Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
Владимир Константинов
Жестокие игры 1-2.
Владимир Константинов
Жестокие игры
роман
Книга первая: Интриги.
Часть первая: Визитеры.
Это была жуткая ночь. Безлунная и темная, как вороний глаз. Тревожная и
бесприютная, как неоплаченные долги. Неистовал прилетевший с ещё холодного
севера молодой и сильный ветер — по-разбойничьи свистел в ветках деревьев, гнал
по земле бумажный сор, срывал рекламные щиты, время от времени скручиваясь в
мощные воздушные смерчи. Что-то падало, ухало, бренчало и грохотало. На реке
пронзительно вскрикивал, будто просил о помощи, какой-то теплоход, усиливая
беспокойство. Небо то и дело озаряли всполохи молний. Громыхало. Но дождя не
было. Что и говорить, разбойничья была ночка, сатанинская. В такую ночь
особенно удавались черные дела. Она не принесла людям успокоения и отдохновения
от дневных тревог, а, наоборот, лишь усилила их. Потому многие мучились
бессоницей, другим снились кошмары. Утром, сверив свои ощущения, большинство
горожан пришли к выводу, что именно этой ночью произошло что-то очень
значительное и их ждут большие перемены. Оптимисты, как всегда, надеялись на
лучшее. Пессимисты же, уже давно предрекающие конец света, были уверены, что
начался отсчет времени судного дня.
А утром, в час пик, когда большинство людей озабочены лишь тем, как
вовремя добежать до своего, только ему предназначенного места, и тем
успокоиться до вечера, у станции метро
Речной вокзал
произошло странное
происшествие. Впрочем, ничего странного и, тем более, необычного в нем не было.
В последние годы горожане давно привыкли к подобным событиям. Но поскольку оно
имеет непосредственное отношение к нашей истории, автор считает своим долгом
задержать на нем внимание читателей и рассказать поподробнее. Сотрудники
милиции, прибывшие на место происшествия, нашли на месте труп парня лет
двадцати пяти и свидетелей — продавцов довольно многочисленных торговых рядов,
чьи показания были весьма противоречивы. Однако, все по порядку. Откуда
появился этот мужчина никто толком сказать не мог. Одни говорили, что он
приехал на автобусе и направлялся в метро. Другие утверждали обратное — он
вышел из метро и шел к подземному переходу. Одни, в основном женщины, рисовали
этакого двухметрового красавца. Большинство же мужчин считали, что внешности он
был самой обыкновенной, даже заурядной. Не было единодушия и в количестве
напавших на этого мужчину парней. Кто говорил, что их было трое, кто — целая
толпа. Проанализировав все эти весьма противоречивые показания, следователь
прокуратуры Октябрьского района Вадим Шатров, выезжавший на место происшествия,
смог с относительной степенью вероятности представить картину случившегося. В
восемь часов тридцать минут у станции метро
Речной вокзал
между молодым
незнакомым мужчиной в возрасте примерно тридцати лет и парнями, которых было не
менее трех человек, произошла драка, закончившаяся перестрелкой. После чего
незнакомец запрыгнул в отходивший в сторону города тринадцатый троллейбус, а
парни, оставив труп своего приятеля, убежали в сторону улицы Восход. Вскоре
было установлено, что потерпевшим является известный в преступном мире
квартирный вор Сергей Безбородов по кличке
Буряк
. Из чего Шатров пришел к
выводу, что имела место очередная мафиозная разборка.
Открывая первую страницу новой истории новой криминальной России, автор в
который уже раз говорит себе:
Все! Это в последний раз. И баста! Не в моем
возрасте, и не с моим здоровьем рассказывать об этих страстях-мордастях. Буду
писать что-нибудь мирное, лирическое, для души
. Но проходит время, и сознанием
прочно овладевает очередная детективная драма. Черт знает что такое! Может быть
это болезнь такая? Впрочем, если это читают, значит это кому-то нужно? Кроме
того, автор ничего не выдумывает, а добросовестно переносит на страницы
очередного романа все то, что нас окружает. И так…
За восемь месяцев до описываемых событий над Россией все так же кружили
черные вести. И несчесть им было числа.
Захват заложников
,
Убийство
политика
,
Расправа над журналистом
,
Взрыв в Чертаново
, — извещали
заголовки газет.
Курс рубля продолжает падать
,
Голодовка учителей Вологды
закончилась трагично
,
Стремительный рост наркомании и проституции среди
несовершеннолетних
,
Очередная мафиозная разборка в столице
, — говорили
дикторы с экранов телевизоров. Но люди ко всему привыкают. Привыклю и к
подобным сообщениям. Тем более, что им очень скоро предстояло ещё пережить
черный четверг — 17 августа. До него оставалась всего чуть-чуть.
В тот день с утра над столицей неистовала гроза да такая, какую молодые
москвичи отродясь не видывали. Черное небо беспрестанно перечеркивали зигзаги
молний. Гремело так, что звенели стекла, будто где-то неподалеку рвались
артиллерийские склады. По улицам неслись вспененные потоки воды. К обеду
грозовые тучи умчались на север, небо очистилось, показалось солнце. Заиграли
солнечными зайчиками многочисленные лужи, заблестел мокрый асфальт, засияли
умытые золотые купола церквей. И захолебнулось сердце восторгом от этой
красоты. И наполнилось гордостью. Как же хороша наша столица! Русский умом
понимает и восторгается красотами Петрова града, Парижа, Лондона, Венеции. Но
сердце его принадлежит Москве. Здесь оно отдыхает. Как сказал великий поэт:
Здесь русский дух! Здесь Русью пахнет!
Москва — русский город от маковки
маленькой церквушки на Новом арбате, до булыжника на Красной площади. И глядя
на эту красоту, в голове невольно возникали вопросы:
Как же так получается,
что народ, создавший все это, никак не может устроить такую жизнь, где бы ему
чувствовалось тепло и комфортно? Что ему мешает?
И тут автор ловит себя на
мысли, что он, собственно и взялся за перо, чтобы хоть как-то попытаться
ответить на эти вопросы. Что из этого получилось, судить ни ему, — читателям.
В четырнадцать часов пятнадцать минут от Ярославского вокзала столицы
отошел фирменный поезд
Россия
и, набирая скорость, принялся мерить версты аж
до самого Владивостока.
В четвертом купе седьмого мягкого вагона ехали двое мужчин: пожилой, —
низкорослый, кряжистый, с простоватым обветренным лицом, единственной
достопримечательностью которого был внушительных размеров мясистый нос, и
высокий, статный парень весьма приятной, даже интеллигентной внешности. В
милицейской картотеке пожилой значился под фамилией Ступа Афанасий Ефимович по
кличке
Туча
и был весьма авторитетным в преступном мире человеком. В свои
пятьдесят он был четырежды судим и провел в местах лишения свободы более
двадцати лет, что говорило о серьезности совершенных им преступлений. Последний
раз он три года назад был осужден американским окружным судом штата Техас к
четырем годам лишения свободы, но за примерное поведение досрочно освобожден.
Ходили упорные слухи, что это было сделано ни без помощи весьма влиятельных
доброхотов из Москвы. Но это так, к слову, так как более точной информацией на
этот счет автор не располагает. Молодого звали Вениамином Маратовичем
Архангельским. Ни в милицейской, ни в какой иной картотеке он не значился. Он и
в милиции бывал лишь когда получал паспорт. Правда, несколько раз штрафовался
работниками дорожно-постовой службы за превышение скорости. Но это такие
мелочи, о которых и говорить не стоит. К двадцати пяти годам он успел закончить
экономический факультет МГУ, прочитать в подлиннике почти всего Шекспира и
женится на очаровательной Анжелике Таниной — дочери известного в Москве
бизнесмена. После женитьбы его тесть Валентин Иванович поставил Вениамина во
главе одной из своих многочисленных фирм. На квартире тестя и произошла его
встреча с Афанасием Ступой, во многом предопределившая дальнейшую судьбу
начинающего коммерсанта. Несмотря на значительную разницу в возрасте и
образовании, они подружились. Вениамину импонировало, что Ступа не пытался
скрывать своего криминального прошлого, но и не бравировал этим, был умен,
немногословен, искренне переживал за судьбу России. Криминальному авторитету
молодой человек так же понравился. Почему? Он и сам толком не знал. Может быть
тому виной годы? Возможно. Никогда не имевший прежде ни семьи, ни детей, он в
последнее время питал слабость, прямо-таки отцовские чувства к молодым,
особенно вот таким — вежливым, ителлигентным, образованным.Их встреча была
устроена Таниным с далеко идущими планами. Валентин Иванович был членом недавно
созданного Высшего экономического совета страны, объединяющего многих
влиятельных людей — видных бизнесменов, банкиров, политиков. Совет работал пока
нелегально, но по замыслу его создателей должен был очень скоро взять на себя
руководство страной. Ступа и Архангельский получили задание отправмться в
Новосибирск и заняться созданием системы безопасности будущего Сибирского
правительства.
— В настоящее время в Новосибирске находится наш представитель — будущий
премьер правительства Сибирской республики Кудрявцев Роман Данилович, — сообщил
Танин. — Но нам стало доподлинно известно, что он столкнулся с серьезной
оппозицией в лице местных деловых кругов. Подобное положение вещей нас
естественно не может устраивать. Мы должны прийти всерьез и надолго. Поэтому ни
о какой оппозиции не может быть и речи. Ваша задача — создать свою систему
безопасности, которая бы не только выявила всех оппозиционеров, но и уничтожила
их. Во имя великого будущего России, мы должны быть беспощадны. Вопросы есть?
— Известно, кто возглавляет оппозицию? — спросил Ступа.
— Пока лишь на уровне предположения, — ответил Танин. — Это предстоит
сделать вам. Кудрявцев введет вас в курс дела. Вы должны стать его главными
помощниками. Понятно?
И Ступа с Архангельским стали готовиться к поездке. Танин остановил свой
выбор на них вовсе не случайно. Дело в том, что криминальный авторитет Туча
родился в Новосибирске, там же сделал первые шаги по планете, в шестнадцать лет
был впервые судим за вооруженный разбой, а в тридцать четыре года стал лидером
в криминальных кругах и получил кличку
Туча
за крутой нрав и железный
характер. Он терпеть не мог никакого инакомыслия и пресекал его на корню. В
последние годы многие из его бывших друзей стали весьма уважаемыми людьми в
деловом мире города. А Вениамин Архангельский был зятем, то-есть своим
человеком, и этим все сказано.
Валентин Иванович сам вызвался их проводить на поезд. Они ехали в
бронированном
Мерседесе
по свободной
правительственной
полосе в
сопровождении двух джипов, набитых телохранителями, а встречные постовые
отдавали им честь. Танин очень ответственно относился к своей безопасности. И
был прав. Передел России ещё не закончился. Шла жестокая борьбы. А в этой
борьбе надо было быть на чеку.
Береженного Бог бережет
, — любил говорить по
этому поводу Валентин Иванович.
Они заехали в
Прагу
, где их уже ждал роскошный стол. Не успели они за
него сесть, как услужливый официант наполнил рюмки коньяком и, пожелав
приятного аппетита, удалился. Танин поднял рюмку, торжественно проговорил:
— За наш общий успех! Вы должны осознать всю важность и отвественность
вашей миссии. От вас и таких, как вы, очень многое зависит в нашем деле. В
настоящее время наш Совет по существу контролирует ситуацию в столице. Но это
лишь полдела. Россия — огромная страна. Если мы не возьмем власть в регионах, —
все наши начинания обречены на провал.
— Все будет нормально, шеф, — заверил его Ступа.
— Дай-то Бог! Дай-то Бог! — вздохнул Танин, опрокидывая в рот рюмку. Это
была его особенность — по любому поводу и без повода упоминать Бога. Возможно,
тем самым он пытался заслужить его особое к себе расположение и получить
прощение за свои, мягко говоря, не очень праведные дела. Наверное, что так.
Отменный обед и превосходный коньяк сделали свое дело — из ресторана они
вышли в приподнятом настроении. Перед вагоном Танин обнял и трижды расцеловал
каждого, прочувственно проговорил:
— С Богом! Я очень на вас надеюсь, ребята. Не подвидите.
— Все будет, хоккей, Валя, — пробасил Ступа и по-панибратски хлопнул
Танина по плечу. — Скрутим местных валетов — пикнуть не успеют.
Валентин Иванович от этих слов недовольно поморщился. Кажется, этот
в
законе
излишне выпил и потерял чувство дистанции. Экий, право, он, пьяный, —
дурак. Сущий нахал! Прямо хунвэйбин какой-то. Каждый сверчок должен знать свой
шесток. Во всем должен быть порядок. Иначе нельзя. Иначе вон и его
телохранители в приятели к нему полезут. В другое время Танин бы не упустился
случая поставить этого зарвавшегося нахала на место. Но сейчас промолчал. Очень
многое от него зависело в дальнейшей судьбе самого бизнесмена. Ведь именно он
рекомендовал его кадидатуру Высшему совету. Попрощавшись со Ступой и
Архангельским и ещё раз пожелав им удачи, Танин, окруженный толпой
телохранителей, зашагал прочь.
Однако, брезгливая мина шефа не прошла незамеченной Ступой и сильно его
разозлила. Оказавшись в купе, он швырнул дорожную сумку на пол и, обращаясь к
Архангельскому, в сердцах проговорил:
— Говно твой тесть, Вениамин! Чистоплюй! Козел вонючий! Помяни мое слово
— он плохо кончит.
Благродушная улыбка разом слетела с лица Архангельского. Оно выразило
крайнюю степень удивления и недоумения. Он никак не мог понять столь резкую
смену настроения своего попутчика.
— Да в чем дело, Афанасиий Ефимович?! — озадаченно спросил Вениамин
Маратович. — За что же вы его так?
— А за то, что морду воротит, сучара! Брезгует. Но ничего, дай срок, мы
всех заставим с собой считаться. Он, падла, ещё руки мне будет лизать! —
мстительно прохрипел Ступа и зло плюнул на пол.
И такая убежденность прозвучала в его словах, что Архангельскому стало не
по себе. И он впервые пожалел, что согласился на эту поездку.
В это время в купе вошел проводник — молодой рослый мужчина лет тридцати.
— Здравствуйте! — вежливо поздровался он и дежурно улыбнулся. — Разрешите
ваши билеты.
На нем была форменная голубая рубашка с короткими рукавами. Афанасий
Ефимович сразу обратил внимание на руки проводника, сильные, мускулистые. Это
были руки профессионального боксера или борца. И ещё выправка. У проводника не
может быть такой выправки. И Ступа почувствовал, как внутри его будто что-то
оборвалось и он шкурой ощутил опасность, исходящую от проводника. Неужели?!
Много ещё за Тучей числилось такого, за что он мог оказаться на долгие и долгие
годы в лагере особого режима. Где гарантия, что кто-то из его бывших
подельников не засыпался и не сдал его со всеми потрохами? Нет такой гарантии.
Здесь запсихуешь!
Он, чтобы хоть как-то успокоить взбунтовавшиеся нервы, долго рылся в
карманах
в поисках билета
. Наконец, протянул его и внимательно посмотрел на
проводника. Простоватое добродушное лицо, равнодушный взгляд серых глаз. Да
нет, глупости все это. Показалось. Виной всему его взбунтовавшиеся нервы.
Танин, подлюка, испортил настроение. Вот и мерещится, что попало.
Проводник свернул билеты трубочкой, раскрыл дерматиновую папку, сунул
билеты в предназначенные для них кармашки и, пожелав счастливого пути, вышел.
Ступа и Архангельский переоделись в спортивное трико и легли. Вениамин
стал читать свежий номер
Коммерсанта
, а Туча решил вздремнуть. Он любил после
обеда поспать часок-другой. Вечером они сходили в ресторан, выпили водочки,
плотно поужинали. К Афанасию Ефимовичу вернулось хорошее настроение, а мучившее
его днем нехорошее предчувствие окончательно улетучилось.
Но среди ночи Ступа внезапно проснулся. Он никак не мог понять, что же
его разбудило, но только сердце сжимал страх, да так, что было трудно дышать.
Он включил ночник над изголовьем. Огляделся. Все вроде нормально. Вениамин спит
и видит сны. Тихо. Но нехорошее предчувствие не давало покоя. Он встал, открыл
дверь, вышел в коридор. В обоих его концах находилось по амбалу. Один сидел на
откидном стульчике и читал книгу. Другой, облокотившись на поручни, смотрел в
темное окно. При появлении Ступы в их позах вроде бы ничего не изменилось. Но
Туча был тертым калачом, уже не раз оказывался в подобных ситуациях. Он видел,
как оба напряглись и боковым зрением наблюдают за ним.
Менты, в натуре! — обреченно подумал. — Век свободы не видать, если это
не менты, так-перетак!
В разговорах Афанасий Ступа старался избегать блатных словечек. А вот
думал зачастую, особенно в критических ситуациях,
по фене
. Почему? Кто его
знает. Но только так лучше думалось. Привычнее.
Он вернулся в купе, включил свет, сел на кровать. Вениамин продолжал
дрыхнуть, как ни в чем не бывало.
Вот кому нечего бояться
, — подумал Ступа, с завистью глядя на этого
красивого да гладкого пацана. Тот был чист перед Богом и людьми. А с таким
багажом прошлого, как у него, Тучи, спокойно спать могут лишь идиоты. Точняк.
Если менты здесь, значит сквазанул кто-то из бывших подельников, так-перетак.
Тогда почему они его до сих пор не повязали?
Но обдумывать сложившуюся ситуацию было некогда. Пора действовать. Надо
рвать когти
пока не поздно. Ступа метнулся к окну. Хрен с маслом. Окно
намертво замуровано. Что же делать? Может разбить? Но чем? Здесь такое стекло,
что нужен увесистый булыжник, чтобы с ним справиться. Пока будешь долбиться в
него, словно дятел, менты успеют не только повязать, но и рассказать пару
анекдотов о том, что на следствии надо говорить правду и ничего, кроме правды.
Смешные они, менты. Да, но что же делать? Придется пробиваться с боем. Ничего
другого не остается. Попадать на зону у него нет никакого резона. Нет, только
не это. В его годы он может и не дожить до воли. Точняк.
Он разбудил Архангельского. Тот спросонья испуганно таращил на Ступу
глаза и никак не мог врубиться, что же произошло.
— А? Что? Какие менты? О чем вы, Афанасий Ефимович?
— Милиция, говорю, за нами пришла. Собирайся.
— Милиция? Но при чем тут милиция?! Ведь мы ещё пока ничего, так сказать,
противозаконного?
— Это ты потом на суде объяснишь, — усмехнулся Ступа. — Одевайся.
Попробуем слинять.
— В каком смысле? — ещё больше испугался Архангельский.
— В самом прямом. С поезда сигать будет.
— Нет-нет! Только не это. Я… Я… Я боюсь! — жалко пролепетал Вениамин и
расплакался. Гладкие его щеки мелко тряслись.
Трус
, — подумал Ступа, с презрением глядя на него. Промахнулись боссы с
выбором. Этот сходу всех сдаст, все ментам выложит. Точняк.
Уговаривать Вениамина у Ступы не было ни времени, ни желания. Да и вряд
тут уговоры помогут. Трус понимает только одного.
— Разговорчики в строю, мать-перемать! — заорал он. — Живо одевайся, а то
пасть порву!
— Ага. Я сейчас, — трусливо проговорил Архангельский и трясущимися руками
стал напяливать костюм прямо на трико,
Ступа надел пиджак, брюки аккуратно свернул и положил в сумку. Достал из
неё пистолет, снял с предохранителя, передернул затвор, дослав патрон в
патронник. Сунул пистолет в боковой карман пиджака. Деловито констатировал:
— Порядок.
Наблюдая за действиями воровского авторитета Архангельский едва не
лишился чувств.
— Это что это вы еще, Афанасий Ефимович?! Это зачем это?!
— Молчать! — рявкнул на него Ступа. — За мной!
Он взял сумку и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор. Слева в его конце
мент продолжал читать книгу. Справа никого не было. Это была удача.
— Бежим! — проговорил он и, выскочив в коридор, побежал к свободному
тамбуру. Архангельский последовал за ним. Но, вдруг, у них на пути, будто
из-под земли вырос проводник и загородил проход.
— Одну минуту, — строго проговорил он. — Это вы куда?
Ситуация Ступе казалась критической. Раздумывать было некогда. Он
выхватил пистолет и дважды вытрелил в грудь проводника. Тот громко вскрикнул и
упал. Путь к тамбуру был свободен.
Но, когда они оказались в тамбуре, на голову Ступе обрушился страшной
силы удар, гася сознание.
Пришел в себя он лишь через пару дней в ментовской больнице. Вспомнив
последние события, с тоской подумал:
Теперь меня наверняка шлепнут. Мента они мне не простят ни при каком
раскладе. Точняк.
Может быть кому-то и нравятся эти ночные дежурства. Романтика там,
героические будни! Но лично я проходил все это ещё в пятом классе. Определенно.
В гробу бы я их видел, эти ночные бдения. Они нарушают мое и без того хрупкое
душевное равновесие. И потом, уповать на счастливый случай — авось повезет и мы
обнаружим и задержим преступников, все равно, что ловить блоху в Аравийской
пустыне. Мартышкин труд. Ничего так не утомляет и не раздражает, как подобная
бестолковщина. Дурота какая-то, если не сказать больше! Удивляюсь Рокотову.
Толковый мужик и, вдруг, такое… Впрочем, его тоже можно понять. В последнее
время разбойные нападения посыпались, как из рога изобилия. Они портили всю
статистику. Шефу наверняка звонили из Москвы и требовали принять меры. Вот он и
принял — усилил ночное патрулирование города. Однако, мне и моим коллегам от
этого не легче. Потому можете представить, в каком настроении я утром
возращался домой? Понять это невозможно. Это надо видеть, или оказаться в моей
шкуре. Я был мрачным и злым, как тысяча чертей вместе взятых, а мир казался
таким серым и кислым, что было лишь одно желание — поскорее дотащиться до
кровати и вырубиться, чтобы не видеть его минут эдак шестьсот. Может, за это
время в нем что-то изменится. Хотя, вряд ли.
И тут у своего подъезда рядом со скамейкой я увидел маленькую замарашку
лет пяти, не больше. Она горько плакала, кулачками размазывая по лицу слезы.
Разве ж я мог проити мимо этой несчастной малютки?
— Ты почему плачешь, девочка? — спросил. — Тебя кто-нибудь обидел?
— Дя, — пуще прежнего заревела она.
— И кто же тот нехороший человек?
— Дядя.
— А ты чья будешь?
— Мамина.
— Ты потерялась?
— Дя.
— А где ты живешь?
— Здеся, — девочка указала на дверь подъезда.
Глазенки испуганные, круглые, лицо в грязных разводах от слез, волосы
всклокоченные. Странно, откуда же она такая? Никогда её прежде здесь не видел.
А девчушка прихорошенькая. Если её умыть, причесать, приодеть, то будет просто
чудо, а не девочка.
— Тебя как зовут?
— Настя.
— Очень красивое имя. А меня дядей Димой. Из какой же ты, Настя,
квартиры?
— Тлидцать четвелтой, — ответила она.
Я ещё больше удивился. Она назвала номер моей квартиры.
Вероятно спутала
дом
, — решил. Девочка явно заблудилась.
— Замечательно. Я тоже живу в тридцать четвертой квартире. Хочешь
посмотреть?
— Дя. — Она доверчиво протянула мне ручонку. Удивительное дело, но дети
всегда испытывали ко мне доверие, чего не скажу о взрослых. Те принимали меня
за кого угодно, но только не за порядочного мента. Определенно.
Взявшись за руки мы поднялись на четвертый этаж. Открыл дверь ключем,
распахнул.
— Пра-ашу, мадам.
Настя безбоязненно шагнула через порог. Я вошел следом. Включил в
коридоре свет.
— Дима, а я тебя… — послышался из кухни голос Светланы, а вслед за ним
показалась и она сама. Увидела маленькую гостью, и с ней произошло что-то
совершенно непонятное. Лицо выразило испуг, глаза округлились то ли от
удивления, то ли от страха.
— Настенька! Господи! — закричала она, ринувшись к девочке. Подхватила её
на руки, прижала, принялась осыпать её лицо поцелуями. Запричитала: — Что же
он, изверг, с тобой сделал, моя хорошая!
А я стоял дурак дураком, ничего не понимая в происходящем. Что же все это
значит? Отчего один лишь вид несчастной малютки вызвал у Светланы столь бурную
реакцию? И откуда она её знает? Где-то я шибко сообразительный. А тут будто
заклинило. Определенно. Нет, шестое чувство мне подсказывало об истинных
причинах разыгравшейся на моих глазах сцены. Но я попытался заглушить его голос
уже на корню. Иначе получался сплошной атас. Это бы значило, что около полутора
лет Светлана вешала мне лапшу на уши. Нет-нет, только не это. Иначе я
окончательно потеряю к себе всякое уважение. Решил обратиться за помощью к
самой Светлане. Спросил:
— Ты может быть объяснишь?
Она виновато взглянула на меня и извиняющ
...Закладка в соц.сетях
