Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...сказал:
— Разрешите представиться. Капитан Игорь Рощин.
— Дезертир? — спросил я.
— Да, — кивнул он.
— Почему в форме солдата?
— Чтобы не задавали лишних вопросов.
— Почему дезертировали?
— Это я мог бы спросить и у вас. Надоело выполнять роль оловянного
солдатика.
— И давно вы так?
— Прилично. А вы, судя по всему, совсем недавно. С кем имею честь?
Не знаю отчего, но я сразу ему поверил. Видно, виной тому были его глаза.
Человек с таким глазами не мог быть плохим человеком.
— Бывший капитан спецназа Виктор Башутин, — представился. Кивнул на
ребят. — А это все, что осталось от моей роты. Старший лейтенант Александр
Первенцев, прапорщик Максим Задорожный и старшина Иван Семисчастный.
— Здорово вас потрепало, — сочувственно проговорил Рощин. Он сделал
широкий жест в сторону костра. — Прошу вас разделить со мной трапезу. Я будто
предвидел нашу встречу и во время к ней подготовился.
Мы расселись у костра. Наши пустые желудки раздражал запах жаренного
мяса, вызывая обильное соковыделение.
— А кто это? — спросил Иван, кивнув на тушку животного.
— Коза, — ответил Рощин. — Домашняя коза, потерявшая хозяев и уже
одичавшая. — Он грустно улыбнулся. — Но ей крупно не повезло — она встретилась
со мной. Из нас двоих кто-то должен был умереть. Умерла она, чтобы дать жизнь
мне. Таков непреложный закон жизни — выживает сильнейший.
— Да ты философ, капитан, — мрачно проговорил Первенцев и нехорошо
рассмеялся. Узнав, что Рощин капитан, он успокоился. Но в его холодных серых
глазах затаилась злоба к новому знакомому.
Рощин коротко взглянул на Александра и холодно проговорил:
— Жизнь заставит. Вы ведь, старший лейтенант, тоже не сразу стали
садистом. Верно?
Первенцев даже подскочил от этих слов. Они попали точно в цель, здорово
его уели.
— Что-то ты слишком смелым стал! — угрожающе проговорил он.
— А я и не был никогда трусом.
— Ну-ну. Это мы ещё поглядим, — сказал Александр куда-то в сторону.
И я понял, что эти двое уже никогда не будут друзьями.
Но Рощин, казалось, не обратил внимания на слова Первенцева. Спохватился.
— Что же это мы сидим. Не пора ли приступать к ужину. Не знаю, как вас, а
меня буквально шатает от голода.
Через полчаса от бедного животного осталась только небольшая груда
тщательно обглоданных костей.
Я лег на траву. Небо было чистым и звездным. Звезды здесь, на юге,
казались ярче и крупней, чем у меня на родине — Среднем Урале. Даже дух
захватывает от этой холодной и величественной красоты. Не верится, что где-то
неподалеку гремят выстрелы, льется кровь молодых ребят — золожников грязной
политики.
— Хорошо бы сейчас закурить, — мечтательно проговорил Рощин.
— У меня, кажись, ещё осталось, — ответил Семисчастный и полез за
заветной пачкой
Примы
. В ней оказалось ровно пять сигарет. Мы закурили.
— Игорь, как случилось, что ты оказался в дезертирах? — спросил я Рощина.
— Это неинтересно, — попытался он уклониться от ответа.
— И все же? По всему, ты не робкого десятка и заподозрить тебя в трусости
нельзя. В чем же дело?
Он несколько раз затянулся, затем послюнил пальцы, погасил ими окурок и
спрятал в карман. Обвел нас взглядом, печально улыбнулся.
— Так вышло… Вы все конечно помните, как после событий в Буденовске,
Басаев был объявлен перступником номер один?
— Конечно, — подтвердил Семисчастный. — Кто ж этого не помнит.
— Так вот, вскоре после этого я с несколькими своими парнями дежурил в
комендатуре Аргуна. Поздним вечером к комендатуре подкатил УАЗик, из него вышли
двое чеченцев и зашли в здание. Стоило мне лишь взглянуть на одного из них,как
у меня руки-ноги затряслись от волнения. Басаев! Оба одеты в камуфляжную форму,
а на головах папахи. Ни слова не говоря, прошли к коменданту. Спрашиваю у своих
парней:
Кажется, Басаев?
Они отвечают:
Басаев. Точно!
. Я тут же докладываю
своему начальству, так, мол, и так, в комендатуре находится Басаев без
охранения. Можно задержать без всякого шума. Мой комполка полковник Авдеев явно
растерялся от такого сообщения. Говорит:
Жди у телефона
. Ждать пришлось минут
пять. Затем слышу властный голос:
С вами говорит начальник особого отдела
полковник Вишняков. Что вы такое сочиняете, капитан? Какой ещё Басаев?
Ничего, — отвечаю, — не сочиняю. Утверждаю, что преступник Басаев в настоящее
время находится в кабинете коменданта
.
Вам показалось, капитан, — уже более
миролюбиво говорит полковник. — По нашим данным Басаев сейчас прячется в
горах
.
Да нигде он не прячется! — стал я заводиться. — Он сейчас в
комендатуре и, судя по всему, чувствует себя очень даже уверено. Разрешите
задержать?
Ни в коем случае, — отвечает этот Вишняков. — Вы ошиблись. Не
хватало нам ещё нового конфликта с местным населением. Приказываю не
предпринимать никаких действий!
Но как же, товарищ полковник, ведь это же
Басаев. Клянусь!
— попытался я возразить.
Все! — жестко ответил он. — Это
приказ! Я думаю, вам не нужно обяснять, что значит не выполнить приказ в
военное время?
— Ни фига себе! — озадаченно проговорил Задорожный.
— Вот гады! — возмутился более эмоциональный Семисчастный.
— Да, — согласился Рощин. — Через несколько минут от коменданта вышел
Басаев с приятелем, окинул нас насмешливым самоуверенным взглядом. Затем сели в
машину и укатили. Я к коменданту.
Это был Басаев?
— спришиваю. А у того глаза
лиживые и виноватые.
Тебе показалось
, — ответил смущенно, отводя взгляд. И
тогда я понял, что всех нас заставляют участвовать в какой-то чудовощной
комедии. Ее сверхзадачу знают лишь очень влиятельные и могущественные
режиссеры.
— Ты хочешь сказать, что Буденовск был предусмотрен их сценарием? —
спросил я.
— Несомненно, — уверенно ответил Рощин. — Вспомните, что предшествовало
Буденовску. Наши войска загнали дудаевцев в горы и, казалось, их дни были
сочтены. Кому-то в Москве очень не нравилось подобное развитие событий. Вот
тогда и был придуман Буденовск. Басаев был лишь исполнителем. А всех нас
держали за дураков. Вот после этого я понял, что уже не могу служить в армии,
не могу участвовать во всем этом спектакле. Так я стал дезертором. Теперь
понятно?
— И что же собираешься делать? — спросил я.
— Понятия не имею.
— Тогда присоединяйся к нам, капитан. Правда, мы пока сами не знаем, что
делать.
— Спасибо за предложение. С удовольствием это сделаю. В коллективе легче
прийти к какому-то решению.
Вечером следующего дня мы вышли в окрестности Владикавказа, где были
окружены восемнадцатью боевиками Тагира Бахметова. Сопротивление было
бессмысленным. К тому же наши автоматы были практически пусты. Мы стояли спина
к спине и молча ждали развития событий. К нам подошел рослый, красивый
бородатый кавказец, внимательно оценивающе осмотрел нас, будто выбирал
породистого скакуна, отметив отсутствие погон, удовлетворенно усмехнулся,
проговорил без малейшего акцента:
— Похоже, вы уже приняли для себя решение, разобрались что к чему? Я
полностью его разделяю. Предлагаю поработать теперь на себя, стать, как и мы,
свободными и независимыми людьми.
— Отчего, простите, независимыми? — решил уточнить Рощин.
— От всего, — безапелляционно заявил кавказец. — А главное — от того
вранья и предательства, которые вас до этого окружали. Мы никому не верим и
рассчитываем только на себя.
— И что же мы должны будем делать? — спросил я.
— Тоже, что и делали до этого — служить. Только на этот раз вы будете
отстаивать свои интересы.
— Ясно. Вы формируете банду наемников, — сделал я вывод из услышанного. —
Простите покорно, но только в своих ребят мы стрелять не намерены. Увольте.
— Вы меня неверно поняли, — снисходительно усмехнулся кавказец. — Ни в
каких войнах, ни масштабных, ни локального характера мы воевать не собираемся.
Я ведь говорю — мы защищаем лишь свои интересы и ни в какие конфликты не
вмешиваемся. За это наши люди получают очень даже неплохие деньги. Через пять
лет вы сможете нас покинуть вполне солидным и богатым человеком. Это я вам
гарантирую. И потом, у вас нет алтернативы, ваш отказ равносилен смерти.
— Похоже, что решение само нас нашло, — проговорил Рощин. — Надо
соглашаться.
— Что думают остальные? — спросил я.
Согласен. Согласен. Согласен
, — прозвучали кряду три ответа.
— Мы согласны, — ответил я за всех.
— Вот и хорошо, — усмехнулся кавказец. — Я одобряю ваш выбор. Вы о нем не
пожалеете. А теперь разрешите представиться. Бахметов Тагир. Бывший майор
советской армии, а теперь командир особого отряда вольных и независимых бойцов.
Так мы стали бандитами.
Глава девятая: Беркутов. Владикавказ.
В понедельник утром, придя на работу, с уже заренее заготовленным
заявлением ломанулся к шефу. У него в кабинете застал своего друга Сережу
Колесова. Видок у того был неважнецкий, — лицо помятое, будто с глубокого
бодуна, усталое, глаза красные воспаленные. Из этого сделал вывод, что, вместо
того, чтобы спать ночью с красавицей женой, которую он ревнует к каждому
телеграфному столбу, он горбатился на родную ментовку. Что-то случилось. И,
судя по озадаченному лицу шефа, случилось нечто серьезное. Определенно. Но все
это мне до лампочки, если не сказать больше. Мысленно я уже был в Орджоникидзе,
то бишь, во Владикавказе и выходил на след любимой женщины. Для меня сейчас это
было главным. С остальным пусть разбираются другие. Вежливо поздоровался,
решительно подошел к столу и выложил перед Рокотовым заявление. Он внимательно
взглянул на меня, а затем также внимательно стал читать заявление. Лицо стало
твердокаменным и не проявило ни единой эмоции. Старая школа! Дочитав до конца,
поднял на меня умные глаза, спросил:
— А что так?
— Имею право, товарищ полковник.
— Я на ваше право, товарищ майор, вовсе не собираюсь посягать. Я в том
смысле, что не предупредили заранее. Впрочем, согласно графика, у вас отпуск
должен быть в августе. Насколько помню, вы сами на этом настояли.
— Нет, до августа я не дотяну, — сказал
обреченно
.
— Это ещё почему?
— Из-за частого общения со своим другом, подполковником Колесовым. Вы его
должны знать, он в нашем управлении работает. Так вот, из-за частого с ним
общения мой жизненный тонус почти иссяк, а запас оптимизма так вообще на
критической отметке.
— Ха-ха, — громко и серьезно сказал подполковник. — Не смешно.
— Вот и я говорю, — тут же согласился. — Даже мой юмор стал походить на
его постную физиономию. Надеюсь, теперь вы поняли, товарищ полковник, насколько
мне необходим отпуск?
— А если серьезно? Что произошло? — просветил меня Рокотов взглядом,
будто рентгеновским аппаратом.
Нет, от такого опытного сыскаря невозможно ничего скрыть. Он быстро меня
расколол и понял, что мой вдохновенный треп совсем не соответствует внутреннему
состоянию. Что же делать? Придется идти в
сознанку
. Иной альтернативы я для
себя не вижу. Определенно.
— У меня пропала жена, Владимир Дмитриевич.
— Как так, — пропала?
А Сережа Колесов вскочил, запальчиво и возмущенно замолол очередную чушь:
— Ты что, совсем уже, да?! Разве таким вещами шутят?! Юморист тоже мне
выискался!
— Если бы ты, Сережа, научился отличать шутку от правды, цены бы тебе не
было и тебя бы перестал мучить вопрос — за что тебя любит такая замечательная
женщина, как Лена.
Мои слова явно озадачили друга. Он интенсивно захлопал ресницами, пытаясь
понять, что в моей информации ложь, а что намек, добру молодцу урок. Осторожно,
все ещё ожидая подвоха, спросил:
— Правда что ли?
— Сущая.
— Как же это случилось?
После этого мне ничего не оставалось другого, как рассказать начистоту
все, что знал сам и о чем только догадывался.
— Похоже, вы правы, Дмитрий Константинович, — сказал Рокотов и расмашисто
написал на моем заявлении:
Согласен
. — Что думаете делать?
— Через день лечу во Владикавказ. Думаю, что именно там смогу её найти.
— Желаю успеха! Если нужна будет помощь, не стесняйтесь — звоните.
— Спасибо, Владимир Дмитриевич.
Рокотов пожал мне на прощание руку. Ну и ручка. Это же орудие пыток, а не
рука. Определенно. А вообще, мировой мужик наш шеф. Требовательный и добрый. А
ещё справедливый. Эти качества в своем сочетании приводят к очень даже
неплохому результату. За такого начальника подчиненные пойдут и в огонь, и в
воду, если не сказать больше.
Во Владикавказ я прибыл ранним утром. Он встретил меня мелким холодным
дождем, а потому показался хмурым и неприветливым. Да и его жители нисколько не
лучше. Накрывшись зонтиками и подняв воротники плащей и курток, понуро тащили
свои обремененные заботами и утренним завтраком тела, а на обреченных лицах
читалось:
А выключил(а) ли я уходя из дома утюг?
Словом, город мне не
показался. Странное дело, у нас, в Сибири, люди задыхаются от жары, а здесь, на
юге, мучаются холодом. Парадоксы жизни. Гримасы природы. От всех этих
перестроек и реформ, кажется, даже у неё крыша поехала. Определенно.
Однако, надо было определяться на постой. И я спросил у проходящего мимо
унылого кавказца, как мне добраться до ближайшей гостиницы. Он посмотрел на
меня, как на инопланетянина, причем прибывшего в их город с дурными
намерениями.
— Ты, че, шутишь, да? — спросил он угрюмо.
— А что, похоже?
— Совсем слепой? Не видишь? — И он указал рукой куда-то ввысь.
Я поднял голову и увидел внушительную вывеску:
Гостиница Алания
.
— Спасибо, дорогой! Ты настоящий кунак! Давай дружить семьями?
Но кавказец от предложения отказался и, проговорив что-то очень
основательное на местном диалекте, удалился. А ещё говорят, что кавказцы
гостеприимный народ. Наверное, это из-за погоды. Погода на них действует
удручающе.
Дежурный администратор гостиницы была такой потрясающей блондинкой, такой
павой и с такими формами, что за одно общение с ней можно было отдать
ползарплаты. А голубые глаза её сияли, как сигнальные огни аэродрома. И полтора
года назад я бы обязательно попытался совершить посадку рядом с этой вот
шикарной грудью. А сейчас я был здорово ушиблен любовью. К тому же, искал
любимую женщину, в сравнении с которой эти гетеры с роскошними телами вызывали
во мне лишь угрызение совести от воспоминаний о прошлой неправедной жизни.
— Что вам угодно, молодой человек? — спросила гетера. Полные и яркие губы
её растянулись в улыбке и напоминали две жирные пиявки, готовые в любой момент
присосаться к моему непорочному телу. Бр-р! Картина не для слабонервных.
С дежурным лицом достал служебное удостоверние и протянул
администраторше. Она ознакомилась с его содержимым, и глаза её сделались ещё
более загадочными и непредсказуемыми. Она смотрела на меня, как на избранника
своей судьбы и розовым язычком облизнула крашенные губы, отчего они влажно и
призывно заблестели.
— Слушаю вас, товарищ майор, — проговорила с придыханием. Причем слово
майор
она произнесла с особым удовольствем. Видно, майоры были её хобби. Вот
стерва! Неужто она вот так экспериментирует на всех живых мужиках? Ничего у
тебя не получиться, милая. Не на того напала. Дмитрий Беркутов видел в своей
жизни штучки и похлеще.
— Мне нужен скромный одноместный номер и желательно с видом на море, —
сказал сугубо официально.
Накал её лучистых глаз убавился ровно наполовину.
— Сожалею, но моря у нас нет.
— А что у вас тут есть? Надеюсь, хоть горы-то имеются?
— Гор у нас в избытке, — вновь улыбнулась она, но уже не столь
вдохновенно, как прежде.
— Тогда давайте горы. — Я достал фотографию Светланы и положил её перед
администраторшей. — Посмотрите внимательно, эта женщина останавливалась в вашей
гостинице?
Она долго рассматривала фотографию. Лицо её стало совсем пресным и
скучным. Гетеры носом чуют настоящих женщин. А настоящих женщин они очень не
уважают, считают, что именно из-за них обделены судьбой.
— Да, — ответила сухо. — Она у нас жила.
Если бы я вовремя не ухватился за стойку, то наверное шмякнулся бы на
пол. Определенно.
— К-когда? — От нахлынувших эмоций я даже стал заикаться.
— Два дня назад.
— И к-куда же она? — Меня натурально шатало от перенапряжения, а голова
стала совсем плохой, совсем дурной — напрочь отказывалась соображать.
— Она ночевала у нас две ночи, а затем за ней пришел очень
представительный мужчина. — Она окинула меня таким уничтожающим взглядом, что
мне показалось, что мой длинный нос разом вырос на пару сантиметров. — И они
ушли. — Теперь она улыбалась, как умеют улыбаться только законченные стервы,
мужененавистницы.
А я уже не был майором милиции, тертым мужичком, оптимистом и хохмачем.
Нет. Я был разнесчастным чмо, маленьким ушибленным карликом. А широкая моя душа
совсем скукожилась и обливалась слезами любви и печали, и криком кричала от
горя и тревоги за любимую. Светлана! Любовь моя! Как ты?! Где ты?! Как тебя
найти?! Как вырвать из кровожадных лапищ сотрапа, этого сукиного сына? Научи,
подскажи, моя хорошая!
— А кто он такой? Вы его знаете? — С удивлением услышал я свой
собственный голос. Это вернуло меня к действительности. И я обнаружил себя по
прежнему стоящим у стойки дежурного администратора, а сама роскошная гетера с
победным гиком и улюлюканьм кругами носилась по холлу верхом на метле. Шутка.
Она пребывала на прежнем месте, но вид у неё был действительно такой, будто
сидела не на стуле, а на метле.
— Нет. Я его никогда раньше не видела, — прошипела она сквозь плотно
сжатые губы.
— А как он выглядел?
— Да уж не то, что некоторые. — Похоже, моя физиономия настолько ей
намозолила глаза, что она презрительно отвернулась, не желая её больше видеть.
И я понял, что вытянуть из неё что-нибудь стоящее — полнейшая безнадега.
Я её сильно обидел и где-то по большому счету даже оскорбил своим невниманием,
а потому ни на какой контакт со мной она не пойдет. Определенно.
Кливченя Лариса Анатольевна
, — прочел на табличке данные
администраторши. Решил попытать счастье и переломить ситуацию в свою пользу.
— Лариса Антольевна, — вытащил из загашника одну из самых приятных
улыбок, — некоторые — тоже люди и так же, как все прочие, хотят женского
внимания и участия.
Но не тут то было. Передо мной уже сидела не женщина, а бронтозавр
палеозойской эры и все мои тщетные попытки возбудить к себе интерес разбивались
о её холодный и твердый, будто железный колчедан, панцирь.
И я смирился с поражением. Молча заполнил карту гостя, заплатил за двое
суток, получил ключ от триста сорок седьмого номера и пешком поплелся на третий
этаж. И чем выше поднимался по ступенькам, тем больше понимал, что дела мои не
столь плохи. Сразу же выйти на след Светланы — было несомненной удачей. А образ
негодяя-кавказца навсегда зафексирован профессиональной памятью
красавицы-гетеры. Материализовать его в фоторобот или словесный портрет не
составит большого труда. Так что, выше нос, Дмитрий Константинович! Еще не все
потеряно. Будет и на нашей улице праздник.
Номер конечно же не стоил тех денег, которые я за него отвалил, но вполне
меня устраивал. Правда, горы были сокрыты пеленой дождя, но, надеялся, что это
временное явление и я обязательно их увижу.
Побрился, умылся, почистил зубы и ощутил себя вполне готовым к очредному
подвигу. Мой старый школьный приятель Юра Дронов, работавший в управлении ФСБ
по Новосибирской области дал мне телефон местного фээсбэшника майора Анзора
Мурадовича Мурадиева и заверил, что он вот такой вот мужик и обязательно мне
поможет. Решил, не откладывая в долгий ящик, тут же ему позвонить.
— Мурадиев слушает, — услышал приятный баритон.
— Анзор Мурадович? — решил уточнить. Мало ли на свете Мурадиевых, верно?
— Он самый.
— Ваш номер телефона мне дал Юрий Валентинович Дронов. Помните такого?
— Э-э, зачем обижаешь? Юрий Дронов — мой друг. А Анзор никогда не
забывает друзей. Ты где остановился?
Я понял, что Юрий уже успел с ним переговорить.
— В гостинице
Алания
.
— В каком номере?
— В триста сорок первом.
— Жди. Сейчас подъеду.
Через двадцать минут ко мне в номер ворвался типичный кавказец — жгучий
брюнет с орлиным носом и орлиным взглядом острых темно-карих глаз. Он
вприпрыжку, будто гарцевал на иноходце, подбежал ко мне, сграбастал в объятия.
— Здравствуй, дорогой! Друг моего друга — мой друг. Собирайся, поехали.
— Куда? — Я был несколько ошеломлен его напором и экспрессией.
— Как куда?! — страшно удивился он. — Ко мне домой, конечно. Кушать
будем, вино маленько пить. Как куда?!
— Но я хотел бы поговорить о деле.
— Там и поговорим. Зачем же говорить на пустой желудок. На пустой желудок
одни черные мысли приходят.
И я очень скоро убедился, что такое кавказское гостеприимство. К вечеру
загруженный выше некуда жареной бараниной и вином, я уже был не в состоянии
передвигаться самостоятельно и остался ночевать в родовом замке Анзора —
двухэтажном особняке на окраине Владикавказа.
Утром, когда проснулся, Анзора уже не было дома. Его русская
красавица-жена Татьяна с сочувственной улыбкой долго отпаивала меня чаем.
Сказала, что муж приказал, чтобы я непременно его дождался.
Тот появился только к обеду. Вид у него был несколько озадаченный.
— Вот, полюбуйся, — сказал он, протягивая мне тощую папку.
Я её раскрыл и увидел фотографию довольно симпатичного мужчины лет
тридцати пяти — сорока. Он мало чем походил на кавказца. Темно-русые слегка
вьющиеся волосы, удлиненное лицо с тонкими чертами, умные внимательные глаза,
ямочка на подбородке. Красавец. Подарок женщины на день восьмого марта.
Определенно. В груди невольно закопошилась ревность. Я мысленно поставил себя
рядом с ним. Сравнение было явно не в мою пользу.
— Я тебе не завидую, — мрачно проговорил Анзор.
Аббат день ото дня все более мрачнел, не находил себе места. Такой,
сволота, стал злой, что спасу от него никакого не стало. Шутки его становились
все более едкими, колючими. Как он только над мужиками ни издевался. Слона, у
которого был слабый мочевой пузырь, и он иногда ночью того, подпускал малость,
прозвал Ихтиандром, а авторитетных друзей Хвата и Хилого — Сциллой и Харибдой.
Словом, всем доставалось. Мужики смеялись. А, если разобраться, над кем
смеялись? Над собой же и смеялись. Не упускал Аббат случая, чтобы подколоть и
его, Ступу, да так, порой, удачно, что не раз возникало желание тут же выписать
ему
горяченьких
. Едва сдерживался. Туча конечно понимал состояние своего
молодого приятеля — душа воли просит. Сам когда-то был таким же вот,
нетерпеливым. Это с годами научился терпеть и ждать. А молодым ни терпеть, ни
ждать не хотелось, — им подавай все и сразу. Понять можно — кровь кипит от
переизбытка сил. Сколько уже раз он подкатывал к Афанасию с этим побегом, как
только ни зубоскалил.
Ты, Туча, — говорил, — не иначе свой авторитет по
лагерям высиживал, будто курица — цыплят. Потому он у тебя такой дутый
. Или
заболоболит-заболоболит по этой своей — мускулюс-мулюскулюс, по латыни, а затем
переведет:
Под лежачий камень вода не течет
. Будто Ступа этого без его латыни
не знал. А что толку. Желание без возможности, все равно, что ноль без палочки.
Потому, делал вид, что все его, как сейчас говорят, приколы лично ему, Туче, до
фени, или отделывался от напористого молодого приятеля шутками, типа:
Широко
шагаешь, Аббат, — штаны порвешь
. Хотя, если честно признаться, мысль о побеге
не покидала Тучу с того самого дня, когда он вновь оказался за решеткой и судьи
выписали ему пятнадцать лет. Счастье Ступы, что тот мент, работавший под
проводника, оказался в бронежелете. А то бы совсем туго пришлось, давно бы в
ящик сыграл. Но и пятнадцать лет ему под завязку. Если он здесь
...Закладка в соц.сетях
