Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...жиком-то назвать, язык
не поворачивается. Определенно. Так, черт-те че и сбоку бантик. Этот уже ни о
какой свободе и не помышляет, а при слове
мой
задыхается от радостного
возбуждения, будто пятилетний мальчуган при виде Деда Мороза. Вот что делает с
человеком эта самая… Ну, как же её, так-перетак?… Любовь! Вот. Что делает с
человеком эта самая любовь. Удивительно! И что главное — он вполне доволен
жизнью, можно даже сказать, счастлив. К этому новому Беркотову я ещё не совсем
привык. Даже не определился, как к нему относиться. Правда. Подозреваю, что он
всегда мечтал попасть в подобную зависимость. А громче других кричал о свободе
там, о независимоти там — просто гнал картину, хотел казаться круче, чем был на
самом деле. Не знаю, как вы, а я лично так считаю.
Новый-я лежал на диване, смотрел в потолок и мечтал о том времени, когда
кончаться все неприятности, разбогатеет наша Россия, а вместе с ней разбогатею
я, и, наконец, смогу капитально отремонтировать своего старого испытанного
товарища
Мутанта
. И по выходным наша большая и дружная семья: я, Светлана,
Настя и два симпатичных крепких мальчугана, будет выезжать далеко за город,
куда-нибудь в Сузунский район, где великопные места. Будем жить в палатке на
берегу лесного озера, питаться исключително озерной рыбой и дарами тайги.
Хорошо! Так будет. Обязательно и всенепременно.
Заканчивались пятые сутки отведенного мной времени для принятия Татиевым
решения, а его все не было из Москвы. Со Светланой у меня установилась
регулярная переписка. Она все ещё уговаривала меня бежать отсюда. Я, как мог,
успокаивал её и заверял, что все будет нормально. Хотя сам, честно признаться,
в это мало верил. Я продолжал наблюдать за жизнью горного поселка. На базе было
два вертолета. Они постоянно куда-то летали. Возращались всегда с грузом.
Иногда это были тюки, мешки, а иногда деревянные ящики. Тюки сразу же грузились
на грузовики и отвозились в лабораторию. Ящики заносились в ангар. Иногда за
ними приезжали на легковых машинах, иногда — на грузовых. Из этого я сделал
вывод, что здесь большая база оружия. Возможно, отсюда вооружались боевики
армии Дудаева, а сейчас продолжает вооружаться весь Северный Кавказ. Ни фига!
Мне совсем расхотелось шутить, так как понял, какой тайны коснулся и какие силы
за ней стоят. Остаться в подобной ситуации живым, становилось все более
проблематичным. Может быть, права Светлана — надо драпать отсюда, пока не
поздно. И оставить её здесь? Нет уж, дудки! Не дождутся! Дмитрий Беркутов
никогда не бросал в беде друзей, тем более, не бросит любимую. Что-нибудь
придумаем.
В отсутствие Татиева всем здесь руководил Тагир Бахметов, или
Хозяин
,
как его тут все звали. Судя по его выправке, манере отдавать приказы, — из
кадровых офицеров. Острый, как у орла, умный, как у змия, и хитрый, как у
лесицы взгляд свидетельствовал о незаурядности его хозяина. Я заметил, что сам
Татиев относится к Бахметову с почтением, даже как бы заискивает перед ним.
Вчера Хозяин заходил меня попроведывать. Прошел в комнату, сел в кресло,
спросил насмешливо:
— Как жизнь, Павел Иванович?
— Да так как-то. Нельзя сказать, чтобы очень, но ничего, жить можно.
Что-то вашего босса нигде не видно. Не заболел?
— Скоро будет.
— Это понятно. Все скоро будут — кто в тюрьме, кто на виселице, а кто и
на свободе.
— Точно, — рассмеялся Бахметов. Помотал головой. — Интересный, вы, Павел
Иванович, человек — никогда не теряете чувства юмора. Это у вас что, природное?
— Скорее приобретенное. Инстинкт самосохранения. Иначе невозможно выжить
от общения с такими, как ваш босс.
— Я давно отметил, что вы смелый человек. Неужели вы не испытывали
страха, идя сюда?
— Ну, отчего же. Чувство страха неведомо только полным дуракам, либо
психически ненормальным.
— Тогда я не понимаю, что заставило вас так рисковать? Прежде можно было
бы сказать, что вы рискуете за идею. А сейчас за что?
— Да бросьте, какая к черту идея! За идею рискуют лишь фанатики. К тому
же, любая идея — плод фантазии людей, а потому, зачастую ошибочна.
— Вот как, — задумчиво проговорил Бахметов. — Очень даже может быть.
Тогда совсем непонятно, что движет вами?
Я пожал плечами, ответил уклончиво:
— Я как-то над этим не задумывался.
— Это уход от ответа, Павел Иванович. Никогда не поверю, что вы не
задавали себе этого вопроса.
— А вы что, Тагир Казбекович, пришли ко мне за отпущением грехов? Так это
не по адресу. У вас неверная информация. Я уже давно не практикую.
— Ну-ну, — нехорошо усмехнулся Бахметов. — Значит, не желаете
откровенного разговора?
— Откровенного разговора?! — делано удивился я. — У вас, батенька,
головка не бо-бо? Вероятно вы перегрелись на солнышке. Бывает. Но ничего
страшного. Рекомендую постельный режим и холодный компрес к этой самой. Очень,
знаете ли, помогает.
— Ерничаете. Считаете, что между нами не может быть откровенного
разговора?
Я написал на лице удивление, всплеснул руками.
— Ой, а как это вы догадались, сообразительный вы наш?! Удивительно! Ведь
я только-что, как вы вот сейчас сказали. Ага. Знаете, однажды кошка предложила
мышке дружбу. И была очень искренна в своем стремлении. А знаете почему?
— И почему же? — усмехнулся Хозяин, ожидая от меня очередной
импровизации.
— А потому, что была сыта. Как только проголодалась, тут же схамала
нового друга.
— Забавно. Надо запомнить… Павел Иванович, у вас не найдется стакана
вина? Пить ужасно хочется.
Я принес из холодильника бутылку сухого вина, стакан, поставил их перед
Бахметовым на журнальный столик.
— А вы? — спросил он.
— Что-то не хочется.
Он наполнил стакан. Выпил. Долго смотрел в окно. Задумчиво проговорил:
— Я понял вашу притчу. Ею вы хотите дать понять, что мы с вами никогда не
сможем догориться. Но почему?
— Вы, Тагир Казбекович, все больше меня удивляете. При нашей первой
встрече, когда вы добивались от меня признания, а ваши архаровцы отрабатывали
на мне приемы рукопашного боя, я вас понимал. А сейчас, простите, не понимаю. К
чему эти детские почемучки? Вы сами прекрасно знаете ответ на этот вопрос?
— Возможно, — согласился Бахметов. — Но ваш пример с кошкой не совсем
удачен. Кошка и создана природой, чтобы поедать мышей. Вы, что же, призываете
людей поголовно стать вегетарианцами?
— Для начала — не жрать себе подобных.
Бахметов саркастически рассмеялся. Встал. Похлопал себя по карманам,
достал пачку сигарет, зажигалку, прикурил. Проговорил снисходительно:
— Ну, это уже неинтересно. Я думал, что вы, Павел Иванович, будете более
оригинальны. А вы такой же, как все — праведник. Жаль! — Причем, слово
праведник
произнесено было с таким презрением и злостью, так засверкали
глаза, будто слово это было кровным врагом Хозяина на всю оставшуюся жизнь.
— Вот потому-то мы и не сможем с вами никогда договориться, Тагир
Казбекович. Если я вам, к примеру, скажу, что меня привел сюда долг,
сострадание к людям, желание им помочь и тому подобное, вы же все равно этому
не поверите, верно?
— Не поверю, — согласился Бахметов. — Все это дешевая мишура, чтобы
прикрыть ею свою сущность.
— Все верно. Нельзя заставить дьявола стать добрым. У него другая
природа. Творя свои черные дела, он уверен, что только так и следует поступать.
Вот поэтому я здесь.
Он измерил меня с ног до головы холодным злым взглядом, сказал
презрительно:
— Вам, кажется, изменил юмор, Павел Иванович. — И стремительно вышел из
дома.
Оставшись один я долго жалел об этом разговоре. Бахметов прав — я был
слишком серьезен, а это всегда угнетает мою нервную систему. Определенно.
Это было вчера. Но и сегодня горьковатый осадок от того разговора
остался. Прошлым вечером пытался промыть его вином. И, надо сказать, здорово
пытался, едва сам не выпал в осадок. Не помню, как уснул. А утром понял, что
попытка оказалась безуспешной. Что же этому Хозяину от меня было нужно? Ведь не
просто же так он ко мне пришел, верно? Возможно, ему стало что-то известно от
Татиева? Возможно. А впрочем, хватит об этом. Надо сходить проветриться, а
заодно и посмотреть, что творится в этом, Богом забытом, местечке, приюте
бесов, чертей и прочей нечисти.
Мой часовой уже был на посту.
— Ну что, мой дорогой Пятница, прошвырнемся по вашему
бродвею
? — сказал
я ему жизнерадостно.
Он толго таращил на меня зенки, пытаясь врубиться в сказанное. Но видно,
для этого недостаточно владел русским языком, а домыслить все самому не хватало
извилин.
— Шутишь, да? — спросил недоверчиво.
— Нет, на полном серьезе.
— Выходной сегодня, да. Воскресенье.
— Это для умных воскресенье, дорогой. А для нас с тобой всегда пятница.
Пойдем, чуча-мачуча.
В поселке был довольно приличный магазин, где при желании можно было
купить все, что угодно, были б деньги. У меня их не было, поэтому всегда
проходил мимо. Около магазина стояло небольшая толпа кавказцев, которые о
чем-то на повышенных тонах разговаривали, размахивая руками. Поодаль от них
стоял и курил русский в камуфляжной форме. Я его уже несколько раз встречал в
поселке. Лет тридцати, среднего роста, подтянутый, крепко скроенный, он чем-то
отличался от других боевиков. Кажется, он заходил к Бахметову, когда его
волкодавы выколачивали из меня признание. Я помню его взгляд. Он был
сочувственным. Да именно этим он и отличался от остальных — у него были
человеческие глаза — умные, добрые, сочувствующие. Интересно, кто он такой? По
всему, из офицеров. Определенно. И если судить по возрасту, то капитан или
майор. Скорее всего, капитан. Относиться к руководству. Иначе бы так запросто
не вошел в кабинет к Бахметову во время моего допроса. Как бы с ним потолковать
насчет картошки дров поджарить?
Вот и сейчас, он курил и внимательно наблюдал за мной. Наши взгляды
встретились. Но он не отвел глаза. По ним прочел, что я его очень даже
интересую. И я понял, что ему тоже хочется со мной поближе познакомиться.
Проходя мимо, негромко, так, чтобы слышал только он, проговорил:
— Зашел бы, капитан. Разговор есть.
Скосил глаза. Он чуть заметно кивнул.
Глава третья: Башутин. Воспоминания.
Мне приснилась мама, отец, брат Павел и сестра Надежда. Будто поехали мы
за город. Был яркий солнечный день. Разноцветье. Щебетали птицы. Мы купались в
Чуе. Загорали. И так было легко на душе, так замечательно. Чей-то крик на улице
меня разбудил. Открыл глаза. В окно уже заглядывал новый день. Я знал, что он,
как и все предыдущие, будет наполнен тоской, сомнением и чувством
безысходности. Вновь закрыл глаза в надежде уснуть и досмотреть мой волшебный
сон. А ведь все это у меня было. Было! Я часто, почти каждые выходные, ездил с
семьей за город и не видел в том ничего необычного. И лишь лишившись этого,
понял, что потерял. Будь проклята та странная и непонятная война, лишившая меня
всего этого! Будь прокляты политики, её развязавшие! Не знаю, что они мыслили
своими черными мозгами, правды у них также трудно найти, как у змеи ног, но
только не во благо России. Это совершенно точно. Еще долго Чечня будет торчать
у неё костью в горле. Как вспомню своих погибших парней, волком хочется выть от
бессилия и злобы. Собрал бы всех этих политиков, поставил к стенке и пустил в
расход без суда и следствия. Это было бы справедливо. Впрочем, нет, их надо
судить показательным судом и казнить на лобном месте. А трупы их закопать так,
чтобы каждый русский и каждый чеченец мог плюнуть на их могилу.
База отряда Бахметова находилась в горах в пятидесяти киломтрах от
Владикавказа. Когда-то это был колхоз, занимашейся овцеводством и
пчеловодством. Оказавшись там, я сразу же понял, что занимаются здесь самыми
прибыльными делами в криминальной России — производством и торговлей героином и
торговлей оружием. Бахметов подчинялся Татиеву, а его отряд охранял базу.
Уже здесь я познакомился с Ашотом Буштуевым, пришедшим в отряд, чтобы
разбогатеть и вернуться в Чечню непременно на машине. В разговоре с ним
выяснилось, что он вместе с остальными дудаевцами штурмовал вокзал. От него я
узнал и о страшной смерти полковника Гуляева. Ашот ненавидел русских, считал
личными врагами.
— За каждая смэрть русский мэнэ аллах спасибо говорил. Так муфтий сказал.
— Буштуев даже заскрипел зубами от сжигавших его злобы и ненависти.
— Козел твой муфтий! Понял?! — тут же отреагировал на слова Ашота
Первенцев, также слушавший рассказ чеченца.
Тот сверкнул на Александра глазами.
— Плохой ты! Зачэм так говорил, да? Я сильно обижался буду.
— Да и хрен с тобой, обижайся сколько угодно. А будешь возникать, пасть
порву! Это я тебе без всяких обид говорю. Понял, ты, чурка хреновый?!
От этих слов Ашот вновь заскрипел зубами. Заходили желваки под смуглой
кожей. Смотря куда-то в пространство мстительно проговорил:
— Это ещё моя смотрел чей пасть рвал, да?!
После этого разговора Первенцев и Буштуев люто возненавидели друг друга.
Я чуствовал, что вражда их добром не кончится. И оказался прав — Ашота нашли за
поселком с перерезанным горлом. Дернуло же Бахметова направить их вместе на
задание. Кажется, понял он это лишь после убийства Буштуева. Потому и
расследование провел лишь формально. Он прекрасно знал, кто убил Ашота. Но ему
не хотелось терять классного бойца, каким несомненно был Первенцев. И вообще,
как я заметил, Бахметов ценил Александра. Что-то их роднило. Какая-то угрюмая
остраненность от мира, от людей. Оба, как отбившиеся от стаи волки, — жили сами
по себе, презирая окружающих, были циничны и жестоки. Но Бахметов был умнее и
хитрее, умело скрывал свои чувства под маской показной вежливости, а потому,
был гораздо опаснее. Про таких говорят:
Мягко стелит, да жестко спать
.
С Бахметовым каждый из нас заключил контракт на пять лет. Согласно этому
контракту нам ежемесячно начислялось две тысячи долларов. Но вся сумма
выплачивалась лишь после окончания срока договора. В случае же досрочного его
расторжения, все деньги пропадали. Кто же из нас знал, что очень скоро служба
эта встанет поперек горла. Одного лишь Первенцева все устраивало.
Бахметов меня назначил командовать ротой, созданной в основном из
наемников. В неё входили и бывшие мои подчиненные. Заместителем у меня был
Рощин. Но, похоже, Хозяин не очень нам доверял, так как из расположения базы
без сопровождающих — проверенных боевиков из личного своего окружения не
выпускал. Через полгода с небольшой группой из восьми человек на микроавтобусе
мы сопровождали грузовик с оружием. На какой-то частной автобазе мы должны были
перегрузить его в грузовик заказчика и сопровождать его до границы Северной
Осетии. В условленное время мы приехали на автобазу, но грузовик заказчика
опаздывал. Стали ждать. Вскоре я обнаружил отсутствие Ивана Семисчастного, но
не придал этому значения, считал, что он где-то поблизости. А оказалось, что он
прямиком отправился в милицию и все рассказал. Нас задержали, а потом передали
военным. Из оформленных на нас материалов каким-то удивительным образом исчезли
все сведения о торговле оружием. Я обратил внимание на это следователя военной
прокуратуры.
— Это не мое дело, — ответил тот равнодушно. — Им занимается местная
милиция.
— Но ведь по закону его должны расследовать вы вместе с нашим
дезертирством? — возразил я.
— Вам, Башутин, мало того, в чем вы обвиняетесь? — насмешливо спросил
следователь.
Больше я вопросов не задавал.
А потом нас с Семисчастным судили. Мне дали пять лет лишения свободы, ему
— три. Во время этапирования нас в лагерь я бежал и вернулся на базу.
Известный в преступном мире авторитет, руководитель Закаменской братвы
Павел Шнурков по кличке Князь пребывал в мрачном расположении духа. Ну.
Когда-то у него была естественная для его фамилии кличка Шнурок. Но это в
далеком прошлом. Никто уже и не помнит этой клички. И не дай Бог вспомнит. Он
давно для всех был Князь. И только. А причина его плохого настроения была всем
известна, здесь, как говорится, даже к бабке ходить не надо. За пять дней он
потерял двух своих людей. Буряка было не жалко. Дрянной был вор. Страшно
жадный. Деньги хватал и руками, и ртом, и этой самой. Вот и нахватался.
Жадность фраера сгубила. Туда ему и дорога. Поэтому, его смерть Князь вопринял
спокойно. А вот дядю Сережу было до слез жалко. Такой мужик был! Сам Князь
проходил у него
университеты
. Последнее время чудил старик — рулеткой
увлекался. Но Павел закрывал на это глаза. Пусть себе. У всех есть свои
страстишки. У кого — бабы, у кого — водка. Так пусть лучше — рулетка. Очень
переживал Князь смерть Крота, будто потерю самого близкого человека. На
кладбиже в присутствии всей
братвы
поклялся отомстить за его смерть. А слово
— не воробей… Вот именно. Если уж дал, так сдержи. На этом авторитет держится.
А как же.
Сегодня в баре
Валентин
они с Володей Чепурным —
паханом
Калининской
братвы назначили сходку, чтобы все как следует обмозговать. Володя был многим
обязан дяде Сереже и тоже сильно переживал его смерть. У него была непонятная и
смешная кличка Кряк. Но Чепурному она почему-то нравилась и он её менять не
собирался. Шнурков с Чепурным уже давно намеревались объеденить группы, но
никак не могли договориться — кто возглавит новую. Однако друг другу помогали.
А бар этот был выбран не случайно. Есть там в полуподвале путевое помещение,
будто специально предназначенно для сходок. Встреча была назначена в восемь.
Шнурков и Чепурной пришли за полчаса, чтобы перетолковать до начала друг
с другом, сориентироваться и все подготовить.
Чепурной, длинный, как жердь, сухой, жилистый, смуглый, похожий тем самым
на цыгана, был чем-то явно озабочен. Нервничал. Подошел. Поздоровался с Князем
за руку, объяснил причину своей нервозности:
— У меня сегодня Хвата замели.
— Когда?
— Я ж говорю — сегодня. Можно сказать, что только-что. Он давно пас
квартиру одного нового, На ней и спалился. У того какая-то импортная
сигнализация. Менты повязали.
— Жаль, толковый мужик был.
— Он и есть. Только не с нами.
— Значит, его сегодня не будет?
— Но ты, блин, Князь, даешь! Тормозишь, что ли?
— Извини, я действительно сморозил, — смутился Павел. — Пойдем, посмотрим
— все ли готово.
Они спустились по лестнице и вошли в ярко освещенный зал, где длинный
пластиковый стол был уже накрыт на десять персон. Теперь их будет девять. На
столе уже стояли холодные закуски, овощи, фрукты, водка, коньяк. Они решили,
что до толковища надо немного выпить.
Без смазки
такие разговоры обычно идут
туго.
— Может, накатим по маленькой? — предложил Кряк. Зло пошутил: — А то
настроение хреновое,
замочить
кого-нибудь хочется.
— Давай, — согласился Князь. У него тоже не было настроения. Он взял со
стола бутылку водки
Звезда Сибири
, отвинтил пробку, наполнил две рюмки.
— За дядю Сережу! — печально-торжественно проговорил Чепурной, поднимая
рюмку. — Хорошим он был мужиком, добрым. Любому шпаненку готов был помочь.
Какой же суке он помешал?
— Вот это мы и должны выяснить, — ответил Князь. — Ну, давай. Пусть земля
ему будет пухом!
Выпили. Зажевали ломтиком помидора.
Ровно в восемь все были в сборе. Расселись за столом. четверо мужиков
Шнуркова, трое — Чепурного. Выпили за помин души все того же Крота. О Буряке
никто даже не вспомнил. Не любили его. А ведь тот же Татарин долго с тем в
подельниках ходил. Заукусили. Выпили по второй.
— Кто начнет? — спросил Князь Кряка. Шнурков был на чужой территории и
без разрешения хозяина не мог открыть
совещание
.
— Начинай, — махнул рукой Чепурной.
Князь обвел внимательным взглядом присутствующих. Сказал:
— Все вы знаете, для чего сегодня собрались. Какая-то гнида убила всеми
нами уважаемого и любимого дядю Сережу Крота. Его убийство
шьют
ментовке…
— Службе безопасности, — поправил Чепурной.
— Какая разница. Все они козлы! Всех бы… Так вот, дядю Сережу кто-то
хочет повесить этой службе. Нам с вами и предстоит найти этих козлов. Мы с
Кряком просили вас поспрашивать парней. Может кто что знает?
С места вскочил Крученный, мужик лет сорока с серым невзрачным лицом.
Когда он говорил, все его тело совершало какие-то непонятные и замысловатые
движения, будто его жарили на сковородке или задницу скипидаром намазали. Точно
— Крученный, в натуре.
— Базлают, что к нему днем приходил какой-то чужак. Они о чем-то
толковали. Чужак Кроту тугие тугрики предлагал.
— Кто? — спросил Князь и, устав следить за телодвижениями Крученого,
отвел взгляд.
— Чего?
— Кто, спрашиваю, базлает?
— А. Это Чума. К нему на кладбище какой-то бомж подходил, которого Крот
кое-когда отоваривал…
— Не понял? — перебил Крученного Кряк. Ты че, в натуре, лопочешь?
— Я хотел сказать, что иногда кой-какими харчишками снабжал. Дядя Сережа,
он же чудной был. Ну.
— Вы нашли этого бомжа? — спросил Князь.
— Нашли. С ним сейчас Гений работает. Портрет того чужака малюет.
— Это уже кое-что. — Князь обвел всех строгим взглядом. — Значица так.
Портрет размножить, раздать всем парням, И чтобы из-под земли этого гада.
Поняли? А бомжа накормить, приодеть, посадить на
тачку
и шмалять по городу то
тех пор, пока он его не встретит. За это отвечаешь ты, Крученный.
— Понял, — без особого воодушевления воспринял тот решение Князи.
В это время дверь приоткрылась и в проеме показался один из парней,
стоявших
на васаре
.
— Там это, менты пришли, — озадаченно проговорил он. — Тебя, Князь, и
тебя, Кряк, требуют. Говорят, что потолковать хотят.
— Кто, мать вашу! — зорал, как полоумный Кряк, вскакивая. — Кто та сука,
что сдала нас ментовке?! — Он грохнул по столу маленьким, но крепким кулаком,
Засучил ногами. завизжал: — Кто, я спрашиваю?!! Пасть порву!!
Это уже была самая настоящая истерика. Князь с сожалением смотрел на
приятеля. Подумал:
Кончается, Кряк. Нервы ни к черту. Ему лечиться, в натуре, надо. Иначе в
психушке будет век доживать
.
Он обнял Кряка за плечи, сказал:
— Успокойся, Вова. Успокойся. Они ж сказали, что пришли потолковать. Их
самих в парашу головой обмакнули. Они за помощью к нам. Понял?
— А кто им про нас? — спросил Кряк, заметно успокаиваясь, но все ещё кося
диким взглядом на дверь.
— Да какая разница. У них служба такая — все про нас знать.
— А если они пришли нас брать? — Кряк уже окончательно успокоился. Ему
было стыдно перед парнями за недавнюю истерику.
— Кто приходит брать, тот не спрашивает разрешения войти. Верно?
— Верно, — вынужден был согласится Чепурной с доводами Князя.
— Валите все через черный ход, — распорядился Шнурков. — Мы с Вовой их
вдвоем примем.
Сергею Колесову источник доложил, что в Закаменской групировке сами
озадачены и возмушены убийствами своих людей и поклялись найти и наказать
виновыных. Их поддержала Калининская братва. Руководители обеих групп Шнурков
по кличке Князь и Чепурной по кличке Кряк решили собрать авторитетов сегодня в
восемь вечера в баре
Валентин
, чтобы обсудить ситуацию.
С этим баром Сергея связывали очень непрятные воспоминания. В марте
прошлого года в нем банда Паленого повязала его, Диму Беркутова и Юру Дронова и
повезла в карьер Мочище расстреливать. Они были на волоске от смерти. И если бы
не Юра Дронов, то… То жизнь для них этим бы и кончилось.
Узнав о намечавшейся встрече авторитетов в баре, Дронов усмехнулся.
— Опять этот бар. Не нравится мне все это. Что думаешь делать?
— Надо идти на встречу. Похоже, они не меньше нас заинтересованы найти
убийц. А потому должны пойти на сотрудничество. С их связями и
информированностью они могут оказать нам неоценимую помощь.
— Так-то оно так, — почесал затылок Юрий. — А как ты им объяснишь, каким
образом мы на них вышли?
— Мы ничего объяснять не будем. Сами не маленькие.
— А не подставим мы, таким образом, агента?
— Нет. У него надежные тылы. Тем более, что сам будет присутствовать на
встрече.
— Вот как! — удивился Дронов. — Ловко! Еще раз убеждаюсь,
...Закладка в соц.сетях
