Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...; Ты что-то сегодня, кхе-кхе, не
того…
Татиев вновь наполнил рюмки. Поднял свою.
— Виктор Ильич, позвольте тост?
— Конечно… Чего уж там, ага.
Татиев встал и хорошо поставленных голосом продекламировал:
— Провозглашаю тост, чтоб те,
Кто заслужили славу,
Смогли б на должной высоте
Отпраздновать её по праву!
— Это ты, того, — взволновался Сосновский. — Молодец! Это ты правильно,
ага.
А на следующий день к нам в гостиницу пришел очень большой и очень важный
господин.
— А это, Виктор Михайлович, твой непосредственный шеф, генерал Дмитрий
Васильевич Крамаренко. Прошу любить и жаловать.
С этого и начилась моя служба в органах безопасности. Но лишь через
полгода я получил задание, ради которого все это и затевалось.
Глава седьмая: Иванов. Наступление.
Уж полночь близится, а Германа все нет
. Что-то западывают мои верные
помощники. По радио уже пропикало половина одиннадцатого, а их все нет.
Подобная недисциплинированность за ними прежде не замечалась. Видно, что-то
зацепили. Не иначе. Первым появился Вадим Сидельников с
включенными
, будто
фары
дальнобойного
грузовика, глазами. Он влетел в кабинет с видом
победителя, которому до лампочки кто перед ним сидит — генерал ли, маршал ли,
или сам президент, да не наш инвалид, а сам
Болшой друг Билл
с берегов
далекого Потомака. Ему сейчас все и вся по фигу. Ага. Он был победителем, а их,
как известно… Вот именно.
— Все сидите? — спросил с нагловатой ухмылкой, выписав петлю Нестерова по
кабинету, — Все думаете? — ухмылка уже стала плотоядной, будто мыслители для
него самая вкусная и здоровая пища и он ежедневно урабатывает на завтрак по
одной штуки.
Не успел я до конца насладиться выступлением одного
артиста
. Как в
кабинет примчались ещё двое. Но эти были открыты и простодушны, как Наташа
Ростова, впервые пришедшая на бал, и не стали терзать душу начальства
ожиданием.
— Сергей Иванович! — заорал прямо с порога Колесов. — Токов, вовсе не
Тонков!
— А кто он? — спросил сдержанно, хотя стул подо мной уже начинал вести
себя, как необъезженный мустанг.
— Мы ещё пока это не знаем, но то, что он не Тонков — точно! Мы направили
факс во Владик и получили категорический ответ. — Не зная чем ещё подтвердить
достоверность этой информации, Сергей обратился за помощью к другу: — Скажи,
Юр?
— Точно, — кивнул более сдержанный Дронов.
— Очень хорошо. И кто же у вас до этого додумался?
— Он, — обиженно, будто двоешник впервые выучивший урок, но спрошенный
учителем по старой теме, ответил Колесов, кивнув на друга.
— Поздравляю! Ваше открытие наверняка кое-кому обойдется боком. Однако,
наш общий друг Вадим Сидельников собирался нас тоже порадовать какой-то
необычной новостью. Слушаем вас, господин майор.
Вадим достал из дипломата две фотографии следа обуви, выложил их передо
мной.
— Что это? — спросил, сверля меня инквизиторским взглядом.
— Прежде всего, это две фотографии. Я угадал?
— Угадали. А что на них изображено?
К столу подошли Колесов и Дронов. Первым вопрос возмутил Сергея.
— Ты что, прикалываешься или за идиотов нас принимаешь?! — закричал он на
Сидельникова. — Что так не видно, что это один и тот же след обуви.
— Ну надо же! — ехидно улыбнулся Вадим. — Никак не думал, что ты у нас
такой сообразительный.
— Ты что этим хочешь сказать?! — завозникал Колесов, подступая к
Сидельникову.
Тот пожал плечами.
— Я сказал то, что сказал.
— Нет, ты договаривай! — Сергей уж начал сжимать кулаки. Я понял, что
требуется мое вмешательство.
— Успокойся, Сергей Петрович. Товарищ майор хотел сказать, что вот этот
след, обнаруженный рядом с трупом бывшего майора и где-то даже гражданина
Полунина, — я отложил в сторону фотографию, — и вот этот снимок, сделанный
совсем недавно по
горячим следам
все того же правого ботинка примерно сорок
третьего размера, едентичны. И что этот ботинок принадлежит никому иному, как
владельцу коммерческого киоска на площади Гарина-Михайловского Николаю
Николаевичу Спиридонову. Если я не прав, то пусть младшие товарищи меня
поправят.
— Точно, — с кислой миной проговорил Сидельников, окончательно во мне
разочаровавшись. — С вами неинтересно.
А отходчивый Колесов полез к нему обниматься.
— Ты молоток, Вадим! Ну и зададим мы им теперь жару! — повернулся ко мне.
— Брать его надо, Сергей Иванович!
— Согласен, — кивнул я. — Теперь у нас есть прямые доказательства того,
что он был на месте убийства. А это многое значит. Разделим силы следуюшим
образом. Колесов с Дроновым едут за Спиридоновым. На всякий случай возьмите с
собой Шилова. Он один роты омоновцев стоит. Обыщите квартиру. Скажите Истомину,
пость оформит постановление на обыск. Спиридонова доставите на допрос к
Краснову. Миша непревзойденный ас, вытягивать у подследственных душу. Ты.
Вадим, отдай фотографии на экспертизу, Пусть срочно дадут заключение. И
отправляйся на поиски бомжа. Как его?
— Семена Кучеры, — подсказал Колесов.
— Вот именно. Надо провести опознание Спиридонова по всем правилам. А я,
с вашего разрешения, займусь неизвестным контрразведчиком с известной фамилией
Тонков. Есть возражения, предложения, вопросы? Готов их выслушать и по
возможности дать пояснения. — Я оглядел парней. Таких одухотворенных и
решительных лиц я давно у них не видел. И я их очень даже хорошо понимал. Отбив
массированную атаку противника, мы перешли в котнаступление и, прорвав
эшелонированную оборону, теперь развивали его по всем правилам военного
искусства.
И лишь позже понял, как далек был от истины. Эйфория от успехов могла нам
дорого стоить. Ага.
Аут виам инвэниам аут фациам
(или найду дорогу или проложу её сам), —
любил повторять персонаж, которого я с присущим мне блеском играл, вызывая
бешенный восторг у
почтенной
публики. Весть о том, что крутой банкир Танин
купил по случаю говорящую по латыни
обезьянку
, быстро облетела московский
деловой бомонд. Говорят, что отдельные
зрители
приходили специально на меня
посмотреть. КВНовские шустрые ребята и девчата, заполонившие в последние годы
телеэкраны и сценические площадки страны, уже всем порядком надоели, а их
плоские шутки у взыскательной публики вызывали изжогу, а то и аллергию. А здесь
было что-то новенькое, необычное. Мой новый шеф, гордый своим приобретением,
таскал меня на все деловые и политические тусовки, где я не только видел, но и
активно общался со многими видными людьми страны, которых прежде мог зреть лишь
по телевизору. Я стал пятым, кроме его самого, супруги Аглаиды Ивановны,
дебильной дочери Сюзанны и придурка зятя, членом семьи патрона. Однако, в дело
он меня вводить не спешил. И вовсе не потому, что не доверял. Нет. Здесь все
было в порядке. Как мы и предполагали, свидетельства
очевидца
воровского
авторитета Тучи, красочно живописавшего, как я на его глазах
замочил
матерого
стражника, сделали свое дело — я был вне всяких подозрений, Не вводил он меня в
дело по другой причине — считал, на фиг это мне нужно, забивать молодую и
талантливую голову всякими там глупостями. Я с этим был категорически
несогласен. Не для того я терпел лишения и, можно сказать, рисковал жизнью,
чтобы изображать перед ним и его многочисленными друзьями и знакомыми ручную
говорящую макаку. Ситуацию надо было в корне менять. И скоро такой случай мне
предоставился.
— Да, чуть не забыл. Я проводил в родной Новосибирск своего
приемного
отца
Ступу. Прощание наше было трогательным и печальным. В нарушении всяких
там инструкций, он оставил мне адрес своего Новосибирского кореша Колоды, у
которого думал остановиться на постой. С дрожью в голосе, говорил:
— Жаль расставаться, сынок! Очень я к тебе привязался. Пиши, а то лучше,
если выберешь время, приезжай. Я тебе такие места, в натуре, покажу. Знаешь
какие у нас там места! Ни то, что здесь. Здесь и лес какой-то нарошишный, весь
замшелый. А у нас там сибирская тайга! Это — ого-го, сынок, что такое!
Приезжай!
Мне ли было не знать, какая там тайга, когда я в этой тайге, можно
сказать, родился.
— Постараюсь, — пообещал. Честно признаться, мне тоже было грустно
расставаться. За те месяцы, которые мы провели вместе на зоне, я тоже к нему
привязался.
Мы крепко обнялись и он скрылся в накопителе.
Тут же, в аэропорту, я дал телеграмму Юрию Дронову. Вернувшись к себе в
квартиру, я написал ему трогательное письмо. Да, теперь у меня прелестная
однокомнатная квартирка в Басманном переулке. По слухам соседей до меня её
занимала молодая пассия патрона (квартира до сих пор хранит запах французских
духов), но то ли она чем перед ним провинилась то ли у него со здоровьем что-то
случилось, но только он её выселил, а квартиру отдал мне.
А теперь о случае, о котором я уже упоминал.
Заканчивалась вторая неделя моего пребывания на московской земле. Я уже
не был столь экзотичен. Мой голый череп постепенно покрылся короткой, но
плотной порослью, о которую отчего-то любили
вытирать руки
пожилые дамы,
делясь после этого впечатлениями о её шелковистости. Мы с Таниным были
приглашены на пятидесятилетний юбилей его друга Павла Афанасьевича Гнездилина,
большого денежного
мешка
и авторитета в деловом мире. Юбилей отмечали на
загородней даче Гнездилова, напоминающей огромную белую каравеллу,
плывущую
в
буйном зеленом океане, по волнам раскидистых лип, вечнозеленых елей и
красавиц-берез. Все было, как обычно. Юбиляра завалили цветами и подарками,
пели ему панегирики, провозглашали в его честь здравицы. Гости много ели и
пили. Приглашенные известные артисты добросовестно отрабатывали щедрый гонорар.
Устав от еды ( вина я почти не пил, помятуя о том, что у разведчика должен быть
ясный ум), я вышел на ярко-освещенную открытую веранду, сел в кресло-качалку,
закурил. Природу уже окутали сиреневые сумерки. Было сыро и свежо. Дышалось
легко.
И в это время увидел, как на веранду вышла Майя Павловна Окунева и
направилась прямиком ко мне. Она владела Домом обуви на Ленинградском проспекте
и ещё кое-какой недвижимостью. Но главное — она владела совершенно потрясающей
фигурой, сумевшей вместить в себя лучшие качества фигур Брижит Бардо и Мерлин
Монро одновременно. Говорят, что в юности она была одной из пионерок
отечественного стриптиза и именно фигурой сразила наповал пятидесятилетнего
миллионера Георгия Натановича Окунева. Тот развелся с женой и женился на
двадцатилетней шалаве. Но бизнесмен явно не расчитал свои силы и через пять лет
благополучно умер, оставив молодой жене Дом обуви. Понимая, что фигура — её
главное оружие в борьбе за место под солнцем, Майя Павловна берегла её, как
зеницу ока, и понапрасну не расходовала. Меня уже ей представляли. Но вызванный
формами тридцатилетней вдовы мой интерес, ответного интереса не вызвал, и тут
же на корню завял. Если и было что в её зеленых глазах, то лишь легкое
удивление. Не более того.
Сейчас в этих же самых глазах полыхал прямо-таки охотничий азарт и ещё
кое-что, пока что зашифрованное. Возможно, что после нашего знакомства мой
образ стал приходить к ней по ночам и довел обладательницу роскошного тела до
иступления и она, принебрегнув запретами, ринулась ко мне с одной целью —
утолить тезавший её голод плоти? Возможно. Но я отчего-то был склонен думать,
что главная причина её довольно странного поведения кроется в другом. Кстати,
за две недели жизни в Москве у меня не было ни только устойчивой связи с
женщиной, но даже не одной интрижки. А это при моем темпераменте можно без
преувеличения назвать моральным подвигом, о котором я ещё долго буду
вспоминать. Я ждал, считая, что расходовать энергию по пустякам, разведчик не
имеет права. И вот, кажется, дождался.
— Здравствуйте, Максим Казимирович! — проговорила она сочным контральто.
— Вот никак не ожидала вас здесь встретить,
Я проворно вскочил с кресла и поочередно поцеловал её руки.
— Это отчего же, Майя Павловна?
— Вы всегда такой общительный, всегда в центре толпы.
— Да-да, вы правы. Но иногда это так утомляет. Хочется тишины, уединения,
когда лишь загадочное потрескивание костра да крупные и мохнатые, будто морские
ежи, звезды над головой. Божественно и чудно!
— Какой ещё костер? — лицо вдовы выразило недоумение.
И я понял, что костер ассоциируется у неё со страшными ведениями
средневековья, на котором наверняка сожгли её прапрабабушку, и тут же исключил
его из своего репертуара.
— Ну, не костер, а скажем — торшер. Представьте — романтический полумрак,
комната освещается лишь приглушенным светом торшера. Из стереодинамиков льются
чарующие звуки музыки. А на диване двое — он и она, два близких по духу и
образу мыслей человека. И их сердца бьются в унисон. Ее рука лежит в его руке,
а по телу растекается сладостное томление. Как хорошо! Но это ещё не близость.
Это лишь предверие близости.
— Да-да! — задохнулась восторгом вдова. И тут же перешла на взволнованный
шопот: — Как я вас понимаю! — Ее царственная грудь выплыла из сиреневых сумерок
и причалила прямо к моей груди. Мне не оставалось ничего другого, как
крепко-накрепко
привязать
её к своему
пирсу
. Обнял её за плечи и поцеловал
в уже вполне готовые к этой операции полные губы.
— Майя, давай слинаем с этой тусовки, — предложил я.
— А куда? — изспуганно спросила она, будто невинная барышня,
заподозрившая своего друга в дурных намерениях.
Но я не поволил всякими там сценическими ухищрениями сбить меня с
немеченного пути.
— К тебе, например.
— А это удобно?
— Смотря для кого. Для нас — очень удобно.
— Я согласна, — разыграла она смущение.
Мы сели в её
тачку
и рванули к её загороднему дому, находившемуся
неподалеку, всего километрах в двух.
А потом была ночь неистовства плоти. Вот уж где я натешился за все время
своего вынужденного воздержания. К утру мы выглядели, как две загнанных лошади.
И я удивился тому, как её бывший пожилой мужинек смог умудриться протянуть
челых пять лет.
Я лежал, откинувшись на подушку, и бездумным взглядом смотрел в потолок.
Она водила розовым сосцом по моим губам. У меня не осталось сил ни на что
другое, как только отфыркиваться. Это её сильно забавляло.
— Макс, а какие у тебя отношения с Таниным? — неожиданно спросила она. И
я понял, что не ошибся в своих прогнозах. Она не просто так затащила меня в
свою постель, а с четко определенным планом.
— Нормальные. Он испытывает ко мне платоническую любовь. А что?
— Он тебе доверяет?
— Даже больше, чем себе.
— А ты мог для меня у него кое-что узнать?
— Запросто, — не задумываясь ответил.
— Макс, ты прелесть, — рассмеялась она и чмокнула меня в нос. — Я от
тебя… Я от тебя торчу.
— А я от тебя тащусь. Вот и объяснились в любви. Так что тебя интересует?
— Он ведет переговоры с одной американской авиастроительной фирмой. Ты бы
не мог узнать о чем идет речь? Заключили ли они договор и каков предмет этого
договора и сумма? Тебе понятно о чем я говорю?
— Более или менее. Ладно, попробую, — пообещал.
Вернувшись от Окуневой, я тут же отправился к патрону и сдал ему эту
толстозадую нимфу вместе с потрохами. Танин молча выслушал меня, удовлетворенно
потер руками. Похвалил:
— Молодец! Я в тебе не ошибся, Максим Казимирович. Вот только кто стоит
за Окуневой? Вот что важно. Ты с ней отношений не прерывай. А как она в этом
отношении?
— Как вулкан. Причем извержения происходят с переодичностью в три минуты.
— Ну вот, у тебя есть возможность совместить приятное с полезным. А
информацию мы тебе подготовим. Очень
достоверную
! — Танин самодовольно
рассмеялся. — Да, вот ещё что. Попробуй у неё узнать, кто ей сделал заказ. Для
нас это очень важно. Кто-то начал против нас игру, а потому мы должны во время
принять меры.
— Хорошо. Я все сделаю, шеф.
— Убедительно прошу, Максим Казимирович, не называть меня шефом. Не
люблю. Это звучит слишком несерьезно, по пижонски.
— Как прикажите, Валентин Иванович.
— Завтра в десять у меня дирекция. Приходи.
В народе все упорнее слухи о приближающемся конце света. Говорят, что это
будет непременно в этом году. Называются даже конкретные даты. Один знаменитый
чудик, законодатель высокой моды, до того в это уверовал, что бросил все к
шутам и уехал куда-то там дожидаться судного дня. Автор довольно индифферентно
относится к различного рода слухам. Но нет-нет, а забредет в голову мысль:
А
вдруг!
Вдруг, сегодня пишешь роман, а завтра проснешься, а у твоей кровати уже
стоят и говорят:
Кончай свои земные дела, господин хороший. Вставай в общую
очередь на плаху
. Бр-р.
Не мир я вам принес, но меч
. Странная фраза. Это что
же, всем одной меркой — и моим герояи, и их оппонентам? Это несправедливо.
Будет ли что там, в других жизнях, или нет — никто не знает. А они боролись и
борются не для того, чтобы там было хорошо, а чтобы здесь людям жилось лучше и
спокойнее. И за это их в общую очередь? Протестую! Это будет в высшей степени
несправедливо. А что же делать со всей той красотой, которая нас окружает? Ее
тоже под топор? Тоже сгорит в гиене огненной? Стоит только это представить, как
сердце кровью обливается и захлебывается возмущением. Нет, такого просто не
может быть. Высший разум не может допустить подобного безобразия. А та фраза
принадлежит не Богу и не Создателю. Нет. Она принадлежит Сатане.
Определенно
,
— сказал бы один из героев этого романа. И автор с ним полностью согласен.
Впрочем, мы кажется слишком отвлеклись от сути повествования…
По совету Иванова Колесов с Дроновым прихватили с собой Романа Шилова,
двадцатишестилетнего
Илью Муромца
, недавно принятого в управление и, получив
у Истомина постановление о производстве обыска, отправились на квартиру к
Спиридонову, мелкому коммерсанту, но, судя по всему, большой сволочи. Хозяин, к
счастью, оказался дома. Он был настолько напуган появлением сотрудников
милиции, что первое время не мог произнести ни одного слова, хотя и очень
старался. Челюсть его тряслась, но из глотки выходили все сплошь
нечленораздельные звуки. Поэтому пришлось общаться с хозяйкой, могучего
телосложения женщиной лет сорока с редкими именем Евдокия, да к тому же, в
отличие от мужа, дамой решительной и властной. Зная, что лучшая защита —
нападение, она повела его по всем правилам военного искусства.
— Это вы почему позволяете?! — возмущенно закричала, надвигаясь на
Колесова безразмерной грудью и размахивая руками. — Это почему врываетесь на
чужую жилплощать?! Это вам не старые времена! Я буду прокурору жаловаться!
Колесов извлек из папки постановление о производстве обыска, протянул ей.
— Вот, Евдокия Васильевна, ознакомтесь. Это санкция прокурора о
производстве в вашей квартире обыска.
— А мне плевать, что вы там навыдумывали! — заявила Спиридонова. — Ишь
чего удумали! А вот этого вот не видели?! — Она сунула под нос Сергея огромный
кукиш.
Колесов откровенно растерялся и не знал, что предпринять. Если бы перед
ним был мужик, тогда другое дело. А вот с женщинами… Женщин он откровенно
боялся.
— А ну прекратить истерику! — вдруг закричал Дронов, выступая вперед. —
Если не прекратишь хулиганить, арестую к чертовой матери и будешь сидеть за
сопротивление работникам милиции при исполнении. Поняла?!
Евдокия Васильевна явно не ожидавшая столь яростной контратаки, заметно
стушевалась и, махнув рукой, сказала:
— Шут с вами! Обыскивайте! — и подняла руки вверх.
Дронов и Колесов, не сдержавшись, рассмеялись — уж очень комично
выглядела хозяйка с поднятыми руками.
— Мы вовсе не собираемся вас лично обыскивать, Евдокия Васильевна, —
сказал Юрий. — Мы пришли, чтобы обыскать вашу квартиру. Пригласите, пожалуйста,
соседей для присутствия в качестве понятых.
— Еще раскричались тут, — проворчала хозяйка, медленно опуская руки. —
Еще перед соседями позорят.
— Роман, — обратился Колесов к Шилову. — Пригласи соседей.
— Хорошо, — кивнул тот, направляясь к выходу.
Наконец и сам хозяин обрел голос, спросил смущенно:
— А это, я извиняюсь, в связи с чем обыск?
— В связи с тем, что в вашей квартире находятся предметы, имеющие
существенное значение для уголовного дела, — уклончиво ответил Сергей.
— Ага, — кивнул Спиридонов. — А кого, я извиняюсь, дела?
— Уголовного.
— Понятно, — вновь кивнул хозяин и успокоился.
Вернулся Шилов в сопровождении двух испуганных старушек. И оперативники
начали обыск. Найти интересующие их туфли не составило большого труда — они
стояли в кладовой на самом видном месте. В шифоньере они нашли голубую рубашку
хозяина со следами крови на груди и на правом рукаве. Это было несомненной
удачей. Объяснить наличие крови на рубахе Спиридонов не мог. Но очень
испугался. До того испугался, что вновь потерял дар речи.
Изъяв туфли и рубаху и отразив это в протколе, Колесов зачитал его
понятым. Они засвидетели правильность записанного своими подписями. После
этого, захватив с собой хозяина, оперативники поехали в прокуратуру области к
Михаилу Дмитриевичу Краснову, где был оформлен протокол задержания. Узнав, что
он задерживается по подозрению в умышленных убийствах Мартынова и Полунина,
Спиридонов лишился чувств.
Начиная допрос Спиридонова, Краснов был уверен, что добиться от того
чистосердечного признания будет несложно. Но очень скоро убедился, что это не
так. Спиридонов слезно клялся и божился, что ни к каким убийствам он не
причастен и ничего о них даже не слышал.
— Отчего же вы так напугались работников милиции?
— Да-да, очень, я извиняюсь, напугался, — закивал головой Спиридонов. —
Но это потому, что я иногда продаю неучтенный товар. Исключительно поэтому.
Думал, что на меня кто-то, я извиняюсь, настучал. Потому и пришли.
— А как вы объясните наличие отпечатка вашего полуботинка рядом с трупом
майора ФСБ Полунина?
— Ох, Господи! — простонал Спиридов и забился в истерике. — Не убивал я,
гражданин следователь! Мамой клянусь, — не убивал!
— Вы не ответили на вопрос.
— Не знаю, как это могло случиться. Честное слово, не знаю! — Вдруг он
прекратил плакать. Лицо вмиг стало радостно-возбужденным. Воскликнул: — Понял,
гражданин следователь! Понял!!
— Что вы поняли?
— Как этот самый отпечаток мог там оказаться.
— И как же?
— Несколько дней назад, собираясь на работу, я, извиняюсь, потерял те
самые туфли, которые у меня вы забрали. Обыскался. Как сквозь землю. Спрашивал
жену. Думал, может она куда дела. Она ответила, что в глаза не видела. Пришлось
идти в старых.
— И где же вы их нашли потом?
— Не я нашел. Жена. На следующий день она нашла их на нашем балконе. Еще,
я извиняюсь, отматерила меня. А я никак не мог понять — как они там оказались.
— А сейчас поняли? — усмехнулся Краснов.
— А сейчас понял, — кивнул Спиридонов. — У меня их кто-то украл, а потом
подкинул.
Михаил Дмитриевич делано рассмеялся, укоризненно покачал головой.
— Ну вы и артист, Спиридонов. Надо же такое придумать! В народе в таких
случаях говорят:
Ври, да не завирайся
.
— Но только я правду, гражданин следователь. Честное слово!
— Ну-ну, — пробурчал Краснов, глядя в окно. Сколько за его долгую
следственную практику таких же вот
правдивых
потом признавилось в убийстве и
показывали, как убивали и где закапывали труп. Много. Очень много. Он конечно
же не верил ни единому слову этого. Заучил заранее заготовленную легенду и
долдонит, как заведенный. Но в том, что говорит Спиридонов, отсутствовала
всякая логика. Кому это нужно подставлять этого жалкого труса? Глупо и все
такое. Но только его запирательство ни к чему не приведет. Скоро будет
проведена биологическая экспертиза, которая подтвердит, что на его рубахе
кровь, относящаяся к группе крови потерпевшего Полунина. Бомж Семен Кучера
опознает в нем человека, который в день убийства разговаривал с Мартыновым и
передав
...Закладка в соц.сетях
