Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...уду я
Дмитрием Беркутовым, если её не узнаю. Узнаю, разыщу Светлану, отобью у
преступников, надену на белы руки наручники, возьму на руки Настеньку и отведу
свою любимую в первый попавшийся ЗАГС, где под пистолетом заставлю тут же нас
зарегистрировать. Так будет.
Я вскочил с кровати таким решительным и целеустремленным, что сразу же
понял, что непременно найду Светлану. Сегодня же возьму отпуск… Нет, сегодня
никак не получится. Сегодня суббота. В понедельник возьму отпуск и потрачу его
на поиски Светланы. Впрочем, отчего вечером я должен отдыхать и расслабляться?
Как там у поэта:
Вся жизнь — борьба. Покой нам только снится
. Вот именно.
Хотя, как кто, а я и во сне постоянно кого-то ловлю, от кого-то удираю.
Поэтому, поиск начинаем прямо сейчас, с этого солнечного майского
жизнеутверждающего воскресенья. Сверим часы. Сейчас девятнадцать часов двадцать
восемь, нет, уже двадцать девять минут 17 мая 1999 года. Будем оптимистом. Этим
легкомысленным ребятам, как правило, везет.
Только, что это я о себе в третьем лице? Это дурной признак. Так и до
раздвоения личности совсем недалеко осталось. Определенно.
Я механически занимался приготовление ужина — предстоящая операция
требовала не только духовных, но и физических сил, а мой мозг профессионального
сыщика уже включился в привычный процесс. Если кто-то думает, что главное в
нашей работе — ноги, то глубоко ошибается. Если та самая штука, которую вы
гордо носите на плечах, у сыщика плохо соображает, то она заведет ноги в такие
дебри, где Маккар телят не пас.
С чего же начать поиски, когда почти за полтора года нашего знакомства я
умудлился узнать лишь то, что Светлана приезжая? Ситуация! Откуда почерпнуть
недостающие сведения? Распросить её бывших хозяев — семейство Кравцовых, у
которых она работала домоправительницей. Вряд ли они мне чем помогут. Впрочем,
при устройстве к ним на работу, она им обязательно показывала какие-то
документы.
Провел рукой по подпородку. Надо определенно побриться. Но здесь весь мой
организм воспротивился этому, а тот, противный, который во мне сидит и
постоянно направляет действия в иррациональное русло, истошно завопил:
Нашел,
блин, время! Будто у тебя нет других забот, как заниматься этой фигней!
Усилием воли заставил замолчать этого паникера, твердо сказав себе:
Надо,
Дима, надо
. Подошел к трюмо, открыл тумбочку и даже взял в руки электробритву.
И тут увидел в зеркале этого хмурого типа с обреченностью во взгляде. И мне
разом расхотелось бриться. Этому уже вряд ли чем можно помочь. Ну и видок!
Ничего нет в том удивительного, что от него сбежала женщина. Удивительно как
раз другое, — как она, голубушка, почти полтора года терпела его рядом с собой.
Героическая женщина! За это медаль надо давать, а то и орден. Определенно.
Хмурый тип затолкал электробритву обратно в тумбочку. Только странно он как-то
это делал. Он вроде толкал её вперед, а она уходила под него. Тип выпрямился и
покрутил указательным пальцем у виска. Это он кому это? Вот нахал! Я
демонстративно отвернулся, и вновь почувствовал себя человеком.
Прошел на кухню включил конфорку и поплелся в ванную. Итак, на чем мы
остановились? Необходимо побеседовать с семейством Кравцовых. Что еще? И тут я
вспомнил, что Кравцовы нанимали репетитора для своего сына Павла, в последствии
убиенного охранниками его отца. Помнится, Светлана называла её адрес. Где-то я
его записывал. Вон, даже новую пасту купила. Старую, очевидно, забрала с собой,
а новую оставила мне. Какая забота! Тронут и весьма. Мелочь, а приятно. Все
большое создается из мелочей. Факт. Это лишний раз доказывает, что она меня
любит. А от любимых по собственной воле не уходят.
Умылся, почистил зубы. Уговорил таки себя побриться. Взглянул в зеркало.
Ну вот, это же совсем другое дело. Только вот глаза. Они были яркими
свидетелями того , что душа моя прострелена в нескольких местах навылет и
истекает потерей любимой. Но с этим ничего не поделаешь. Придется
адаптироваться к новым условиям. Дорогу осилит идущий. Вздыхать и охать, да
мотать на кулак сопли — участь слабаков. Настоящим мужикам некогда этим
заниматься. Определенно.
Прошел на кухню, поставил на раскаленную конфорку сковороду и разбил в
неё сразу четыре яйца. Для того опасного мероприятия, которое начинаю, мне
потребуются немалые физические силы. Бум накапливать их постепенно. Бум.
Плотно поужинал и отправился на поиски моей старой записной книжки, где
должен быть записан адрес репетиторши. До Светланы все мои вещи имели
обыкновение бродить по квартире, будто лунатики, и, порой, найти их было
задачей не только нелегкой, но и невыполнимой. Обнаруживал я их в самых
невероятных местах. Однажды, года два назад, у меня пропали мадерновые,
швейцарские часы, которые мне дарила моя первая жена на день рождения. Целую
неделю я безуспешно пытался их найти. Бесполезно. Пришлось покупать
отечественные, так как сыщик без часов, что вшивый без бани. А через месяц
решил отварить лапши, и вместе с лапшой
отварил
свои швейцарские часы. Каким
образом они попали в банку с лапшой? До сих пор я бьюсь над решением этой
трудной задачи, но пока безуспешно. С появлением же Светланы, вещи быстро
привыкли к дисциплине, облюбовали себе места и ни в какую не хотели их
покидать. Потому, записную книжку я нашел именно там, где ей и положено быть —
в верхнем ящике письменного стола. Пролистал. Есть. Сергеенко Елена
Анатольевна, проживает на проспете Дзержинского 21, квартира 18. Прошлый раз я
с ней не встречался, так как не было в том необходимости. Сейчас же она
появилась. Судя по всему между Еленой и Светланой были теплые доверительные
отношения. Поэтому, на беседу с Сергеенко я очень и очень надеялся. Встречаться
же с
веселой
семейкой Кравцовых у меня не было ни малейшего желания, так как
заранее знал, что это не доставит удовольствия ни мне, ни ей.
На стоянке напротив подъезда в компании двух великолепных, сверкающих
лаком иномарок увидел своего старого друга
Мутанта
. Сосед Саша, работавший в
какой-то автошаражке, как и обещал, подлатал моего пенсионера, даже подкрасил
многочисленные ссадины. Но все равно рядом с иномарками он выглядел, как
беспризорник среди детей новых русских, имел такой поношенный вид, что даже у
собак вызывал сочувствие — они никогда на него не лаяли. Сколько раз обещаю
сделать ему капитальный ремонт, но все как-то не получается. Кажется,
Мутант
уже ни на что не надеется и смирился с участью сирого и убогого калеки,
брошенного родственниками на произвол судьбы. Он достался мне от отца. В момент
передачи он ещё был
01
Жигулем
. Но из общения со мной заразился моим
нахальством и привычкой совать нос в чужие дела, и очень скоро утратил свои
родовые признаки и стал
Мутантом
. Открывая дверцу своего пенсионера, случайно
задел стоявший рядом
Форд
. Тот моментально среагировал и заорал благим матом:
У-у-а-а-а! У-у-а-а! Пи-пи-пи! Та-та-та! Трум-ля-ля! У-а! У-а!
Вот, козел!
Разбазлался! Правильно в народе говорят:
Не трожь дерьмо, не воняет
.
Дверь мне открыла сама хозяйка. На ней был надет махровый желтый в
коричневую полоску халат, перетянутый в тонкой талии поясом, отчего она
походила на изящную пчелу. Светлана в свое время была права — у такой красотки
проблем с замужеством нет и в ближайшие годы не предвидется.
— Сергеенко Елена Анатольевна? — решил уточнить.
— Да, — улыбнулась она и неожиданно спросила: — А вы ведь Светланин муж,
да? Дмитрий… Дмитрий…
— Можно просто Дмитрий. Но как вы догадались?! — удивился.
— Я однажды видела вам вместе в ЦУМе, вы покупали куртку.
О, да! Это был знаменательный день в моей жизни. По настоянию Светланы я
купил себе прекрасную кожаную куртку с меховой подстежкой. В старой, плащевой,
меня уже перестали пускать в дома. А некоторые слишком бдительные старушки даже
сообщали в милицию:
Ходит тут какой-то бомж, выдает себя за милиционера.
Приезжайте. Разберитесь
.
— Было такое мероприятие, — подтвердил я, переминаясь с ноги на ногу, и,
указав рукой вглубь комнаты, проговорил: — Вы разрешите?
— Конечно же! — спохватилась она. — Что же это я. Извините! Проходите,
пожалуйста.
Квартира была однокомнатной, крохотной, но чистой, светлой и уютной.
Чувствовалось, что в ней живет женщина. Впрочем, я видел и иные квартиры и иных
представительниц слабого пола. Надо ещё заслужить называться женщиной. Но
передо мной была именно она — этакий рождественский подарок самому достойному
мужчине за заслуги перед человечеством.
— Присаживайтесь, Дима, — Лена указала на диван. А когда я сел, спросила:
— А где же Света?
— Странно, но этот вопрос я собирался задать вам, — ответил.
— Как это?! — Она заметно побледнела, глаза стали испуганными. По её
реакции я понял, что ей что-то известно.
— А так это. Исчезла, растворилась в неизвестности. Сегодня у подъезда
нашел её дочку Настю, о существовании которой даже не подозревал. Поговорить со
Светланой не удалось, так как срочно был вызван на работу. Когда же вернулся,
то нашел записку:
Прости, прощай, возвращаюсь к мужу
. Вот такое черно-белое
кино получается. Она что, была замужем?
— Была, но только давно с мужем разошлась. Так она мне говорила. — Лена
едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.
— Она его без памяти любила, а он её бросил?
— Ой, нет, что вы. Она его очень не уважала и сама ушла от него, когда
Насте был годик.
— Я ничего этого не знал, — ответил мрачно. — Похоже, меня в доме держали
за болвана.
— Ну зачем же вы так, Дима, — укоризненно проговорила Лена. — Она вас
очень любила.
— Так с любимыми не поступают —
прости, прощай и ничего не обещай
.
— Но ведь вы всего не знаете. Она вам не рассказала всего, так как
боялась, что вы по своей горячности можете наломать дров и погубить себя.
— Что ж, я и пришел затем, чтобы вы мне все рассказали.
Она виновато улыбнулась, развела руками.
— Но я сама ничего толком не знаю. Света не любила об этом вспоминать.
Знаю только, что с ней что-то случилось когда она ездила с дочкой отдыхать на
юг. Она попала в большую беду. Вот собственно и все. Светлана почему-то очень
боялась за Настю. Поэтому увезла её к родителям в Челябинскую область.
— Она приехала из Челябинска?
— Я не знаю. Она не говорила.
— Больше она ничего не говорили?
— Да, чуть было не забыла. Света называла Владикавказ.
— Она, что, там отдыхала?
— Нет, они отдыхали в Сочи. А вот в связи с чем она упоминала
Владикавказ, я уже не помню.
Больше мне здесь делать было нечего. Я попрощался и вышел из квартиры.
Может быть, я сейчас скажу очередную глупость, которая довольно часто посещает
мою умную голову, но только я был рад, что со Светланой случилось то, что
случилось. Что она ушла от меня вот так, по-английски, не потому, что
разлюбила, а совсем даже наоброт, именно потому, что любила и тревожилась за
меня. Могут после этого меня удержать какие-то преграды? Дохлый номер! Меня
теперь никто и ничто не способно не остановить, не удержать. Определенно. И я
помчался в аэропорт
Толмачево
, где очень скоро выяснил, что Светлана вместе с
дочкой вчера вылетела во Владикавказ. Но мне пришлось ждать ещё два дня, так
самолет во Владикавказ летал лишь два раза в неделю. Сплошная невезуха, если не
сказать больше!
Глава седьмая: Дронов. Есть вопросы.
В кабинете начальника управления Владимира Яковлевича Матвеева трое: я,
Тонков и сам генерал. Шеф, узнав о нападении на представителя Москвы, заментно
нервничал. И я его понимал — за это спросят в первую очередь с него. Ему не
позавидуешь. История с полковником Стаценко уже стоила ему строго выговора и
неполного служебного соответствия. Не сняли его тогда лишь потому, что Стаценко
был переведен из другого управления и под его началом работал недолго. А теперь
ещё и это. Н-да.
— Полагаю, что после того, что случилось, играть в конспирацию не имеет
смысла, — сказал Тонков.
— Да-да, это конечно, — кивнул генерал.
— Буду работать легально. Мне необходимо познакомиться с личными делами
сотрудников управления, а также со всеми проводимыми управлением операциями и
агентурной сетью.
Генерал с ответом не спешил. Выдвинул ящик стола. Достал из него пачку
сигарет. Закурил. Долго смотрел в окно. По всему, предложение майора было ему
не по душе. Посмотрел на Тонкова долгим, изучающим взглядом, сухо спросил:
— А что это вам даст?
Тот взгляд выдержал, чуть заметно усмехнулся.
— У меня создается впечателение, Владимир Яковлевич, что вы мне не совсем
доверяете. Моя
теплая
встреча, на мой взгляд, должна была вас убедить, что
мне доверять можно.
Я видел, как у генерала напряглось лицо, а на правом виске часто-часто
запульсировала голубая жилка — верный признак того, что он на грани срыва. Надо
было спасать ситуацию. Я сказал:
— Одно из двух, Павел Владимирович: либо вы не хотите нас понять, либо
сознательно провоцируете. В прозвучавшем вопросе генерала нет и намека на
недоверие. Но контрразведчик привык мыслить и действовать в соответствии с
логикой. Личные дела сотрудников, — это мы ещё понимаем. Но что вам даст
знакомство с нашей агентурой? Мы бы хотели получить убедительный ответ.
Тонков повернулся к генералу и с плохо скрываемым раздражением спросил:
— Вы именно это имели в виду, товарищ генерал?
— Да, — ответил тот и погасил в пепельнице окурок. — Мы бы очень хотели
услышать ответ на этот вопрос.
Майор перевел взгляд на меня, натянуто рассмеялся.
— Никогда бы не подумал, что вы, Юрий Валентинович. обладаете
телепатическими способностями. Весьма ценное качество для подчиненного.
Поздравляю!
Я его не понимал. Он будто специально провоцирует нас на скандал. Если
так, то зачем ему это нужно? И вообще, дурацкий какой-то разговор получается.
Возможно, майор до сих пор нам не доверяет. Наверное. Во всяком случае, иного
объяснения его поведению я не находил.
— Мне кажется, что вы несколько забываетесь, майор, — тихо, раздельно, но
веско проговорил Матвеев. — Я пока ещё начальник управления и могу вас отсюда
просто-напросто попросить.
— Не можете, — безапелляционно ответил Тонков. — Вы получили приказ
оказывать мне содействие и не имеете права его не выполнить.
Это уже была явная наглость. Майор сознательно шел на конфронтацию. Но
почему? В чем причина подобной его беспардонности? Непонятно.
Я думал, что на этот раз шеф взорвется. Но этого не произошло. Генерал
долго сосредоточенно стучал карандашом по столешнице, глядя куда-то поверх
наших голов. После долгой паузы Матвеев спокойно проговорил:
— Ну-ну… А вы стратег, майор. И все же, я хотел бы знать, что вам даст
знакомство с перечисленными вами материалами?
На лице Тонкова было написано явное разочарование. Он ожидал от генерала
чего-то совсем другого. Странно.
— Хорошо, — устало проговорил он. — Но я могу лишь частично ответить на
ваш вопрос, товарищ генерал.
— Почему частично?
— Потому, что на большее не уполномочен своим руководством. Нами
перехвачены и расшифрованы некоторые сообщения вашего управления… Простите.
Сообщения агента мафии , направленные своим новым хозяивам. Изучив интересующие
меня материалы, я надеюсь выявить и самого источника этой информации.
Генерал посмотрел на меня долгим многозначительным взглядом, затем
сказал:
— Юрий Валентинович, предоставьте Павлу Владимировичу все, что его
интересует.
— Хорошо, товариш генерал. — Я встал. Майор последовал моему примеру. —
Разрешите идти?
— Да-да, пожалуйста… А потом зайдите, дело есть.
Я отвел Тонкова в управление кадров, где он принялся изучать личные дела
наших сотрудников, а сам вернулся в кабинет генерала.
— Что скажешь? — встретил он меня вопросом.
— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Но только многое в его поведении
мне непонятно.
— Вот именно, — согласился генерал. — Надеюсь, ты сообразил не
информировать его о
страннике
?
— Сообразил.
— А отчего он о нем не спросил?
— У меня создалось впечатление, что он о нем ничего не знает.
— Вот и у меня тоже… — Генерал встал, взад-вперед прошелся в задумчивости
по кабинету. — Вот это-то и странно. Это в принципе возможно?
— Вы ведь знаете, товарищ генерал, что в наших органах все возможно. Это
установлено ещё со времен КГБ, когда работники одного отдела не знали, чем
занимаются их коллеги из соседнего.
— Так-то оно так, но только странно все это. Я только-что звонил
Полищуку. Он ничего не знает о направлении к нам агента.
— Да, но ведь об агенте вас лично предупреждал Крамаренко?
— Предупреждал. Да, — кинул генерал. — Черт знает, что такое! Вот и думай
здесь, когда они там меж собой разобраться не могут. От
странника
ничего не
поступало?
— Пока нет. Но насколько я знаю, у него все идет по намеченному плану.
— Это хорошо. По плану — это хорошо, — машинально проговорил генерал,
думая о чем-то другом.
— Да, товарищ генерал, я тут кое-что вспомнил. Помните, когда я встретил
внезапно
воскресшего
Кудрявцева?
— Ну-ну. И что?
— Я, кроме Стаценко, сказал о своем открытии ещё и капитану Полунину.
— Ну и?
— Он страшно испугался и посоветовал мне не лезть в это дело. Тогда я
думал, что он просто оказался сообразительнее меня и быстрее обо всем
догадался. В свете же новой информации я очень в этом сомневаюсь. Скорее,
причина крылась в другом — в его информированности. А что если Полунин работал
на Стаценко, а после его смерти остался за него?
— Не исключено, — в задумчивости проговорил Матвеев. — Ты майору об этом
сказал?
— Нет.
— А почему?
— Да так как-то, — пожал я плечами.
—
Так как-то
, — передразнил меня генерал. — Конспиратор! — Мрачно
сказал: — Плохо, когда мы перестаем доверять друг другу. Очень плохо! Из рук
вон. Это означает, что наша система больна и нуждается в серьезном лечении,
вплоть до хирургической операции.
— Это точно, — согласился я. — А что с Полунином?
— Во-первых, обязательно расскажи о нем майору. Во-вторых, установите за
ним постоянное наблюдение. Мы должны знать каждый его шаг.
А вечером ко мне на квартиру нагрянул Дима Беркутов и так шандарахнул
новостью по голове, что я едва удержался на ногах. Вера, узнав о случившемся,
даже расплакалась. Мы с ней считали Диму и Светлану идеальной парой.
— Она тебе ничего не говорила о своем отъезде? — спросил Дмитрий мою
жену.
— Нет.
— И не звонила?
— Да нет же! — возмутилась Вера. — Неужели бы я стала от тебя это
скрывать?!
— Кто вас знает, — проворчал Дима. — Вы уже давно объединились в
священное
братство
, мечтающее сжить нас, мужиков, со свету.
— Дурак ты, Дима, и не лечишься. Что мы станем без вас делать? Даже
ребеночка родить не сможем.
— Вот это вас только и удерживает.
— Светлана что, даже адреса не оставила? — спросил я.
— Она не для того уходила, чтобы оставлять свой адрес. Но только ни на
того нарвалась. Во Владикавказ она уехала.
— И что ты собираешься делать?
— Я не собираюсь, а уже собрался. Даже авиабилет на руках. Через пару
дней лечу на поиски утраченного счастья или утраченных иллюзий. Это уж как
повезет.
— Владикавказ, говоришь? Там в управлении ФСБ у меня работает приятель
Анзор Мурадиев. Мы с ним вместе на курсах повышения квалификации учились. Очень
хороший мужик.
Я позвонил Мурадиеву и попросил помочь моему другу. Он обещал.
Голова. Как нестерпимо болит голова. Такое впечатление, будто кто-то
вскрыл мою черепную коробку, выбросил мозги, а вместо них насыпал раскаленных
углей. Так жжет. Так нестерпимо жжет. Должно быть простыл. Наверное. Знобит. А
ещё эти вопросы, будь они неладны. Болезнь пройдет. А они останутся и будут
долбить и долбить, пока окончательно не задолбят. От них не убежишь и не
спрячешься, если бы даже очень того захотел. Они везде достанут. Но я этого не
хочу. Нет. Это бы означало, что я окончательно деградировал и поставил на себе
жирный крест. Как же такое могло случиться? Каким образом я из нормального
мужика, доблестного офицера стал преступником, бандитом? Кто в этом виноват?
И мысли вновь и вновь возвращали меня к тому роковому дню, когда мы
вырвались из окружения и покинули Гудермес…
Мы все дальше и дальше уходили от города, с каждым новым шагом все больше
понимая, что стали дезертирами, преступниками. Нет, мы, конечно, могли
объявиться в любой воинской части и объяснить, что вырвались из окружения. Нас
бы поняли. Но, после того, что узнали, никто из нас не хотел служить стране,
нас предавшей. Но и что делать дальше, мы также не знали. Мы обошли стороной
Грозный. Слышали канонаду — там тоже шли бои и гибли необстрелянные пацаны
неизвестно за что.
— Скажи, Витек, — проговорил Первенцев, — как такое могло случиться, что
сюда понагнали салаг, ещё не державших в руках автомата? У нас что,
недостаточно для этого десантных соединений, спецназа и других специально
обученных и проверенных в деле бойцов?
— Зачем ты меня спрашиваешь, когда сам прекрасно знаешь ответ на эти
вопросы, — раздраженно ответил.
— Вот и я говорю — всех нас здорово подставили. Кто-то решил проиграть
эту войну, ещё до её начала.
Сразу за Грозным мы натолкнулись на военно-полевой госпиталь, где
оставили Вадима Лачугина. Тот стонал, но так ни разу и не пришел в сознание.
Будем надеятся, что ему повезет и он выкарабкается к жизни. Будем надеяться.
А мы продолжили путь на юго-запад, обходя стороной города и поселки.
Поздним вечером, когда нас уже буквально шатало от усталости и надо было
подумать от отдыхе и ночлеге, в небольшом колке мы заметили дымок костра.
Осторожно приблизившись, увидели догорающий костер, над которым на толстой
палке жарилась тушка небольшой козы или барана, и спящего рядом с костром в
военной униформе солдата, грязного и обованного. Правая рука его покоилась на
автомате. Мы поняли, что он — такой же дезертир, как и мы. Первенцев подкрался,
выхватил из-под его руки автомат, ударом ноги разбудил солдата, весело и громко
проговорил:
— Здорово, приятель!
Рука того инстинктивно попыталась схватить автомат. Не обнаружив его,
солдат вскочил, ошалело глядя на нас удивительно чистыми голубыми глазами,
спросил испуганно:
— Кто вы такие?
— А мы только-что сами собирались тебя об этом спросить, — рассмеялся
Александр. — Что ты здесь делаешь, земляк?
— Отдыхаю, — ответил тот, исподлобья нас рассматривая.
Внешне он никак не походил на солдата срочной службы, так как на вид ему
было лет тридцать, никак не меньше.
— А если честно? — спросил я.
— А кто вы такие, чтобы я перед вами отчитывался? — с вызовом ответил
солдат. Он уже пришел в себя и понял, что опасаться ему нечего.
— Фу, какой грубиян, — проговорил Первенцев и выверенным ударом в
подбородок сбил солдата с ног. — Запомни, земеля, и заруби себе на носу — когда
тебя спрашивают, надо отвечать. Понял?
— Да пошел ты к такой матери! — зло проговорил тот, продолжая лежать.
— Ах, ты, сука! — взъярился Александр и принялся пинать солдата,
приговаривая: — Я научу тебя, козел, как следует разговаривать с офицером
спецназа. — Дышал он тяжело, со свистом. Лицо побледнело, ноздри короткого носа
нервно подрагивали, а глаза пылали каким-то странным, неутоленным светом.
— А ну прекрати сейчас же! — закричал я на Александра. Но это не возымело
действия. Он продолжал избивать солдата, вошел, что называется, в раж и уже
ничего и никого не слышал. Таким я его видел впервые. Но больше меня удивил
солдат. Он не проронил ни звука. Я с Задорожным с трудом оттащили Первенцева от
него.
Солдат встал. Его лицо скривила гримаса боли. Видно, ему здорово
досталось. Равнодушно глядя на Первенцева, тихо раздельно проговорил:
— Подонок ты, а не офицер спецназа.
— Ах ты, сука! — взвился в наших руках Александр и попытался вырваться.
Но мы с Задорожным были начеку.
Солдат одернул гимнастерку, подтянулся и, глядя на меня,
...Закладка в соц.сетях
