Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...имся тоном сказала:
— Это моя дочка, Дима.
Ни хрена себе заявочки, да?! Нет, шестое чувство меня и на этот раз не
обмануло, и я из крутого, сообразительного и уверенного в себе мужика
стремительно превращался в этакую, хлюпающую носом бестолочь, мучающуюся
вопросом: для какой такой цели я родился и все ли правильно сделал в этой
жизни? А стоящая передо мной и ждущая ответа красивая женщина, которую я без
законных на то оснований называл своей женой и которую без памяти любил, вообще
неизвестно кто, так, сомнительная особа с весьма сомнительным прошлым.
Ситуация! Обхохочешься. Да?
И тут зазвонил телефон. Я обрадовался ему, как ребенок радуется
новогодней елке или дню рождения. Схватил трубку, будто это была эстафетная
палочка на новом этапе жизни.
— Алло!! — свирепо заорал.
— Дмитрий Константинович, что с вами?! — услышал обеспокоенный голос
Рокотова.
— Со мной? Ничего особенного. Это мы с женой спорили — чья очередь
выносить мусорное ведро.
— Ну-ну. А я думал, что крыша дома обвалилась… Мне только-что сообщили,
что около станции метро
Речной вокзал
в перестрелке убит какой-то мужчина. Вы
бы не съездили?
— Я готов.
Мой поспешный ответ несколько озадачил шефа. Он настроился услышать от
меня массу возражений, что я, мол, до того устал после дежурства, что не в
состоянии даже выполнить естественные потребности организма, а что говорить о
задании и тэдэ и тэпэ.. Рокотов видно по инерции, продолжал:
— Я конечно понимаю, что вы после дежурства, но мне больше некого
послать.
— Ноу проблем, товарищ полковник. Только мне нужна машина. Мой
Мутант
сильно приболел.
— Что?… Ах, Мутант. Конечно, конечно. Машина будет у вашего подъезда
через десять минут. Оперативные работники Октябрьского управления уже на месте.
Потом доложите, что там случилось.
— Хорошо, Владимир Дмитриевич.
Во время телефонного разговора Светлана стояла, прижимая дочку к себе, и
смотрела на меня так, будто я только-что был приговорен судом к пожизненному
заключению. Настя что-то радостно лопотала, называя её мамой. Я положил трубку
и пулей вылетел из квартиры. Видеть эту женщину было свыше моих сил. Тем более,
— с ней разговаривать.
Около станции метро
Речной вокзал
я встретил довольно большую толпу
любопытных. С трудом продравшись сквозь плотное кольцо
оцепления
, увидел
лежащим навзничь на земле труп крупного парня лет двадцати пяти. Его правая
рука все ещё продолжала сжимать пистолет
ТТ
. На тыльной стороне руки рядом с
большим пальцем выколото:
Буряк
. Вероятно это была его кличка. Скорее всего.
Где-то когда-то я уже встречал эту кличку. Попытался напрячь память. Но
вспомнить не смог. Сюда бы моего друга Сережу Колесова с его феноменальной
памятью на имена и клички. Он бы сейчас выдал полную информацию о потерпевшем.
Около трупа суетился маленький и подвижный следователь прокуратуры с хитрым
лисьим лицом и тучный и медлительный судмедэксперт Владимир Заварзин.
Технический эксперт, старший лейтенант, ходил возле трупа кругами, что-то
высматривая на земле. Здесь же стояли и ждали указаний ребята из уголовного
розыска Октябрьского управления капитан Виктор Купрейчик и второй, мне
незнакомый.
Я поздоровался. Мне недружно ответили. Подошел Купрейчик, протянул руку.
— Здравия желаю, товарищ майор!
Я ответил крепким рукопожатем.
— Привет, Виктор! — Кивнул на технического эксперта. — Что он ищет?
— Вторую гильзу. Гильзу от
макарова
нашел, а от
ТТ
не может.
— А она должна быть?
— Да. Свидетели утверждают, что было два выстрела. Причем, первым стрелял
этот, — капитан указал на труп.
— Ясно. — Я повернулся к толпе, прокричал: — Господа! Объявляется конкурс
на самого счастливого и удачливого человека среди вас. Кто первым найдет
пистолетную гильзу, тот удостоится поцелуя самой красивой девушки Новосибирска.
Если конкурс выиграет женщина, то её целый день будут носить на руках самые
лучшие люди уголовного розыска.
Мои слова явно заинтересовали присутствующих. Толпа тут же распалась на
отдельные индивидуумы, рискнувшие попытать счастье и ухватить удачу за куцый
хвост. И уже через пару минут раздался радостный возглас:
— Нашел! — Ко мне подошел счастливый улыбающийся парень. На ладони
вытянутой руки он, как дорогую реликвию, держал пистолетную гильзу. — Вот.
Я взял гильзу. Пожал парню руку.
— Спасибо, товарищ! Вы оказали нам неоценимую услугу. Благодарное
человечество всегда будет помнить ваш благородный поступок.
— А поцелуй? — обескураживающе улыбался парень.
— Ах, да, извините, чуть было не забыл. Оставьте свой адрес. Мы пришлем
его вам по почте.
— Ну ты даешь! — рассмеялся парень, качая головой. — Придумал тоже.
Героя вновь поглотила толпа. Я протянул гильзу эксперту.
— Держи, старший лейтенант.
— Спасибо! — отчего-то полагодарил тот и положил гильзу в полиэтиленовый
пакет.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил я Купрейчика.
— Похоже на очередную мафиозную разборку, — ответил он.
А мне, если честно, было глубоко безразлично, что здесь произошло.
Определенно. Говорил я и действовал, скорее, по инерции. Плевать я хотел с
верхней полки на все эти разборки, убийства и прочее, когда моя личная жизнь
получила глубокую пробоину и вот-вот пойдет ко дну. Провались все пропадом!
Глава третья. Дронов. Секретный агент.
У меня было такое ощущение, что за мной следят. Нет, самой слежки я не
заметил, но ощущение не проходило и с каждым днем только усиливалось. Попытался
вспомнить, когда оно появилось. Скорее всего оно возникло буквально на
следующий день после разговора с генералом. Точно. Но об этом разговоре, кроме
нас двоих, никто не мог знать в принципе. Генерал сообщил, что Москва убеждена
будто в нашем управлении действует
шестерка
мафии и что для его выявления к
нам направлен специальный секретный агент. Моя задача — оказать ему посильную
помощь. О времени его прибытия даже генерал ничего не знал. И вот, на следующий
день после этого разговора возникло это ощущение. Чертовщина какая-то! Впрочем,
это могут быть просто мои глюки. После того, как год назад меня неоднократно
пытались убить, нервы совсем стали ни к черту. Ведь главный мой оппонент и
личный враг Кудрявцев продолжал оставаться на свободе. А от него и его компании
каждую минуту можно было ждать любой пакости. Неужели в нашем управлении вновь
завелся стукач? Выходит, что так.
Мои размышления прервал телефонный звонок. Звонил генерал. Спросил:
— Он не объявлялся?
Я сразу понял о ком идет речь. Ответил:
— Нет, товарищ генерал.
— Странно. Меня заверяли, что он будет с минуты на минуту. Юрий
Валентинович, после обеда зайдите ко мне, есть разговор.
— Хорошо.
Посмотрел на наручные часы. Уже обеденный перерыв. На обед я езжу домой.
От столовской пищи у меня изжога.
Когда сел в свои
Жигули
, то почувствовал, как в спину мне уперся ствол
пистолета и одновременно раздался спокойный насмешливый баритон:
— Здравствуйте, Юрий Валентинович! Надеюсь, у вас достаточно
благоразумия, чтобы вести себя соответственно обстановке?
Как ни странно, но я вдруг почувствовал облегчение. Мучившие меня
последние дни ощущения не были моими глюками, а нашли реальное подтверждение. И
скоро я узнаю, кто меня вел и с какой целью. Взглянул в зеркало заднего вида и
увидел симпатичное широкоскулое лицо, умные и внимательные темно-карие глаза.
Наши взгляды встретились. Мой непрошенный гость усмехнулся.
— Кто вы? — спросил я.
— Думаю, что очень скоро я смогу удовлетворить ваше любопытство.
— Что вам от меня нужно?
— Нам необходимо поговорить.
— Я слушаю.
— Здесь обстановка не совсем располагает к откровенному разговору.
— А вы уверены, что он у нас получится?
— В определенной мере.
— И что же вы предлагаете?
— Поехать за город.
— И куда же конкретно?
— Право выбора я оставляю за вами. Но это должно быть место, где бы нам
никто не смог помешать.
— Может быть в сторону Бердска?
— Мне все равно. Я не очень-то знаком со здешними местами. Но ещё раз
вынужден предупредить, что всякая попытка освободиться или оказать
сопротивление могут вам дорого стоить. Надеюсь, вы это понимаете?
— Понимаю, — подтвердил я, заводя мотор. Он мог бы и не предупреждать.
Меня сейчас больше всего интересовало — кому и для какой цели я понадобился.
Больше мы не разговаривали. Скоро город остался позади. Миновали
академгородок. У поселка Кирова я свернул с трассы, проехал поселок, углубился
в лес. Через пару километров вывернул на лесную дорогу и метров на четыреста
углубился в лес. Остановил машину. Спросил:
— Это место вас устроит?
— Вполне, — ответил мужчина и вдруг ударил меня рукояткой пистолета по
голове.
Я потерял сознание. Пришел в себя лежащим на траве. На руках были
наручники. Незнакомец стоял поодаль, прислонившись к березе, курил. Теперь я
мог как следует его рассмотреть. На вид он был примерно моего возраста —
тридцать два — тридцать четыре, рост около 175, крепкого спортивного
телосложения. Судя по выправке, военный или бывший военный. Открытое несколько
простоватое лицо. Умные глаза. Внешности он был приятной, но не запоминающейся.
Кто же он такой? На боевика мафии мало похож — слишком интеллигентен. Впрочем,
здесь я не прав. И там всякие встречаются. Увидев, что я пришел в себя, мужчина
выбросил окурок в траву, приветливо улыбаясь, сказал:
— Будем знакомы, Юрий Валентинович. Разрешите представиться. Майор ФСБ
Павел Владимирович Тонков.
— Вот как! — удивился я. — Это о вашем прибытии нас предупреждала Москва?
— Именно.
— Тогда я не понимаю, для чего вам понадобилось разыгрывать весь этот
пошлый спектакль?
— И даже не догадываетесь?
Поведение майора было непонятным, нервировало. Чего он добивается?
Ответил раздражено:
— Что вы хотите этим сказать?! О чем я должен догадываться?
Тонков делано рассмеялся.
— Да вы артист, Юрий Валентинович! — разыграл удивление. — Очень
правдоподобно прозвучало. Очень.
— Прекратите поясничать, майор! И потрудитесь ответить — что все это
значит?
Улыбка покинула лицо Тонкова. Оно стало жестким, неприятным. Глаза —
злыми, колючими. Медленно, раздельно проговорил:
— А вот этого не надо, подполковник. Не надо на меня орать. Я этого не
люблю. И давай договоримся — вопросы здесь задаю я, а ты будешь на них
отвечать. В противном случае, тебя ждут большие осложнения. Понятно?
— Мы что, уже на ты?
У майоры была неприятная привычка щурить глаза, будто смотрел на солнце.
Возможно, таким образом он хотел скрыть от меня свои тайные мысли? Возможно.
После довольно продолжительной паузы, он сказал:
— Итак, первый вопрос: с какого времени ты служишь мафии?
Нелепее вопроса трудно было придумать. И все же я понимал, что он задан
совсем не случайно. Именно за ним скрывается отгадка происходящему. Что же
все-таки случилось? Отчего вопрос этот возник в принципе? Тонкова относительно
меня кто-то дезинформировал? Нет. Тогда бы об этом знал генерал и обязательно
предупредил. Наш недавний телефонный разговор свидетельствует об обратном.
Тогда что же? Возможно, с майором что-то случилось по прибытии в наш город и
теперь он пытается выяснить причины этого? Очень даже может быть.
— Вы, Павел Владимирович, видно перегрелись на солнце, потому и несете
подобную ахинею, — ответил.
Он подошел и точным выверенным ударом пнул меня по почкам. От сильной
боли у меня перехватило дыхание, на глаза невольно навернулись слезы.
— Я ведь тебя, подполковник, кажется предупреждал. — Правой рукой он
схватил меня за грудки, волоком подтащил к машине, посадил, прислонив к дверце,
наотмашь хлестко ударил по лицу, Закричал в бешенстве:
— А ну отвечать!
— Вы псих, майор, — спокойно ответил. — Вам лечиться надо. Пока вы не
объясните, что все это значит, я отвечать отказываюсь.
Он неожиданно беззлобно рассмеялся, сел на траву, вновь закурил, долго
щурился на меня, бормоча под нос какой-то незатейливый мотивчик. Затем встал,
выбросил окурок в траву, долго выхаживал в задумчивости взад-вперед.
Остановился передо мной, широко расставив ноги и покачиваясь с носков на пятки.
У меня возникло ощущение, будто я участвую в каком-то театральном действии — уж
слишком неестественным, даже нарочитым было поведение Тонкова. Рукоприкладство,
истерика, а теперь вот — показное благодушие. Перед кем он тут, как сказал бы
мой друг Дима Беркутов, выстебывается? Непонятно.
Наконец, майор нехотя проговорил:
— Мафия была информирована о моем приезде и устроила мне
горячий
прием.
Мой визит в ваш город мог закончиться ещё не начавшись. Мне просто повезло. Что
вы можете пояснить по этому поводу?
Одна из моих версий подтвердилась. Да, но каким образом мафии стало
известно о прибытии агента? Возможно, генерал рассказал об этом ещё кому-то?
Исключено. Иначе бы он не стал предупреждать, что об этом, кроме нас двоих,
никто не должен знать. Тонков ждал ответа. Его лицо казалось равнодушным к
происходящему, даже безмятежным. И лишь статичная поза и чуть замедленные
движения руки, державшей новую сигарету, свидетельствовали насколько он
напряжен и боковым зрением контролирует каждое мое движение. Я спросил:
— Судя по вашим действиям, вы решили, что мафию информировал я?
Он вновь долго щурился на меня, и походил на кота, греющегося на солнце.
И мне вновь показалось, что майор гонит передо мной
картину
. Если это так, то
для чего это ему нужно? А может быть он просто-напросто дурак? Нет, дураку вряд
бы поручили серьезное дело. Тогда — что? Попробуй отгадай.
— Но, Юрий Валентинович, согласитесь — у меня есть к тому основания.
Верно?
— Не буду это оспаривать. Так что же с вами произошло?
— Два дня назад около станции метро
Речной вокзал
на меня напали
четверо бандитов и пытались убить.
— Я слышал про этот случай. Так это были вы?
— А вы все ещё в этом сомневаетесь? — Насмешливо спросил Тонков.
— Нет. но… Но там был труп.
— Смею заметить, что он стрелял первым, но, к счастью для меня,
промахнулся. Я же не имею обыкновения промахиваться. Да… Кто в вашем управлении
знал о моем прибытии?
— Двое. Я и начальник управления.
— В генерале вы уверены?
— Уверен.
— Тогда каким образом произошла утечка?
— А вы уверены, что она произошла в нашем управлении? Отчего вы уверены,
что мафию не информировала Москва?
— Да? — озадачился Тонков. — Я об этом, как-то не того… Вполне вероятно,
что вы окажитесь правы. — Он достал ключ от наручников, подошел ко мне,
наклонился, открыл замки. — Извините, Юрий Валентинович, за то, что здесь
произошло, но надеюсь, вы меня поймете.
— Я понимаю, — ответил вставая и разминая запястья. А затем, ударил его в
солнечное сплетение.
Он разгадал мои намерения в самый последний момент и не успел
сгрупироваться и напрячь пресс. Свалился, будто сноп к моим ногам, пытаясь
ухватить открытым ртом воздух.
— Вот теперь мы квиты, — сказал я удовлетворенно.
Отдышавшись, он встал, добродушно рассмеялся и сказал:
— Вот теперь я поверил вам окончательно.
День. Ночь. День. Ночь. День. Ночь. Похожие друг на друга, как сиамские
близнецы, наполненные ненавистью, злобой и холодом безвременья. Кто я? Что я? И
зачем я? Каждая ночь была забита кровавыми кошмарами, а каждый день лишь
усиливал вселенский хаос, являл собой лишний пример бессмысленности и
никчемности человеческого существования. Жизнь развивалась по своим, непонятным
и недоступным человеку законам, которые я ни осознать, ни, тем более, повлиять
на них был не в состоянии. Моя судьба однажды раскололась надвое. Первая её
половина, наивно верившая в честь, долг, порядочность, осталась в прошлом.
Вторая — холодная и циничная, уже ни во что и ни в кого не верящая, стала сутью
моей теперешней жизни. Произошло это около двух лет назад.
Утро тогда выдалось непривычно тихим, робким, ласковым, совсем невоенным.
Оно вызревало, все более наливалось малиновым звоном. К запахам пороха, гари,
пота, крови — привычным на войне, примешивались запахи спелой зелени,
проколенного солнцем асфальта и раненного дерева. На войне страдают не только
люди, но и любая живая плоть. Лишь камни к ней равнодушны. Впрочем, как знать,
может быть даже камни чувствуют боль. Вполне возможно. Большие военные
начальники и политики обещали закончить войну до наступления весенней распутицы
и появления
зеленки
— союзницы боевиков, но, теперь уже очевидно, что они в
очередной раз ошиблись в своих прогнозах. А, может быть, совсем наоборот —
именно к этому и стремились. Кто знает, кто знает…
Утро это напомнило мне родное село Выселково, рыбалки на таежном озере
Глубоком, походы с пацанами в дальние пищеры за синим лесом, где хохотало эхо и
где, по рассказам взрослых, прятались колдуны и лешие. Воображение носило меня
по раздольным полям, наполненным солнцем и пронзительным миллионноголосым
звоном поющих кузнечиков, обжигало босые ноги холодной росой, бросало
рагоряченное тело с высокого обрыва в реку. Какая же это была замечательная
пора — пора душевного мира и покоя, когда не ломаешь голову над смыслом бытия,
нет, ты ощущаешь его каждой клеткой молодого тела, каждым глотком смолянистого
воздуха, каждой взметнувшейся ввысь мыслью. Вот он, Я — маленькая мыслящая
частица мироздания, творение Космоса, а потому обречен на бессмертие. Это же
так просто. Да, тогда все казалось простым и понятным.
Кто бы мог предположить, что такое чудесное утро родит подобного
безобразного монстра?! День выскочил на свет длинной очередью крупнокалиберного
Дегтярева
, огромный, страшный и тяжелый, как танк, и покатил по моей судьбе,
как по минному полю.
Дегтяреву
ответили сразу несколько
Калашниковых
. И
началось! Здание вокзала беспрестанно содрогалось от разрыва мин и гранат. В
воздухе висела мелкая известковая пыль. Было трудно дышать. Но дудаевцы били по
левому крылу вокзала, откуда раздалась пулеметная очередь. Это была моя
маленькая хитрость. Я специально послал в левое крыло здания прапорщика Максима
Задорожного с
Дегтяревым
для того, чтобы сбить с толку противника. Сам же с
оставшимися бойцами находился сейчас в правом крыле вокзала — небольшом зале
ожидания.
Огляделся, с трудом различая в известковом тумане фигуры оставшихся в
живых товарищей. Шестеро. Из восемнадцати парней осталось шестеро. Таких
замечательных парней потеряли! Сердце сжалось, стало твердым и колючим. Кроме
ненависти и лютой злобы к тем, кто развязал эту кровавую никому ненужную и
непонятную бойню, в нем ничего не осталось. Каждый из этих парней стоил тысячи
бездарных лживых политиков. Трупы ребят приказал сложить в одной из комнат
левого крыла вокзала. Теперь они похоронены под грудой обломков, до конца
выполнив свой воинский долг. Только стоило ли его выполнять? Вот вопрос. В
последнее время подобные вопросы все чаще и чаще стали меня посещать. В душу
закрадывались сомнения и тревога. И я уже не мог твердо и уверенно, как это
делал прежде, сказать:
Я выполнял приказ
. Нет, сейчас так просто от этих
вопросов не отделаешься. Сомнения, сомнения. Они выбивали почву из под ног. Я
начинал чувствовать себя дурак дураком, ничего не понимающим в происходящем.
Крутой, всегда уверенный в себе и никогда не унывающий командир роты спецназа
капитан Виктор Башутин, каким я был ещё совсем недавно, все больше начинал
походить на какого-то рефлексирующего маменькиного сынка. Факт. Во мне что-то
рушилось и распадалось на молекулы и атомы. И остановить, или хотя бы
затормозить этот процесс я уже был не в состоянии.
Пару дней назад я получил от полковника Гуляева задание захватить здание
железнодорожного вокзала Гудермеса. Я командовал группой спецназа, состоящей из
восемнадцати опытных, проверенных в деле бойцов.
— Сколько там дудаевцев? — спросил.
— По нашим данным, около роты, — ответил полковник.
Зная своих парней, я был уверен, что выбить противника из здания вокзала
не составит большого труда. Но вокзал — стратегический объект, и с его потерей
дудаевцы вряд ли смиряться, а потому попытаются его отбить. Бойцов спецназа
учат проводить молниеносные операции по захвату и обезвреживанию боевиков,
осуществлению терактов в тылу противника, освобождению заложников. Оборона — не
наш конек. Длительное время удерживать вокзал моя группа не сможет. Я это очень
хорошо понимал и поделился своими сомнениями с полковником.
— Ваша задача — захватить здание, капитан, — отчего-то раздражено
проговорил Гуляев. — Его оборону будет осуществлять армейский батальон.
Понятно?
— Понятно, — кивнул я.
Гуляев недовольно поморщился. Он очень не любил неуставных ответов. Но
дело обстояло гораздо серьезнее, чем мне тогда казалось. Полковник был мрачен,
прятал от меня глаза вовсе не потому, что ему не понравился мой ответ. Вовсе не
поэтому. Просто полковник знал гораздо больше, чем положено было знать мне,
капитану. Знал он, к примеру, что никакого армейского батальона нет и не будет.
Армейские подразделения по непонятной причине покинули город, обнажив в обороне
огромные бреши, через которые боевики беспрепятственно проникли в город и
фактически овладели им. Но от этого знания Гуляеву было не легче. Он, так же,
как и я, ничего не понимал в происходящем. Что происходит? Почему командир
армейских подразделений полковник Речкуновский дал приказ оставить город, даже
не предупредив его об этом? Почему?! Выполнял приказ своего командующего?
Тогда, отчего командование Гуляева требует удержать город любой ценой? Здесь
уже могла вестись речь не об отсутствии взаимодействия между армией и МВД, а о
прямом предательстве. Поэтому, направляя мою группу на вокзал, полковник
наверняка знал, что посылает её на верную смерть, понимал, что восемнадцать
даже таких классных бойцов удержать вокзал при всем желании и отваге не смогут.
К сожалению, понял я все это гораздо позже.
Отвернувшись, полковник сухо бросил через плечо:
— Тогда выполняйте приказ, капитан. Счастливо вам.
Штурм вокзала продолжался не более десяти минут. Жалкие остатки роты
дудаевцев позорно бежали. Группа потеряла первого бойца. Я доложил Гуляеву о
выполнении задания и спросил, когда будет обещанный батальон.
— Ждите, — ответил полковник.
Это было последним, что услышал я от полковника. Позже узнал, что через
полчаса после этого разговора штаб полковника Гуляева был захвачен дудаевцами.
А мертвая голова самого полковника в нелепой душманской шляпе и с сигоретой во
рту, нанизанная на гранатомет
несла караул
у входа в штаб. Боевики показывали
на неё пальцами и покатывались от хохота. Страшным и жутким был юмор у
победителей. Но об этом я узнал лишь полгода спустя, когда судьба свела меня с
одним из дудаевцев, участвовавшем в штурме вокзала.
Тогда я ничего этого не знал, и продолжал настойчиво запрашивать:
— Первый, первый, я двенадцатый. Ответьте двенадцатому… Первый, где
обещанный, мать вашу, батальон?!…
Ни ответа, ни привета. Атаки дудаевцев возобновлялись каждый час. И вот в
группе осталось лишь шестеро бойцов. И я понял, что новой атаки нам не
выдержать. Это был конец. Жалко было умирать в двадцать девять лет. Грустно,
что так и не обзавелся семьей, что после меня никого не останется. Глупо как-то
все сложилось в жизни. Глупо и нелепо. Неужели я родился лишь для того, чтобы
умереть в двадцать девять? А почему мне должно повезти больше чем двенадцати
моим парням, лежавшим сейчас под грудой развалин?
Невеселые, очень невеселые мысли бродили в моей голове в тот момент.
Взрывы прекратились. Наступила тишина. Осела известковая пыль. Минут
через пять боевики поднимутся в новую атаку. Чем она закончится, нетрудно
угадать. Ко мне подполз старший лейтенант Александр Первенцев. Его лицо,
покрытое толстым слоем известковой пыли, напоминало гипсовую маску.
— Что будем делать, Витек? — спросил он хриплым простуженным голосом.
— Спроси что-нибудь полегче, — горько усмехнулся в ответ.
— Похоже, нас здорово кинули, командир.
— Похоже, — согласился я.
— Вот суки! — в сердцах долбанул Первенцев кулачищем по полу, отчего
подня
...Закладка в соц.сетях
