Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...звучит, того, пока в Омской
пересылочной тюрьме опера мне на практике не доказали, что он наполовину
состоит из дерьма, а наполовину из соплей. Простите великодушно за подобный
натурализм, но он продиктован реалиями бытия.
— И все равно, убивать людей жестоко, — убежденно проговорил Танин.
— Вы, Валентин Иванович, не из попечительского совета ревнителей
нравственности? Нет? Но как сказал римский поэт-сатирик Ювенал ещё на заре
новой эры:
Пробитас ляудатур эт альгэт
(Доббродетель хвалят, но она мерзнет).
— Оригинально! — рассмеялся Танин. — Как вы говорите?
Добродетель
хвалят, но она…
Замечательно! Это надо запомнить. — И он взглянул на меня так,
как глядел мой
приемный отец
, сидящий сейчас по ту строну бронированной
перегородки.
— Это сказал не я, — напомнил.
— Да-да, — закивал он головой. — Но все равно замечательно! Мне сейчас
как раз нужен такой человек, как вы. Как вы посмотрите на то, Вмктор Петрович,
чтобы вместе поработать?
— И в какой, позвольте полюбопытствовать, ипостаси?
— Что?… Ах, да. Ну, скажем, в должности помощника по особым поручениям.
Я едва не подпрыгнул от радостного возбуждения. Но сдержался. Со
скептической ухмылком проговорил:
— Звучит весьма туманно, но попробовать можно. И на каких условиях?
— В смысле?
— Вы смысле зарплаты и всего прочего?
— Не беспокойтесь. Обижены не будете.
— И все же хотелось бы знать. Я не привык покупать
кота в мешке
.
— Для начала, скажем, пять тысяч.
— Рублей?
— Долларов, естественно.
Живут же люди!
— подумал, но вслух сказал:
— Семь.
— По рукам, — тут же согласился мой новый шеф.
В это время
мерседесс
остановился напротив трехэтажного особняка, при
виде которого у дачи бывшего партийного вождя от смущения наверняка осыпалась
бы штукатурка.
Что ж, первые шаги по московской земле я сделал в нужном направлении. С
чем себя тут же и поздравил.
Глава девятая: Башутин. Воспоминания.
Однажды, а было это полгода назад, Бахметов сообщил, что со мной желает
поговорить сам босс. С Татиевым я общался всего несколько раз, к тому же,
встречи наши носили мимолетный характер. Все вопросы мы решали с Бахметовым,
или как его тут называли, — Хозяином.
Теряясь в догадках, для чего я понадобился Татиеву, отправился к нему в
особняк, одиноко стоявший на пригорке.
У входа был разоружен его личной охраной и препровожден на второй этаж в
кабинет. Татиев сидел в дальнем углу просторного кабинета к глубоком кожаном
кресле, курил. Внимательно, заинтересовано взглянул на меня. Я поздоровался. Он
ответил коротким кивком и указал рукой на кресло рядом.
— Присаживайтесь, Виктор Михайлович.
Честно признаюсь, подобное его поведение удивило и озадачило
одновременно. Прежде он вел себя со мной, как патриций со своим вассалом —
надменно-барственно, и ни разу не предложил стул. Татиев был статен и очень
красив. При первой нашей встрече меня поразили его русые волосы и голубые
глаза, такие редкие для Кавказа. Позже я от кого-то слышал, что в давние
времена среди грузин и осетин преобладали русые и голубоглазые, по постепенно
они ассимилировались.
Я сел в кресло и выжидательно взглянул на Татиева.
— Выпить не жалаете? — спросил он, чем ещё больше меня удивил. Я пожал
плечами, ничего не ответил, как бы давая понять, что решение остается за ним.
Он прошел к кабинетной стенке, открыл дверцу одного из отделений, достал
початую бутылку коньяка, коньячные бокалы, налил в них коньяк, один протянул
мне. Сказал:
— Хороший коньяк я предпочитаю не закусывать. А вы?
— Мне все равно, — ответил.
— Вы не очень-то многословны, Виктор Михайлович, — усмехнулся Татиев. —
Вам здесь нравится?
— Нет.
— Отчего же?! — делано удивился он.
— Вам действительно интересно мое мнение? — Я в упор взглянул на него.
Бахметов, отчего-то мне симпатизировавший, зная характер босса, предупредил,
чтобы в разговоре с ним я был крайне осторожен. Иначе меня могут ждать
печальные последствия. Но я решил пренебречь этим предупреждением.
— Да-да, конечно, — кивнул Татиев, но по его лицу было видно, что он
насторожился.
— Во-первых, мне не нравится, чем мы все здесь занимаемся.
— И чем же мы занимаемся? — насмешливо спросил босс.
Но я решил проигнорировать его слова. Продолжал:
— Во-вторых, мне не нравится, что вы молодых, здоровых парней превращаете
в наркоманов и своих рабов.
Глаза Татиева сделались холодными и колючими. В их глубине уже начинал
вызревать взрыв, о котором меня предупреждал Бахметов.
— А вы смелый человек, Виктор Михайлович. Если вам все здесь не нравится,
то отчего после побега вновь к нам явились?
— У меня не было иного выхода.
Татиев снисходительно усмехнулся. Глаза потухли.
— Этак может каждый сказать… Эта фраза, можно сказать, — универсальная
формула для оправдания всего, что творится на земле. Очень, знаете ли, удобно —
у меня не было иного выхода. И баста, С меня все взятки гладки. Выход, Виктор
Михайлович, есть всегда. В конце-концов, пуля в лоб — чем не выход.
Помню, как меня тогда удивили и поразили его слова. В них была правда.
Горькая, нелицеприятная, но правда. Странным было слышать эти слова именно от
Татиева. И я ему сказал об этом. Он рассмеялся, ответил:
— Я — другое дело, так как принимаю мир таким, каков он есть. Да, он
несовершенен. И это прекрасно. Меня это вполне устраивает. Я вовсе не хочу,
чтобы меня привели в общее стадо и сказали:
Делай, как все
. А я не желаю, как
все. Я желаю — как я. Вам же этого мало. Вы непременно хотите переделать мир.
Переделывать мир — участь негодяев и мученников. Первые, используя и возбуждая
стадное чувство людей, становятся их вождями. К чему эти вожди нас привели, мы
уже знаем. Мученники же, к которым несомненно принадлежите и вы, всю жизнь
пытаются евангельскими заповедями примерить Бога и дьявола, не понимая, что это
невозможно — у них разная природа. Что хорошо для одного, смертельно для
другого. Мир таким сотворен и не в силах человека его изменить. Не скрою — из
двух ипостасей я, лично, предпочитаю дьявола. Он мне более симпатичен. Он
освобождает меня от догм и моральных заповедей. За ним будущее.
— Вы в этом уверены?
— Не только уверен — я в этом убежден. Он более сильный, арессивный, для
него не существует никаких запретов. Он давно правит миром. Неужели вы в этом
ещё не убедились на собственной, так сказать, шкуре? Человеку не дано изменить
положение вещей.
— Значит, мир обречен.
— Отчего же?
— Потому, что жизнь основана на противоборстве. Когда дьяволу не с кем
будет бороться, он уничтожит самого себя.
— Что ж, значит так тому и быть. Все это не нами придумано. Я предпочитаю
не заглядывать в будущее. Я живу исключительно настоящим, и так, как мне
нравится. Человек не может даже ничего изменить в сегодняшнем дне — все уже
давным давно предопределено.
— Что ж, наверное вы правы. К сожалению, возразить мне нечего, — сказал я
устало. И это были не просто слова. Тогда я был убежден в его правоте. Понимал,
что от меня ровным счетом ничего не зависит. Ничего.
— Я рад, что вы наконец это поняли, — добродушно рассмеялся Татиев. — Но
я вас не для этого пригласил. У нас к вам есть очень интересное предложение.
Завтра мы с вами летим в Москву.
На пороге вырос мой стражник и, переминаясь с ноги на ногу, проговорил:
— Там эта… — Долго соображал: где это —
там
и кто такая —
эта
?
— Ну, давай,
Лукреций
соображай, — поторопил я его. — Рожай идею,
Пифагор
ты занюханный.
— Там это. Там Босс. Говорил:
Ходы к нэму, да
.
— Где ж ты его видел?
Он достал из внутреннего кармана сотовый телефон, показал мне.
— Нэ, нэ видел. Тэлэфон говорил. Понятно?
— Так тебя уже научили и с телефоном обращаться? Чудеса!
— Нэ надо шутил. Да? Обижался буду! — хмуро проговорил он с серьезным
намерением на лице.
Я, кажется, действительно того. Опять занесло. Так и схлопотать недолго.
— Извини,
Коперник
, за глупую шутку, — покаяно проговорил. — Ты подожди
немного, я наведу марафет.
Но слово
марафет
мой верный страж понимал однозначно.
— Нэ надо
марафет
, — замахал руками. — Нэ надо. Босс не лубит
марафет
. Мэня наказал будэт.
Я рассмеялся.
— Ну, ты даешь,
Макиавелли
! Марафет — не в смысле
уколоться и
забыться
, а в смысле привести себя в божеский вид,
принять ванну, выпить
чашечку кофе
. Понял,
Платон
недоделанный?
Но он так ничего и не понял, и принялся внимательно и строго следить,
чтобы я действительно не употребил этот самый
марафет
. Придурок!
Когда мы протопали мимо штаба негодяев и прямиком направились к родовому
замку
Синей бороды
, я понял, что Татиев, по всему, готов принять мое
предложение и решил дать прием в честь
действительного и полномочного
передставителя контрразведки
. Сердце мое взволновалось. С одной стороны,
приятно было осозновать, что одурачил не только местный, но и московский
генералитет мафии. Определенно приятно, если не сказать больше. С другой
стороны, мог лицом к лицу столкнуться с моей ненаглядной и выдать себя с
головой. Чем это может для меня кончиться — нетрудно догадаться. Допустим, что
с помощью всевозможных ухищрений — концентрацией воли там, выдержки там и
самообладания, мне все же удастся его обмануть, то существует иная опасность —
она может себя выдать. Господи, помоги! Не часто я к тебе обращаюсь. Но на этот
раз мне очень нужна твоя помощь и поддержка.
Хозяин дома, этот блистательный горный козел Татиев, встречал меня на
парадном крыльце с улыбкой швейцара ресторана для интуристов на породистом
лице. Так и хотелось ему сказать:
Я сегодня не при деньгах, милейший. Подам в
следующий раз
. Но усилием воли сдержался.
— Здравствуйте, Павел Иванович! — радушно проговорил он, протягивая мне
руку.
Ответил крепким рукопожатием, на корню подавив возникшее было желание
плюнуть ему в рожу.
— Здравствуйте, Руслан Мансурович! — нарисовал я на лице одну из самых
приятных улыбок в своей жизни. — С приездом!
— Спасибо!
— Простите, но я нынче без переводчика. Заболел, подлец. Слег. Подхватил
у местных оборигенов так здесь распространенную болезнь. Даже не знаю чем
лечить?
Татиев усмехнулся и после небольшой паузы, решил поддержать мой треп:
— И что же за болезнь?
— Козлизм, — вздохнул. — А здесь самая опасная её разновидность — горный
козлизм.
Босс натянуто рассмеялся.
— Вы, как всегда, оригинальничаете, Павел Иванович. Но сегодня, я думаю,
мы обойдемся без переводчика.
— Вы думаете? — спросил с великим сомнением в голосе.
— Уверен, — устало улыбнулся он. Кажется, я стал его уже утомлять.
— Что ж, будем надеятся, — глубокомысленно, с философским подтекстом
проговорил.
Татиев жестом руки прогнал от крыльца мыслителя-абрека, распахнул передо
мной дверь. Ну, прям точь в точь, как швейцар в
Праге
.
— Прошу, Павел Иванович.
И мы оказались в холле, который я не смог как следует рассмотреть —
хозяин потащил меня в гостиную. Помню лишь мягкие ковры под ногами да обилие
картин на стенах, будто в музее изящных искусств. Первое, что увидел в гостиной
— стол, накрытый на три персоны, и мне стало не по себе. Сразу расхотелось
описывать интерьер комнаты, великолепие стола, хотя и, можете мне поверить на
слово, описывать было что. Я понял, что третий прибор предназначен для моей
любимой. То, чего я так боялся, идя сюда, теперь надвигалось на меня с роковой
неизбежностью. Здесь запсихуешь! Определенно.
— Я не предполагал, что наш разговор состоится при свидетелях, — как
можно беспечнее проговорил, кивнув на стол.
— Не волнуйтесь, Павел Иванович, наш официальный разговор мы проведем в
кабинете. Но я решил, что прежде чем его начать, нам не дурно было бы
подкрепиться. С нами выразила желание позавтракать моя жена. Вы не против?
— Вы что же, рассказали ей обо мне?
— Да, — кивнул он и рассмеялся. — Я настолько красочно вас живописал, что
она захотела с вами познакомиться.
У меня отлегло от сердца. Значит, она подготовлена к нашей встрече. Слава
Богу! Постойте, он сказал —
жена
? Он что, выдает желаемое за действительное,
или это на самом деле так? Тогда, отчего она об этом мне ничего не написала?
Да, врет он все! Врет нагло и беспардонно. Жена! Как же! А вот этого вот не
видел?! Чтобы моя Светлана вышла замуж за такого ублюдка?! Нет уж,
извини-подвинься! Не дождешься!
— Ну, знаете ли! — решил на всякий случай возмутиться и показать, что
настоящий контрразведчик не нуждается в рекламе, а совсем наоборот, не желает,
чтобы его имя трепали языками какие-то там бабы, даже если они и
жены
таких
больших козлов.
— Не волнуйтесь, Павел Иванович. Моя жена никуда не выходит и ни с кем из
местных женщин не общается, — успокоил он меня. Жестом указал на стул. —
Присаживайтесь, пожалуйста!
Мы сели друг против друга, торжественные и парадные, как фуги Баха.
— Светлана! — позвал Татиев.
Внутри меня все звенело от напряжения.
Буду смотреть на нее, как на
Мадонну с младенцем
, робко и восхищенно, будто последний придурок
, — решил
я. Так легче будет скрыть то, что я ей хотел сказать при встрече.
И вот на пороге появилась она, моя Светлана, моя возлюбленная, ради
которой я и сунул голову в пасть этого, сидящего напротив,
крокодила
. На ней
было красивое, небесного цвета платье. И сама она была такая небесная и
неземная, что мне тут же захотелось умереть от любви к ней, что б воскреснуть
где-нибудь за тридевять земель от этой бандитской
малины
, оказаться вместе с
моей ненаглядной в тридесятом царстве.
— Доброе утро! — проговорила она, улыбаясь, и зашуршала ко мне складками
платья.
Как это там у Блока:
Шурша…
Шурша…
Вот, блин! Чем жа там она у него
шуршала?! Сейчас я очень пожалел, что когда-то пренебрегал любовной лирикой.
Наконец Светлана достигла меня и протянула руку.
— Светлана Николаевна! Очень приятно с вами познакомиться!
Я вскочил, едва не опрокинув стол, судорожно сцапал её руку и неуклюже
поцеловал. Как же я ненавидел себя в эту минуту! Так ненавидел и презирал, что
готов был сам себе набить морду. Ненависть эта отрезвила и успокоила. И я с
вежливой улыбкой проговорил:
— Кольцов Павел Иванович. Очень рад. Я был наслышан, что Руслан
Мансурович, скрывает в своем
замке
этакое чудо, но никак не предполагал, что
чудо может быть столь восхитительным! — Посмотрел на Татиева — не слишком ли
все это прозвучало пошло и слащаво? Ничуть не бывало. Он самодовольно улыбался,
как отъявленный собственник, радуясь тому, что крутой контрразведчик при
появлении его
жены
ведет себя, будто желторотый пацан, впервые увидевший
красочную обложку
Плэй боя
. И я вновь обратил взор на любимою.
— Вы мне льстите, — сказала она, а её зеленые прекрасные глаза
прокричали:
Люблю! Люблю! Люблю!
Хорошо, что их сейчас не видит её самозваный
мужинек, а то не был бы так благодушен.
— Я ещё никогда в жизни не был столь искренен, — ответил и упал на стул,
как подрубленный. Ноги уже не в состоянии были выносить тяжесть тела, до краев
наполненного любовью и любовными переживаниями.
Светлана села за стол. Татиев подскочил, схватил бутылку и налил в бокалы
темно-вишневое вино. Поднял свой бокал, торжественно провозгласил:
— У нас в горах с далеких лет известен
Прекрасный способ возраст сохранить:
Мы не относим к возрасту те дни,
Которые прошли с гостями вместе.
Поэтому, мой добрый гость, за вас,
За вашу щедрость я сегодня пью.
Побыв со мной, — на миг или на час
Вы так легко продлите жизнь мою!
— Превосходно! — по достоинству оценил я тост. — Вы, горцы,
непревзойденные мастера говорить гостям приятные вещи.
С мелодичным звоном соеденились наши бокалы. Выпили. Я ухватил шампур с
шашлыком (гулять так гулять!) и принялся его осваивать. Светлана ела персик и с
удовольствем наблюдала за мной. Спросила:
— Павел Иванович, а вы к нам по работе или на отдых?
Проглотил большуший кусок баранины, едва не застрявший в горле, запил
Сапирави
.
— Немного того, немного другого. Решил, так сказать, совместить полезное
с приятным.
— Простите за любопытство, но что случилось с вашим лицом? — её глаза
откровенно надо мной смеялись. И я впервые увидел перед собой прежнюю Светлану,
не упускающую случая меня подколоть. И сердце мое зашлось от восторга и
радости.
— А это, Светлана Николаевна, из-за моей излишней самонадеянности. Увидел
горы и решил неприменно из покорить. Итог, так сказать, у меня на лице. Ваш
супруг говорит, что я ещё хорошо отделалася, что
горы
и не такое могут.
— Да, с
горами
шутить опасно, — глубокомысленно заключила Светлана.
— Да, — вынужен был согласиться я.
Татиев вновь встал, наполнил бокалы, сказал старомодно:
— Имею произнести тост.
— Мы вас слушаем, Руслан Мансурович, — поддержал я.
Татиев многозначительно глядя на меня, с выражением проговорил:
— У нас говорят, если в горы идти
Собрался — запомни, что лучше
Простой деревянный посох в пути,
Чем вероломный попутчик.
Окажешься вдруг на сколькой тропе,
Посувствуешь страх или робость —
Посох опорой будет тебе,
Попутчик столкнет тебя в пропасть.
Татиев сделал глубокомысленную паузу и закончил:
— Так выпьем за надежных попутчиков!
— Уж эти кавказские тосты! — рассмеялся я. — Их так же трудно запомнить,
как, порой, и понять.
Выпили. Светлана встала. Проговорила:
— Не буду вам мешать.
Вскочил, схватил её руку, вновь поцеловал.
— Очень надеюсь ещё вас увидеть, Светлана Николаевна!
— Это всецело зависит от Руслана Мансуровича, — ответила она и
многозначительно посмотрела на Татиева.
— Предлагаю послезавтра организовать пикник в горах, — с воодушевлением
предложил тот.
Вот там мы со Светланой тебя и замочим
, — отчего-то подумал я и
кровожадно ухмыльнулся. А затем, с помощью капитана Рощина водружусь на трон и
дам вольную все своим подданным. Мечты были столь сладкими, что я долго не мог
от них отказаться. Пока их обсасывал, не расслышал вопроса Татиева. Лишь по
выражению его лица, понял, что он ждет от меня ответа.
— Простите, вы о чем-то спросили?
— Вы согласны с моим предложением?
— О, да! Я в восторге.
— Вот и чудесно! — сказала Светлана и окруженная с головы до ног небесным
сиянием поплыла к двери.
И вот, сияние исчезло и мир сразу стал серым, однообразным и до тошноты
скучным. А на сидящего передо мной горного козла так вообще смотреть не
хотелось. В гробу бы я его видел. Определенно. Дожевал свой шашлык, запил
вином, отодвинул тарелку от себя, дав тем самым понять, что готов к подвигу.
— Может быть, Павел Иванович, перейдем в кабинет? — сказал Татиев.
— Как вам будет угодно, — ответил сухо и встал из-за стола.
В кабинете, затянутом в светло-коричневую кожу, мы сели в глубокие
кресла. Татиев предложил мне сигару, но я отказался, предпочтя сигарету.
Гостеприимные
хозяева через своего молчуна-абрека снабжали меня довольно
приличными сигаретами.
— Так как называется отдел, в котором вы служите? — спросил Татиев,
раскуривая сигару.
Ну, началось!
— с тоской подумал я.
— Особый отдел, занимающейся борьбой с политическим экстремизмом, —
ответил.
— Вы прежде говорили, что отдел занимается политическим сыском?
Я снисходительно усмехнулся.
— А разве это не одно и то же? В народе в таких случаях говорят:
Что в
лоб, что по лбу
— одинаково больно и одинаково неприятно.
— Ну да, ну да, — закивал Татиев. — А руководит им?
— Вы что, проверяете меня, Руслан Мансурович? — спросил строго. Настала
пора показать этому зарвавшемуся сыну гор кто есть кто. Если кто и заслуживает
здесь недоверия, то только не подполковник ФСБ Павел Иванович Кольцов.
Определенно.
— Ну, отчего же, — вильнул взглядом
горный баран
. — Просто, запамятовал
фамилию.
— Тогда запишите, — великодушно разрешил я. — Генерал-лейтенант Сластена
Олег Михайлович. И на этом, давайте прекратим глупые вопросы. Я пришел сюда
разговаривать по существу, а не… Извините.
Татиев долго мучался сомнениями, будто грыжей, наконец спросил:
— А где гарантия, что в случае принятия мной предложения, вы не обманите?
— Я уже вам говорил — слово офицера контрразведки. Думаю, других гарантий
не требуется.
Босс натянуто рассмеялся.
— Ах, бросьте, Павел Иванович! — вяло отмахнулся он от меня. — О чем вы
говорите, когда даже словам самого президента уже никто не верит.
— Я пока-что не президент, а офицер ФСБ. Вот когда стану президентом,
тогда и поговорим. И потом, у вас нет выбора. Или соглашайтесь с нашими
предложениями, или… Или я вам не завидую.
Его красивые серые глаза вспыхнули гневом.
— Вы мне угрожаете?! — спросил с вызовом.
— Ни в коем случае. Просто напоминаю, что у вас нет иной альтернативы.
Только и всего.
После долгого молчания, Татиев сказал:
— Хорошо, я принимаю ваши предложения.
— Вот это уже слова не мальчика, но мужа, — улыбнулся я. — Вам удалось,
что-то раздобыть по названным мной политикам?
Вопрос это я задал скорее для очистки совести, никак не надеясь на
результаты. Но к моему великому удивлению, Татиев выдвинул ящик стола, достал
из него пару стандартных листов писчей бумаги, протянул мне.
— Вот, пожалуйста.
Стоило мне взглянуть на предоставленную информацию завербованного мною
агента, как едва не обалдел. Ни фига! Здесь подробнейшим образом были расписаны
все детали, мягко говоря, незаконной деятельности помошника Президента
Мухометдиева и заместителя министра экономики Сиротина. Их счета в европейских
банках, недвижимость за границей, суммы взяток, полученных от конкретных фирм и
предпринимателей, их участие в игорном и ином бизнесе столицы. Кошмар! Мамочка,
держи меня! Призвал на помощь всю свою выдержку и самообладание, чтобы ни
словом, ни взглядом не выдать обуревавших меня чувств.
— Этим сведениям можно верить? — спросил строго.
— Да, — кивнул Татиев. — Могу поручиться головой.
— Хорошо. А на остальных?
— Будут в ближайшее время.
— Нас очень интересует Сосновский?
— Я понимаю. Но пока какими-либо доказательствами мы на него не
располагаем, все пока на уровне слухов.
— Слухи нас тоже интересуют.
— Хорошо. Такую информацию я представлю в ближайшее время.
— Договорились. — Я пытливо вглянул на Татиева. Может быть попробовать
сказать про Светлану? Нет, рано. Можно только все испортить. Необходимо
вырваться из этого каменного мешка, а уж тогда будет видно. Когда информация о
сданных им политиках уйдет по назначению, он будет намного сговорчивее.
Определенно. — Руслан Мансурович, если вы не забыли, завтра я должен сообщить
руководству о нашей с вами договоренности. А поэтому, мне необходимо быть во
Владикавказе.
— Вы могли бы поговорить и отсюда. Конфиденциальность разговора я могу
гарантировать.
Я весело рассмеялся.
— Не говорите чепухи, милейший! У вас что, есть телефон ЗАС с кодом
нашего отдела? Или хотите, чтобы меня завтра же разжаловали в рядовые?
— Хорошо, — после некоторых раздумий, согласился Татиев. — Завтра наши
люди вас проводят.
— Никаких ваших людей, — категорически проговорил. — Более того, если я
замечу за собой слежку, то у вас будут большие неприятности. Никаких
охранников, никаких хвостов. Будем строить наши отношения на доверии и
взаимопонимании. Завтра утром мне будет нужна только машина.
— Согласен, — скрипя сердце, сказал Татиев. — Можете взять мою.
— У вас какая?
—
Вольво
.
— А нельзя что-нибудь попроще?
— Попроще? Могу предложить
Жигули
.
— Сойдет.
— Куда и во сколько её подать?
— З
...Закладка в соц.сетях
