но ты мне нужен,
бывший капитан спецназа, потому, что без твоей помощи будет трудно справится с
мафией. Слишком уж у неё длинные руки и большие зубы. Есть такой американский
фильм,
Челюсти
называется. Очень похоже. Потому-то я и готов закрыть глаза на
твое паскудство. А ты думал, что за твои красивые глаза? Дурачина ты,
простофиля! И потом, мы это уже проходили. Четыре года назад передо мной вот
также сидел Володя Рокотов и обвинял в нарушении закона. Пойди я тогда у него
на поводу, то общество потеряло бы прекрасного человека и гражданина, стойкого
бойца с мафией и прочими козлами, кто честно жить не хочет. Так что, капитан,
сиди и не рыпайся. Понял?
— Вы так алчно на меня смотрите, что невольно создается впечатление,
будто это я направлял вас на войну, — сказал я.
— При чем тут это, — несколько раздражено ответил Башутин, даже
передернул плечами, будто его знабило. Видно, одно лишь упоминание о войне
доставляло ему мало удовольствия.
— А при том. Если бы вас не отправили на ту войну, то вы продолжали
честно и верно служить Отечеству. Или я что-то путаю?
— Нет, не путаете.
— Но с этой войной, я думаю, мы рано или поздно разбиремся. История всех
расставит по местам, — и палачей, и жертвы. Но я не об этом. Я предлагаю вам
помочь нам справиться с теми, кто сделал из вас того, кем вы сейчас являетесь.
— А это возможно?
И потому, как это было сказано, и как загорелись у него глаза, я понял,
что в своих самых фантастических мечтах он надеялся услышать именно это. А мы
для того и рождены, чтоб сказку сделать былью. Во всяком случае, ещё недавно
нас всех в этом убеждали. Потому, убеждено сказал:
— Еще как возможно.
— Я согласен, — пожалуй несколько поспешно сказал Башутин. И его можно
было понять — не каждый день вам предлагают настоящую работу. Верно?
— Вот и договорились.
— А что я должен буду делать?
— Ничего особенного. Оставаться Тонковым. Вы успели передать списки
агентов ФСБ?
— Нет.
— Почему?
— Не знаю. Не по душе мне было все это.
— А как вы объяснили Крамаренко задержку?
— Сказал, что ещё не все списки получил.
— Но ведь он может позвонить Матвееву. Так?
— В принципе, конечно может.
— Надо предупредить генерала. А то может получиться не совсем красиво.
Такие списки мы вам сами подготовим. Начальство ждать не любит. Верно? —
подмигнул я ему.
— Верно, — улыбнулся Башутин.
— Вы со Ступой успели встретится?
— С кем, простите?
— Со Ступой Афанасием Ефимовичем? В преступном мире он больше известен
под кличкой Туча.
Лицо Башутина выразило неподдельное удивление. Он пожал плечами.
— Первый раз о нем слышу.
Теперь настала моя очередь удивляться.
— И вам не сообщили из центра, что к вам направляется помощник для
организации системы безопасности?!
— Да нет же, уверяю вас.
— Странно. Выходит, что он приехал не к вам.
— Выходит, что так.
После ухода Башутина я, чтобы немного успокоить нервы и привести в
порядок мысли, долго вышагивал по кабинету. В конце концов с нервами совладать
удалось. А вот мысли… Здесь все оказалось значительно сложнее, чем я
предполагал. Когда же ноги устали, а голова до такой степени расскалилась, что
перестала вообще соображать, решил обратиться за помощью в коллективному органу
и назначил на десять часов совещание.
Всю ночь меня мучили совершенно жуткие кошмары. Поэтому утром я
чувствовал себя не выспавшимся и разбитым. Но, удивительное дело, именно сейчас
в голове прочистились каналы и хлынул поток свежих мыслей и я разгадал хитрый
ход наших оппонентов. Они сознательно подставляли Башутина, чтобы мы все свои
усилия направили на его раскрытие. Затем, когда
мавр
сделал бы свое дело, он
бы благополучно умер. А его смерть мафия бы постаралась навесить опять же на
нас. Таким образом оставалась в тени вторая группа и спокойно подготавливала
почву для приезда Кудрявцева. К приезду предполагаемого правителя всея Сибири,
от нашей группы остались бы рожки да ножки. И если бы не Башутин и Говоров, все
так бы и произошло. Сейчас же ситуация коренным образом изменилась. И то, что
Ступа приехал не к Башутину, резко меняет расстановку сил на
спортивной
арене. Через него мы и выйдем на вторую группу. Обязательно и всенепременно.
В десять часов все были в моем кабинете. Я осмотрел своих помощников. Их
лица были серьезными и сосредоточенными. Какие мужики! Да с такими мужиками
горы можно свернуть. И вообще, везет мне в жизни на хороших людей.
Патологически везет. Когда-нибудь, покидая этот мир, а при нашей работе это
может случиться в любую минуту, нам будет что вспомнить. Ведь только
законченный кретин, лежа на смертном одре, вспоминает, сколько килограммов икры
сожрал и сколько женщин совратил. В конечном итоге не этим определяется жизнь.
А нам есть, что предъявить Всевышнему. И это вовсе не высокие словеса. Нет. Это
сермяжная правда жизни. Ага. Однако, пора начинать. О Башутине никто из них
пока ничего не знает. Я специально подготовил им сюрприз. То-то будут удивлены!
— Может быть кто-то хочет что-то сказать, порадовать, так сказать,
присутствующих? — спросил я. — Та-ак. Кажется, на тут не поняли. Юрий
Валентинович, вижу, вам не терпится что-то нам сообщить. Мы, конечно, ценим
вашу природную скромность, но лишь до того момента, когда это не вредит делу.
Итак, мы вас слушаем.
Дронов пожал плечами.
— Ничем особенным, Сергей Иванович, я порадовать не могу. Мы установили,
что Тонков три дня назад вылетел в Оренбург. Направили туда его фотографии.
Результатов пока нет.
— О ком идет речь? — сделал я удивленные глаза.
Лица моих помощников разом напряглись, застыли в ожидании, будто все
сидели перед объективом фотокамеры, а дядя фотограф им сообщил:
Сейчас отсюда
вылетит птичка
.
— Не понял, — проговорил Дронов, оглядываясь на товарищей, будто просил у
них поддержки. — Что вы этим хотите сказать?
— Да только то, что никакого Тонкова я не знаю и знать не хочу. Он мне
неинтересен.
— Не понял, — повторил Юрий и вновь оглянулся на друзей. — А кто вам, в
таком случае, интересен?
— Бывший капитан спецназа Башутин Виктор Михайлович, естественно. Да, он
действительно ездил в Оренбург повидать семью. Вчера вернулся и прямиком ко
мне. Мы очень хорошо поговорили и договорились о сотрудничестве. А вы мне до
сих пор компостируете мозги каким-то Тонковым. Стыдно, подполковник! А ещё в
контрразведке работаете!
Как и ожидалось, эффект был потрясающий. Если бы, к примеру, сейчас в
кабинете появился инопланетянин или снежный человек, они были бы менее
удивлены. Какие глаза! А лица! Таким глупых лиц я на них давно не видел.
Тридцатисекундное оцепенение сменилось бурным восторгом. Лишь ветераны Краснов
и Рокотов проявили сдержанность. Миша что-то сердито бубнил себе под нос, а
Рокотов лишь качал головой. Затем сказал осуждающе:
— Горбатого могила исправит. Вечно ты со своими приколами. Расскажи
по-человечески, как все произошло.
Пришлось подчиниться. После моего рассказа наступила долгая пауза. Все
понямали, что с появлением Башутина, для нас ещё ничего не кончилось, а
только-только начинается.
— Значит, через Ступу мы можем выйти на вторую группу, кто по всей
вероятности и соверил убийства, — задумчиво проговорил Рокотов.
— Вот именно, — подтвердил я. — Иногда, господин полковник, вы рожаете
довольно зрелые мысли.
— Сережа, прекрати, — строго сказал Краснов.
Но я не обратил на это замечание никакого внимания. Встал и торжественным
голосом проговорил:
— Итак, господа
спортсмены
,
первый тайм мы уже отыграли
. На правах
главного тренера
хочу сказать, что я вполне удовлетворен вашей игрой. Как мы
и предполагали, противник у нас очень серьезный. И это ясно — они уже несколько
лет играют в бундес лиге, А мы в ней пока новички. Но их подвела излишняя
самоуверенность. Они решили с первых же минут сломить наше сопротивление и
предприняли массированные атаки на наши ворота. К нашей чести мы их отбили, а к
концу тайма перехватили инициативу и вкатили им красивый гол. Но успокаваться
на этом для нас непозволительная роскошь. Впереди нас ждет не менее, а может
быть и более трудный второй тайм. Противник сделает определенные выводы и
перегруппирует свои силы. Но, чтобы они не делали и не предпринимали, убежден —
победа будет за нами. Но для этого надо здорово постараться. Как там в песне:
Нам нужна победа. Одна на всех. Мы за ценой не постоим
. Или я не прав?
Но на этот раз все со мной согласились.
1999 г. г.Новосибирск
Владимир Константинов
Жестокие игры 2
роман
Книга первая: Глубокая разведка.
Часть первая: Первые результаты.
Тагир Бахметов пребывал в скверном расположении. Нехорошие мысли
гнездились в мозгу и не давали покоя. Сорвана операция. И из-за кого? Опять
из-за этого презренного гяура агента ФСБ Кольцова. Шайтан ему в глотку! А ведь
как все было прекрасно задумано. Русский убивает Руслана Татиева. Он, Бахметов,
выявляет русского и убивает его, и уже национальным героем Кавказа становится
во главе всего дела. Все довольны, все смеются. Если бы не этот подполковник,
все так бы и было.
Тагир даже не заметил, как сгустились сумерки и наступила ночь. Он лежал
на диване в своей комнате смотрел невидящим взглядом в черное пространство
перед собой и думал невеселые думы. Что же теперь делать? Надо было что-то
срочно предпринимать. Иначе… Даже не хотелось думать, что может быть иначе.
Нет, он не был трусом. Любил рисковать и не боялся смерти. Но одно дело —
принять смерть в бою, как настоящий джигит, и совсем другое — умереть под
пытками, как ничтожнейший предатель. Нет-нет, только не это.
Тагир Бахметов с детства мечтал прожить жизнь ярко и красиво. Когда ему
было лет двенадцать в их горный аул приехал двоюродный брат его мамы морской
офицер Тэнгиз Сачкилава. Это и предопределило судьбу Тагира. Он до того
влюбился в красивую форму, что буквально заболел морем. С этого момента он
читал книги исключительно о море и морских офицерах. После окончания школы
Тагир без раздумий отправился в далекий Владивосток поступать в Высшее
военно-морское училище, которое когда-то заканчивал его кумир Сачкилава. После
окончания училища молодого офицера распределили в Советскую Гавань на
сторожевой корабль командиром БЧ-3. В его хозяйство входили два торпедных
аппарата, глубинные мины и четыре реактивные установки бомбометания. Бахметову
нравилась служба. Через пару лет его боевая часть все учебные задачи выполняла
только на отлично и считалась образцовой не только на корабле, но во всей
бригаде противолодочных кораблей. Тагиру прочили большое будущее. Наверное, все
так бы и было, если бы… Этот черный день, круто изменивший всю его жизнь, до
сих пор сидит занозой в сердце. Такая вскипает в груди злоба, что так бы порвал
всех к такой матери или себе в глотку вцепился от безысходной ярости. Честно. А
история самая, что ни есть банальная. На третьем году своей службы Тагир
женился на первой местной красавице Людмиле Левитиной. Она работала
художественным руководителем в Доме офицеров. По Людмиле вздыхали буквально все
молодые холостяки Советской Гавани, но она предпочла красивого стройного
кавказца. После свадьбы Бахметов взял отпуск и повез молодую жену к своим
родителям. Они опечалились выбором сына, так как давно присмотрели для него
местную красавицу Нану, работавшую врачом в поликлинике, но смирились с
обстоятельствами и вида не подали. В общем, все было замечательно.
В тот день их корабль должен был участвовать в учениях по поиску,
обнаружению и уничтожению подводной лодки условного противника. Сыграли боевую
тревогу, вышли в море. Но тут же последовала команда
отбой
— что-то случилось
с подлодкой. Их корабль вернулся на базу. Едва он причалил к пирсу, как Тагир
сломя голову побежал домой к любимой жене, но застал на своей квартире в
неглиже заместителя командира базы по работе с личным составом контр-адмирала
Кочана Михаила Юрьевича. Вот когда Бахметов пожалел, что прошли т
...Закладка в соц.сетях
