Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
... с ней
поиграешь?
— Конечно, — пообещал он.
Настя слезла с колен Тимура и, понурившись, нехотя поплелась к себе в
комнату.
— Угощайся, — протянула я ему вазу.
— Спасибо. Не надо. Че я маленький что ли, — засмущался он, но глаза при
виде такого богатства заблестели.
— А что, конфеты, по-твоему, одни маленькие едят? — Я высыпала конфеты
ему на колени.
— Спасибо! — Он стал рассовывать их по карманам.
Я присела рядом.
— Тимур, ты умеешь хранить тайны?
— Конечно умею.
— Тогда считай этот наш с тобой разговор очень большой тайной. Ясно.
— Ясно, — кивнул он. Лицо его стало серьезным и очень ответственным.
— Скажи, в последние дни кто-нибудь новый появлялся в поселке?
— Да. Три сержанта. У двух вот тут, на погонах, три полоски, а у одного —
две. Хозяин меня сам посылал за ними в казарму.
— Бехтерев?
— Ага. Он.
— Это было ещё до приезда Татиева?
— Ага. До приезда.
— А мужчину в серой тенниске и джинсках не видел?
— Это длинноносого?
— Длинноносого? — озадачилась я. Никогда не замечала, что у Димы длинный
нос. А, впрочем, Тимур, наверное, прав. Нос у моего любимого, действительно,
немного того. — Да, длинноносого?
— Видел, — ответил Тимур. — Это какой-то начальник.
— Какой ещё начальник?! — удивилась я. — Ты что-то путаешь.
— Ничего я не путаю, — обиделся парнишка. — Вы дом Мерзликина видели?
— Какого ещё Мерзликина?
— Ну, директора завода?
— Нет, не видела, Ты ведь знаешь, что я не выхожу на улицу. А при чем тут
дом директора завода?
— А при том, — солидно ответил он. — Это самый хороший дом в поселке. Так
вот, Мерзликина из него вытурили, а этого, длинносого, поселили, да ещё охрану
поставили. Понятно?
— Понятно, — пробормотала я, совершенно сбитая с толку. Я действительно
ничего не понимала в происходящем. Почему он живет в лучшем доме, из которого к
тому же выселили хозяина?! Неужели Дима ради меня пошел на сотрудничество с
ними? Нет, это исключено. Зная его, как я могла только до такого додуматься.
Тогда, что же? А побои на лице? Они ведь прямо свидетельствуют, что его били?
Тимур считает, что его охраняют. Но это может также означать, что он под
стражей. Как бы обо всем узнать?
— Тимур, а ты видел на его лице синяки?
— Ну.
— Что — ну?
— Ну, видел.
— Отчего они появились?
— А я почем знаю, — пожал он плечами. — Может, упал, а может, ещё че.
— Хорошо. Спасибо тебе. Иди поиграй с Настей. А то она, наверное, уже
заждалась тебя.
Оставшись одна, я заметалась по комнате, не находя себе места. Я не
знала, что происходит, но интуиция подсказывала, что Дима подвергается
серьезной опасности. Как же ему помочь?!
Господи, помоги, вразуми! А что если написать ему записку и передать с
Тимуром? Он паренек ответственный, на него можно положиться. Пожалуй, я так и
сделаю!
Разыскала ручку, бумагу. Немного подумав, написала мелким, убористым
почерком:
Димочка, любимый мой! Сегодня видела, как ты проходил мимо дома и едва
не рехнулась от счастья, и едва не умерла от страха за тебя. Прости, что тебя
обманула. Но только я очень за тебя боялась. Но если ты здесь, значит, все
знаешь. Как же ты меня нашел, мой хороший?! Что они собираются с тобой сделать?
И что намереваешься делать ты? Напиши. Целую тысячу раз. Всегда любящая тебя
Светлана.
Свернула записку в маленький плотный пакетик и обернула скотчем. Позвала
Тимура.
— Тимур, ты смог бы передать записку тому длинноносому мужчине?
— Конечно, — тут же охотно согласился он.
— Но её не должна видеть ни одна живая душа. Понятно?
— Да вы не волнуйтесь, Светлана Николаевна. Все сделаю, как надо, —
заверил он меня.
— Вот это записка, — я протянула ему пакетик. — Куда ты его положишь?
Он взял его, повертел в руках, сказал:
— А я спрячу его в плавках. Там никто не найдет.
— Молодец! — одобрила я его решение.
И лишь после того, как он ушел, подумала, что вовлекла паренька в
серьезное и опасное мероприятие. И мне стало совестно и тревожно. Господи,
пошли ему удачу!
А ночью ко мне пришел Татиев. И пока он делал свое дело, надругаясь над
моим телом, я лежала и думала о Диме. Раньше в такие минуты мне всегда хотелось
убить Татиева. А сейчас я была совершенно равнодушна к происходящему. Татиев
перестал для меня существовать. Наконец, он закончил свое дело. Встал, наотмашь
ударил меня по лицу, сказал зло:
— Сука! Ничего, дай срок, я сломаю твое упрямство. Я заставлю себя
полюбить! — и вышел из комнаты.
Какой жалкий и ничтожный человек, возомнивший о себе невесть что. Ему
даже невдомек, что заставить полюбить невозможно.
Утром я узнала, что он улетел в Москву и вздохнула с облегчением.
Глава одиннадцатая, Дронов. Телефонный разговор.
Иванов оказался прав. Владимир Полунин был убит выстрелом в затылок из
его же табельного оружия. Его труп обнаружили мальчишки в березовом колке в
двух километрах от поселка Пашино. Дежурная бригада, выехавшая на место
происшествия, найдя в кармане пиджака служебное удостоверение, тут же сообщила
генералу. Матвеев приказал мне съездить. Но, когда я приехал, то осмотр уже
закончили и труп был отправлен в морг областной больницы. Я съездил туда, чтобы
убедиться, что убит именно майор.
Через полчаса я был в кабинете у Матвеева.
— Ну, что там? — встретил он меня.
— Все точно. Убит выстрелом в затылок.
— Черт! Кто же это его?
Я поведал генералу о том, как Иванов предсказал убийство Полунина и обо
все другом. К концу моего рассказа Матвеев был чернее тучи.
— Самое скверное во всем этом то, что Иванов окажется прав во всем. Умен
он. Очень умен. Недаром о нем ходят легенды. Такому аналитическому уму можно
только позавидовать. Да, что же нам-то с тобой делать? Ждать пока с нас начнут
головы снимать? Иной перспективы для нас я не вижу. А ты как считаешь?
— Сергей Иванович просил узнать более подробно о Тонкове, — напомнил я
шефу.
— Да-да, я помню. Но только вот как это сделать? Не будешь ведь
спрашивать Крамаренко, кого вы, мол, к нам прислали, верно?
— Может быть позвонить Полищуку?
— Это идея. Он наверняка сам заинтересовался этим Тонковым. Сейчас мы это
организуем. — Он снял трубку, набрал номер. — Андрей Григорьевич, добрый вечер!
Матвеев беспокоит… Это у вас день. А у нас уже вечер. Помнишь я тебе говорил о
вашем представителе майоре Тонкове?… Да-да, Павел Владимирович. Ты что-нибудь о
нем узнал?… Так-так… Так он прямо оттуда переведен к вам?… Ясно… Да нет. Просто
хотели знать, что он за человек. Большое спасибо за информацию.
Генерал положил трубку. Закурил. После длительной паузы, сказал:
— Служил он в Дальневосточном упралении. Два года назад выполнял
специальное задание в Чечне. Оттуда переведен в Москву. Вот все, что удалось о
нем узнать. В отделе Краморенко работает недавно. — Матвеев погасил сигарету в
пепельнице. — Что собираешься делать, Юрий Валентинович?
— Хочу помочь ребятам выйти на исполнителей убийств. Если в ближайшее
время мы их не найдем, то мое дело труба.
— Это точно, — согласился шеф. — Это ты правильно решил.
В это время дверь открылась и в дверях показалась секретарь генерала
Наташа.
— Владимир Яковлевич, там Краморенко звонит. Что ему сказать?
— Спасибо. Я возьму трубку. — Когда за секретарем закрылась дверь,
Матвеев невесело усмехнулся, — Похоже. ты накаркал. Начинаются разборки. — Он
снял трубку и нажал на клавишу, включив динамик, чтобы я смог слышать разговор.
— Здравствуй, Дмитрий Васильевич! Рад тебя слышать!
— А вот мне тебя совсем, понимаешь, слышать не хочется! — сразу заорал
Крамаренко. — Все благодушествуешь! У тебя буквально под носом черт знает что
творится, а ты благодушествуешь?!
— Что же у меня такое произошло? — деланно удивился Матвеев.
— А то ты не знаешь?
— Может быть у вас более обширная информация?
— Ты что, издеваешься?! Почему сразу не доложил, что у тебя убит
сотрудник?
Быстро работает этот Тонков
, — невольно подумал я. Но как он узнал об
убийстве? Впрочем, он об этом знал еше утром.
— Только-что собирался. Но, похоже, меня опередили, насмешливо проговорил
генерал.
— Ерничаешь?!
— Как я могу, Андрей Григорьевич?! Я ведь не пацан, чтобы не понимать, с
кем разговариваю.
— Ну-ну… Смотри, допрыгаешься, генерал, — с угрозой в голосе проговорил
Краморенко. — Чтобы сегодня же подробная докладная об осбтоятельствах этого ЧП
лежала у меня на столе. Понятно?
— Хорошо.
— Завтра к вам вылетает комиссия, чтобы разобраться на месте. Кстати, кто
кроме тебя знал о приезде Тонкова?
— Я же вам докладывал. Пополковник Дронов.
— Он должен был и контактировать с ним?
— Да.
— Этого Дронова до окончания заседания комиссии от должности отстранить.
— Не могу, Андрей Григорьевич.
— Это ещё почему?! Опять своевольничаешь, мать твою!
— Потому, что он с сегодняшнего дня находится в отпуске. — Генерал весело
мне подмигнул.
— Ну-ну… С огнем играешь, Володя. Смотри, как бы потом жалеть не
пришлось.
— Это как тебя понимать прикажешь? Ты что, угрожаешь мне?
— Скорее — предупреждаю… Тонкову предоставить полный карт-бланш,
оказывать всяческое содействие. Он должен знать всю оперативную обстановку в
вашей области не только по нашему ведомству. Понял?
— Но мы не можем вмешиваться в оперативную деятельность милиции без
согласия их руководства.
— Такая договоренность с МВД имеется. В ваше управление милиции уже
направлено письмо. Ясно?
— Так точно. — мрачно проговорил Матвеев.
— Вот и хорошо. До свидания!
— До свидания. — Генерал положил трубку. Многозначительно посмотрел на
меня. — Слышал?
— Слышал.
— А ты говоришь… — Долго смотрел в окно невидящим взглядом. С болью в
голосе проговорил: — Ничего не понимаю! Раньше все было четко: вот они — свои,
вот — чужие. А сейчас все смешалось. От каждого можно подлянки ожидать. Порой,
веришь, хочется все бросить к такой матери и уйти на пенсию. Устал… Неужели
они, эти краморенко, настолько сильны? Неужели на них нет никакой управы?
— Против них, товарищ генерал, можно бороться имея на руках конкретные
факты. А у нас их пока-что — увы.
— Так добудьте эти факты.
— Мы постараемся, товарищ генерал. А в отношении моего опуска вы
пошутили?
— Нет, совершенно серьезно. Ты хочешь, чтобы я этим… собоственными руками
подарок сделал? Не дождутся! На вот, — он положил передо мной лист бумаги, —
пиши заявление на отпуск с сегодняшнего дня. И чтобы я тебя в управлении не
видел. Понял?
— Понял, — улыбнулся я хитрости генерала.
— Ты что улыбаешься. Мне кажется, что поводов для улыбок у тебя явно
недостаточно.
— Ничего, что-нибудь придумаем.
— Вот-вот, думай, мыслитель. А у меня от этих дум уже голова
расскалывается.
Когда вернулся к себе в кабинет, то вспомнил, что в Дальневосточном
управлении работает мой давний знакомый Борис Митяев. Мы с ним познакомились
лет восемь назад на кустовом совещании и с тех пор старались не терять друг
друга из виду. Он даже как-то гостил у меня. Надо расспросить его о Тонкове. Но
у них уже два часа ночи. Борис наверняка спит. Надо не забыть позвонить ему
завтра утром.
Поскольку, мне приказано с завтрашнего дня не появляться в управлении,
необходимо доделать все текущие дела, подобрать, как говориться,
хвосты
.
Вышел я из управления, когда над городом уже сгущались сумерки. Было по
летнему тепло, даже душно. Фигурально выражаясь, сумерки сейчас сгущаются не
только над нашим городом, а по большому счету — над всей страной, а то и —
планетой. Факт. Сможем ли мы переломить ситуацию, покажет время.
Весна в этом году в столице также, как и на Кавказе, выдалась холодной и
слякотной. Население столицы и её многочисленные гости бродили по городу с
хмурыми и озабоченными лицами. Может быть, виной тому была погода, а может быть
авитаминоз, мучивший людей весной. Врочем, не все были в плохом настроении.
Были люди, которые в любое время года не испытывали недостатка в витаминах. А
погода… Как говорится:
У природы не плохой погоды. Каждая погода — благодать
.
Вот именно. Хмурыми дождливыми вечерами хорошо, к примеру, посидеть у жаркого
камина, выпить рюмку-другую хорошего коньяка, выкурить сигару и
пофилософствовать о смысле бытия. Хорошо! А то посидеть с близкими тебе по духу
и образу мыслей людьми в каком-нибудь приличном ресторане, послушать хорошую
музыку, поспорить о новой постановке
Хованщины
в Большом, выплеснуть
бродившие в душе сомнения на окружающих. Замечательно! Одним из таких людей был
Виктор Ильич Сосновский — президент огромной нефтяной корпорации
Юнон
,
совладелец ряда крупных коммерческих банков, держатель основного пакета акций
телекампании, учредитель газеты
Взгляд в будущее
и журнала
Последний шанс
и
прочая и прочая. Кроме того, он был одним из многочисленных советников
президента страны по экономическим вопросам. По столице ходили упорные слухи,
что Виктор Ильич располагает убийственным компроматом на ряд виднейших
политиков. Поговаривали даже, что у него под колпаком сам президент. Имели эти
слухи под собой основу или нет, автор не знает. Однако, удачливость Сосновского
в делах наводила, порой, на определенные размышления.
На вершину делового и политического олимпа Виктора Ильича вынесла волна,
поднятая перестройкой. До этого он работал старшим научным сотрудником в одном
из научных учреждений Москвы и ничем особенным похвастать не мог. Но с началом
перестройки быстро понял, что пришло его время и смело ринулся осваивать дикий
рынок. И уже через несколько лет стал одним из самых уважаемых граждан новой
перестроившейся России. Внешность Сосновского… Вот с внешностью ему явно не
повезло. Наградив Виктора Ильича большим изворотливым умом, Создатель обидел
его в физическом совершенстве. И здорово, надо сказать, обидел. Рос он хилым и
невзрачным. Обеспокоенная мама, пичкала сына витаминами и таскала по врачам.
Посмотрите, доктор, — озабоченно спрашивала она очередного эскулапа. — Мне
кажется, что у него рахит
. Тот долго мял руками тщедушное тельце мальчика,
простукивал, выслушивал, а потом говорил:
Никакого рахита у него нет
.
Как —
нет? Тогда отчего же он такой?
Врач глубокомысленно смотрел на потолок и,
прочтя
там удачный ответ, заявлял:
Конструкция такая
.
Вы что, издеваетесь!
— возмущалась экспансивная мама. — Какая еще, к черту, конструкция! Он что вам
— луноход?!
Все старания матери Сосновского оказались напрасными. К тридцати
пяти годам волос почти покинул огромный гладкий и блестящий череп Виктора
Ильича и он стал совсем походить на того Сосновского, который впервые взглянул
на нас с телевизионных экранов, чтобы навсегда там остаться и учить нас жить.
Итак, внешность Сосновского была самая, что ни есть, зауряднейшая. Был он
маленького росточка с развитым туловищем и короткими ножками. На этих ножках он
научился так шустро бегать по различным кабинетам и офисам, что иной спринтер
мог бы позавидовать. Огромная голова Виктора Ильича с круглыми черными,
постоянно бегающими глазками, острым носом, маленьким ртом, и массивной
челюстью, могла бы вызвать улыбку, но вызывала, в зависимости от политических
убеждений и пристрастий людей, у кого — симпатию и уважение, у кого — ненависть
и раздражение. Что не говорите, а положение в обществе многое значит. Человек
же, впервые увидевший Виктора Ильича, мог принять его за метрдотеля
третьеразрядного ресторана, мелкого биржевого маклера, журналиста бульварной
газетенки, да к тому же, с подмоченной репутацией, за шута, злодея, убийцу,
женоненавистника, сатира, наконец. Но ни у кого, даже с буйной фантазией, не
возникла бы мысль, что перед ними порядочный человек. Слово
порядочность
внешность Виктора Ильича напрочь отторгала, как отторгает организм инородный
предмет, случайно в нем оказавшийся.
Телефонный звонок Руслана Татиева нашел Сосновского в офисе фирмы
Юнона
около часа пополудни, когда проголодавшийся служилый люд уже потянулся на обед.
— Виктор Ильич, привет! — услышал Сосновский голос своего кавказского
друга. — Надо срочно встретиться.
Прежде все их встречи заранее оговаривались. Незапланированный приезд в
Москву Татиева и, звучавшая в его голосе тревога, насторожили Виктора Ильича и
обеспокоили.
— Слюшай, это, дорогой! Ага. Зачем такой спешка, да? — воскликнул он с
кавказским акцентом. Всегда, когда разговор принимал слишком серьезный
характер, Сосновский старался перевести его в шутливое русло.
Но Татиев шутки не принял, либо не понял.
— Есть причины. Это не телефонный разговор, — серьезно проговорил.
Виктор Ильич посмотрел на часы.
— Ну, ты это… даешь. Как с цепи, ага. Ладно, кхе-кхе, в
Праге
, в два.
Подскочу.
— Нет, в
Праге
нельзя.
— Это ты почему это?! — удивился Сосновский.
— Потом объясню. Встречаемся в кафе
Отдых
на Нахимовском проспекте.
— Что так почему? Далеко почему?
— Так надо.
— Где оно хоть?
— Недалеко от метро
Нахимовский проспект
. Да, проверь, чтобы за тобой
не было
хвоста
.
— Чего?! Очумел, да? Какого ещё этого?! — не на шутку встревожился
Сосновский. — Ты совсем что ли?… Перегрелся на солнце, ага, в своем этом?
Какого
хвоста
?
— Обыкновенного, — сердито ответил Татиев. — Дай задание своим
шавкам
,
чтобы проконтролировали.
— Выдумываешь, — пробормотал Виктор Ильич, совершенно сбитый с толку
поведением Татиева. Голос, помимо его воли, предательски дрожал. — Ладно, буду,
ага.
От этого непонятного и неприятного разговора руки Сосновского настолько
взволновались, что телефон никак не хотел попадать во внутренний карман. Виктор
Ильич по природе своей был трусом и страшно не любил нестандартных ситуаций. А
сейчас, похоже, ситуация была именно такой.
Руслан Татиев был в кафе без пяти два, Сделал заказ и теперь ждал
Сосновского, поглядывая на дверь, ведущую в зал. Это кафе он облюбовал
двенадцать лет назад, когда ещё работал в республиканской прокуратуре и
проходил в Москве обучение в Институте усовершенствования руководящих
работников органов прокуратуры, расположенном неподалеку. С того времени здесь
мало что изменилось. Те же столики, застланные старомодными белыми скатертями,
та же негромкая задушевная музыка и те же официантки в нарядных кружевных
передниках. Кстати, с одной из них он имел небольшую интрижку, закончившуюся у
черта на куличках, на какой-то подмосковной даче. Интересно, работает ли она
сейчас? Как же её звали? Ни то Марина. Ни то Ирина. Нет, не помнит.
Наконец, в дверях увидел Сосновского и помахал ему рукой. Смотрел на
приближающегося патрона с чувством брезгливости. Рождает же природа этакое
чудо
? Любое человеческое уродство вызывала у Руслана Мансуровича глухое
раздражение.
И этот вот орангутанг
— однин из могущественный людей страны?!
—
невольно подумал он и полуприкрыл глаза, чтобы ненароком не выказать
Сосновскому свои мысли.
Тот подошел, поздоровался с ним за руку, сел за стол, спросил:
— Ты сделал этот…заказ?
— Да, — кивнул Татиев.
— А что ты, того, по телефону? Шутил, или как?
— Какие тут шутки, когда на полном серьезе.
— А чего у тебя там.. Стряслось чего?
— Да, похоже стряслось-то ни у меня — там, а у тебя — здесь, — усмехнулся
Руслан Мансурович.
Сосновского очень возмутили эти слова.
— Ты это…того. А то совсем, понимаете ли… Ага. Кхе-кхе… Совсем…обнаглел.
— Вадим Ильич и так не был оратором, а когда сильно волновался, так и совсем
ничего не получалось, говорил с частыми паузами,
обогащая
речь междометиями и
словами-паразитами. Понять его в такие моменты было очень трудно.
— Сам ты обнаглел, — недобро сверкнул глазами Татиев и рассказал
Сосновскому все, что произошло в поселке.
Лицо у Виктора Ильича после этого рассказа заметно посерело, черные
круглые глазки метались от предмета к предмету и никак не могли зацепиться за
что-то конкретное. Татиев видел, что патрон здорово струсил и невольно подумал:
Нет, я бы тебя, дорогой, в разведку не взял. Хреновым бы ты был напарником
.
Впомнил, как года четыре назад, когда патрон ещё не был тем, кем есть сейчас,
они пьянствовали в гостинице. Крепко, надо сказать, тогда нагрузились. Речь
зашла об известных политиках. Пьяный Сосновский воскликнул:
Вот они где все у
меня!
— сжав маленький кулачок, он грохнул им по столу. И сейчас, наблюдая за
ним, Татиев внутренне усмехнулся:
Не такой уж ты и крутой, каким хочешь
казаться!
Вдруг, глазки Сосновского увидели перед собой Татиева и на какое-то время
зацепились за него.
— В каком, ты… это самое. Кхе-кхе. Ага… Он работает?… Отделе работает?
— Я же говорил, в особом, занимающимся политическим сыском и прочими
подобными вещами.
— Ну да. Ага… А что же мои парни, это самое… Чего ж они об этом отделе
ничего мне… Странно.
— При чем тут твои парни?
— Ну, не совсем это самое… мои. Ага… В охране у меня прежде… Кхе-кхе… А
теперь в ФСБ.
— Твои бывшие охранники работают в ФСБ?! — удивился Руслан Мансурович.
— Ну, — кивнул Сосновский. — А они мне ничего… это самое… про этот отдел.
Странно.
— Откуда твои парни могут знать про этот отдел? Ведь этот подполковник
ясно сказал, что отдел особый, секретный. Его даже нет в штатном расписании.
Знает о нем лишь узкий круг лиц. Понятно?
— Ну да… Это конечно… А как, говоришь, это…его фамилия?
— Кольцов Павел Иванович.
В это время официантка принесла заказ и принялась выставлять на стол
рыбные ассорти, мясные салаты, люля-кебаб с картошкой фри и бутылку
Сапирави
.
Оба собеседника были порядком голодны, а потому решили отложить на время
разговор и принялись за обед.
Насытившись, Виктор Ильич заметно успокоился и вероятно, вспомнив, что в
школе по русскому языку и литературе имел исключительно пятерки, стал говорить
более связно.
— А как фамилия этого начальника, ага, отдела?
— Генерал-лейтенант Сластена Олег Михайлович.
— Странная, это, фамилия какая?
— А то мало странных фамилий, — возразил Татиев.
— Это ты тоже правильно, ага. — Сосновский на время задумался. — А может
это, того, обыкновенный, ага, мент? Цену себе того? Набивает цену?
— Не надейся, — усмехнулся Татиев. — Можешь мне поверить, я разбираюсь в
людях, вижу кто из них чем дышит, кто есть кто. Мой заместитель Тагир Бахметов…
Да ты его знаешь.
— Ага, — подтвердил Сосновский. — Толковый, ага, мужик, настоящий этот…
джигит.
— Он сразу понял откуда этот козел к нам пришел. Стали пытать. А он ни
гу-гу. Парни Тагира туго дело знают — любому язык развяжут. Чуть было не убили.
А он мало того, что молчал, никакой информации до встречи со мной им не выдал,
а ещё над ними же издевался. А ты говоришь — мент? Большой человек на нас
вышел. Что думаешь делать?
— А что тут, — пожал плечами Виктор Ильич. — Посоображать, того, надо.
Вот что хорошо получалось у Сосновского, так это — соображать. Мыслил
быстро и эффективно, будто компьютер. Схватывал проблему налету, раскладывал на
возможные варианты, взвешивал все за и против и выдавал ответ, как правило,
безошибочный. Вот и сейчас, он весь ушел в себя. От напряженного мыслительного
процесса у него даже вздулись на лбу вены, а маленькие глаза его вспыхивали,
как глазок компьютера.
Наконец, напряжение спало с его лица. Оно смягчилось, разгладилось, на
тонких губах заиграла добрая, как у сатаны, покупающего душу грешника, улыбка.
Стало ясно, что он чего-то там насоображал. Приободрился и, глядя на Татиева с
нежностью и любовью, спросил:
— Там, это… Вино еще, того?
Руслан Мансурович взял темную бутылку, встряхнул.
— Есть немного.
— Наливай, ага.
Татиев долго небольшими порциями, боясь обидеть патрона и не обделить
себя, разливал вино. Налилось по половине бокалов.
— За что будем пить? — спросил он, беря свой
...Закладка в соц.сетях
