Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
... что у вас
агентура посильнее нашей.
— Факт, не требующий доказательств, — самодовольно согласился Сергей.
В бар они прибыли в половине девятого. У знакомой двери, ведущей в
полуподвал увидели долговязую фигуру мужика лет тридцати пяти. Несмотря на то,
что на нем был великолепный темно-серый пиджак, белая сорочка и модный галстук,
его осанка — чуть приподнятые плечи и наклоненная вперед голова, лицо, прищур
глаз, слегка выпяченная нижняя губа — выдавали в нем блатного, причем, уже
ранее судимого.
Колесов и Дронов подошли к нему с разных сторон. Мужика это стало
нервировать. Он косил глазами, стараясь держать в поле зрения обоих.
— Слушай, земеля, — обратился к нему Сергей, беспечно улыбаясь, — Нам
надо перетолковать с Князем и Кряком. Не поможешь?
Правая рука блатного дернулась было к брючному поясу, где у него очевидно
находилась
пушка
. Но в то же мгновение в спину ему уперся пистолет Дронова,
раздался его спокойный голос:
— Не дергайся, приятель. Без кипеша. Мы пришли с мирными намерениями.
Понял?
— Кто вы? — сипло проговорил стражник. От волнения у него пересохло в
горле.
— Менты. — Сергей усмехнулся. — Я подполковник Колесов. А это, — он
указал на Юрия, — подполковник Дронов. Как видишь, нас только двое и намерения
у нас самые благородные — оказать вам посильную помощь в поиске убийц ваших
товарищей. Усек?
— Усек, — кивнул длинный, с трудом веря в происходящее. Чтобы менты
просто так пришли на воровское толковище? Чудеса да и только!
— А если усек, то передай Князу и Кряку, что мы хотим с ними
перетолковать.
— Ага, — вновь кивнул длинный и, открыв дверь, позвал: — Чирик!
— Что тебе? — отозвался снизу юношеский голос.
— Ходи сюда.
Секунд через двадцать в дверях показался здоровенный парнина с
веснушчатым и дебильным лицом. Несмотря на жару на нем была кожаная куртка.
Вероятно, он считал, что в ней он выглядит более солидно.
— Зачем звал? — обратился он к приятелю, подозрительно косясь на Колесова
с Дроновым.
— Передай Князю и Кряку, что с ними хотят перетолковать менты.
— Каво?! — вылупил на длинного глаза Чирик. — Ты что охринел, да?
— Я что, должен повторять? — строго сказал длинный и нехорошо посмотрел
на приятеля.
От этого взгляда тот смутился. Пожал плечами.
— Да ладно. Мне то что. Это эти? — он кивнул на офицеров.
— Эти, — подтвердил длинный.
Чирик ушел. Ждать пришлось минут пять, пока он вновь появился. Проговорил
почтительно:
— Проходите!
Офицеры спустились по лестнице, вошли в зал. За накрытым на десять персон
столом сидели Князь и Кряк и выжидетельно смотрели на вошедших. Холодные
закуски и салаты были едва тронуты.
Кажется, мы им всю обедню испортили
, — подумал Колесов. С Князем он уже
встречался. Как-то задерживал его за вооруженный грабеж, но пришлось отпустить,
так как потерпевшие — пожилые супруги, его не опознали. Кряка же видел впервые
и тот ему откровенно не понравился. Взгляд неприязненный, щека дергается.
Нервный какой-то. И злой. Поэтому решил говорить с Князем. Глядя на него,
кивнул на стол.
— Привет, ребята! Это для нас такой шикарный стол? Не стоило
беспокоиться. Мы люди скромные.
Но Шнурков лишь криво усмехнулся, ничего не ответив. Колесов почувствовал
себя неуютно и не знал, что делать, чтобы растопить лет недоверия этих
паханов
. Сюда бы сейчас Диму Беркутова. Он бы их быстро раскрутил.
— Отчего такие негостеприимные, мужики? — решил взять инициативу в свои
руки Дронов. — Мы пришли к вам с приветом, рассказать, что солнце село.
Выкурить трубку мира и потолковать за жизнь. А создается такое впечатление, что
вы вот-вот зарычите.
— А где ты, мент, видел, чтобы
в законе
с ментами целовался? — хмуро
проговорил Князь. — Ты лучше спроси своего приятеля, как он мне
горбатого
лепил.
— Во-первых, Князь, не
горбатого
, а разбой, который ты совершил, —
возразил Колесов. — Во-вторых, я тебя через трое суток, как и положено по
закону, освободил.
— И ты считаешь, что я должен был едва ли не рыдать от счастья и
благодарить тебя? Так что ли? А сколько ты загубил моих нервных клеток? Нет, мы
волки из разных стай и дружбы у нас не получится.
— А мы на неё и не напрашиваемя, — ответил Дронов. — Речь идет лишь о
деловом сотрудничестве.
— Ну вы, блин, даете, — впервые улыбнулся Князь. — Впервые вижу, чтобы
собака кошке предлагала дружбу. Хорошо, мы вас слушаем. Что вы хотите?
— Объеденить наши усилия в поиске убийц ваших мужиков. Наш альянс может
дать неплохие результаты.
— Не верь этим
фараонам
, Князь! — прохирипел Кряк, все ещё опасливо
косясь на дверь. — Повяжут они нас. Всех повяжут!
— Успокойся, Вова, — Шнурков слегка сжал плечо приятеля. — Все нормально,
все путем. Они дело говорят. — Обратился снова к Дронову: — Допустим, мы
согласимся. И что тогда.
— А что тогда, — пожал тот плечами. — Мы находим убийц, арестовываем.
— Нет, так не пойдет. Мы их сами должны наказать.
— Ну и будете дураками, — сказал Колесов. — Ответите за
мокруху
. Вам
это нужно?
Но Князь даже не удостоил его взглядом. Вновь обратился к Дронову:
— А если мы не соглашаемся?
— Тогда я вам не завидую, — ответил тот.
Сергей вновь не выдержал, сказал:
— Тогда мы все силы милиции бросаем на вашу группировку. И очень скоро от
ней останутся рожки да ножки.
Князь глубоко задумался. Видно, нарисованная Колесовым перспектива не
очень ему понравилась.
— Хорошо. Я согласен, — кивнул. И повернувшись к двери, прокричал: —
Чирик?
В тот же момент в дверях появился молодой дебил в кожанной кортке.
— Слушаю.
— Дуй к Крученому. Там Гений должен портрет сделать. Притартаешь его
сюда. Понял?
— Каво? — захлопал белесыми ресницами Чирик.
— Портрет, дубина,
— Понял. — Дверь закрылась.
Повернувшись к офицерам, Князь объяснил:
— К Чуме на кладбище какой-то бомж подходил и говорил, что видел, как в
тот день к дяде Сереже…
— Мартынову? — уточнил Колесов.
— Да, к Мартынову. К нему во дворе дома подходил какой-то пожилой хмырь,
о чем-то просил и давал приличную пачку денег. Мы нашли этого бомжа и сейчас
Гений уже должен нарисовать портрет хмыря.
Колесов с Дроновым переглянулись. Это была удача. И ещё какая удача! Но
ни один из них даже предположить не мог какой страшной силы удар ждет их
впереди. На этот раз мафия подготовилась основательно. Были задействованы её
лучшие аналитические умы — специалисты по шантажу и провокациям.
Чирик появился лишь через полтора часа. На портрете был изображен
полноватый мужчина лет сорока пяти. Круглое несколько одутловатое лицо с
двойным подбородком, редкие темные волосы, большие залысины, кустистые брови,
маленькие хитроватые глазки, крупный нос
картошкой
. Колесов поймал себя на
мысли, что ещё где-то видел этого человека. Постарался вспомнить — где и при
каких обстоятельствах, но вспомнить не смог.
На улице их ждал мелкий и теплый дождь. Улицы были безлюдны. Они бегом
добежали до стоянки, где их ожидали
Жигули
Дронова, Юрий открыл дверцу
водителя, включил свет в салоне и, наклонившись, внимательно посмотрел на пол.
— Что ты там потерял? Уж не свои ли погоны? — неудачно пошутил Колесов.
Дронов выпрямился, насмешливо взглянул на друга.
— Не знаю, Сережа, как насчет погон, а вот головы мы бы наверняка
потеряли.
— Гонишь? — озадаченно проговорил Колесов.
— В наше отсутствие в машине кто-то побывал.
— Как ты это узнал?
— Когда начинаются эти опасные игры, я, наученный горьким опытом,
предпринимаю определенные меры предосторошности. — Юрий достал из бокового
кармана пластмассовую солонку от дешевого столового набора. Протянул её другу.
— Что это?
Тот взял её повертел в руках, пожал плечами.
— Обыкновенная солонка. Ну и что?
— Почти угадал. Перечница. Только вместо перца в не цемент. Уходя из
машины я слегка припорошил им пол. Внешне это не видно, но цементная пыль
хорошо фиксирует следы.
— Ни фига себе! — удивился Сергей. — Так ты считаешь?!
— Можешь сам убедиться.
Колесов наклонился и вномательно осмотрел пол у сидения водителя. На нем
были видны многочисленные следы.
— Вот это номер! Ты молоток, Юра! Можно сказать, ты второй раз спас мне
жизнь.
— Не забывай, что я ещё и себе её сохранил. Позвони Рокотову. Пусть
организует нам специалистов.
Приехавшие через сорок минут взрывники обнаружили под капотом самодельную
пластиковую мину, которая была соединена с ключем зажигания.
После разминирования, по салону ещё почти час лазил технический эесперт в
поисках следов преступников. Лишь после этого Колесов и Дронов сели в машину.
— Выходит, что они за нами следили? — сказал Сергей.
— Или наверняка знали, где мы находимся.
— Ничего не понимаю, зачем им прибегать к таким методам? Ведь они и так
тебя отстранили?
— Во-первых, Сережа, ты забыл о себе. А они о тебе всегда помнили.
Во-вторых, устраненный противник, всегда предпочтительней отстраненного.
— Тоже верно, — согласился Колесов. — Как думаешь, за всем этим стоит
Тонков?
— Почти уверен.
— Ты о нем что-нибудь узнал?
— Я звонил в Дальневосточное управление своему приятелю. Тот сказал, что
Тонков был вполне нормальным, надежным парнем. Несколько горячным и
импульсивным, а в остальном — ничего особенного.
— Дима не звонил?
— Нет. А тебе?
— Если бы. Я уже начинаю за него беспокоится. Как бы не вляпался в
очередную историю. Ты ведь знаешь — ему на них везет.
— Это точно. Завтра надо позвонить Анзору. Может быть он в курсе.
Глава пятая: Что посеешь, ага.
Как мы уже отмечали, мыслил Виктор Ильич Сосновский исключительно. Любые
проблемы щелкал, как эти… семечки. Ага. И до того быстро это делал, что мысли
не успевали как следует оформиться в словарные символы, а уже мчались аллюром
дальше, дальше, дальше. По этой причине он совершенно игрнорировал всякие там
знаки препинания. Некогда ему было их там того. Отчасти ему их заменяли
междометия и слова-паразиты, коих в умной голове Виктора Ильича гнездилось
великое множество.
Рассказ Татиева поначалу меня здорово того это уж потом сообразил выгоду
из этого ага этот абрек как он меня за грудки думал убьет бандит с кем ага
приходится того никому веры никакой ничего он ещё пожалеет дурак думает можно
вот так за грудки он ещё кровью своей ага я можно сказать из него человека того
а он за грудки акалхетинец ни на кого положиться каждый подножку того-этого но
ничего это ничего все они у меня вот где ага каждому свое время этот жеребец
свое того получит руки слишком длинные а мы их покороче ха-ха-ха покороче
сделаем чтобы не дотянулся а то привыкли кто руки а кто языки в этих в газетах
как только меня но ничего это пусть всем ага укоротим чем больше обо мне тем
лучше они думают мне все это с неба само дармоеды сами ничего не хотят дай дай
дай сколько можно того ага самим вкалывать этого
.
Вот здесь Сосновский был прав — просителей было хоть отбавляй, вереницей
шли. И не только за деньгами, но и, зная о его связях, за поддержкой, а кто и с
идеями. Будто нужны ему эти идеи, как же. У него самого этих идей — хоть пруд
пруди. Ага. Но, честно признаться, Виктору Ильичу нравилось все это.
Известность там, чтобы на улицах пальцами на него, чтобы писаки, журналисты,
как шафки за ним, интервью, пресс-конференции эти, когда полный зал народа,
вскакивают, друг друга перебивают, смешно, нравилось. Мерседессы там с сиреной,
телохранители и когда постовые на вытяжку и честь. Очень нравилось. Это была
его атмосфера. Он здесь был, как рыба в воде. Ага. Сосновский с детства мечтал
об известности. Чтобы узнавали, как артиста какого. Но с его внешностью только
злодеев играть в детских страшилках. Какая ж это известность? Так, насмешка
одна. А ему хотелось уважения и почета. Поэтому он мечтал сделать карьеру. А в
бывшей совдепии не шибко-то разбежишься. Беспартийным о карьере и мечтать того,
было нечего. Попробовал вступить в партию. Но сказали, что ему по квоте не
положено. Это для рабочих был зеленый свет в партию, а для служащих была квота.
Вот с того самого времени Виктор Ильич невзлюбил партию. Если б была его воля,
он бы всех коммунистов к стенке, и… Вот так он их не любил. Но тут, слава Богу,
перестройка приключилась. Предприимчивый ум Сосновского встрепенулся, почуяв,
что пришло наконец-то его время. Заняв денег у многочисленной родни и продав
свою квартиру, Виктор Ильич помчался на Дальний Восток, где буквально за
бесценок скупил подержанные японские автомобили и приевез их в Москву. В то
время иномарки были ещё в диковинку — их мигом расхватали, заплатив очень даже
приличные цены. Вот с этого и начал он свою головокружительную карьеру. Иные
думают, что богатство ему само в руки припрыгало. Так не бывает. Вкалывать
надо. Вкалывать, не жалея сил. Что посеешь, ага. Это сейчас его на всякие там
презентации, юбилеи. За честь считают. Сильные мира сего по ручке здороваются.
Ага. А чего стоило ему всего этого достичь, не знают. На что только не
приходилось идти. Надо было бы мать заложить — заложил бы, не задумываясь.
Известность, почет и уважение сами собой не приходят. За них драться надо.
Многим приходится жертвовать. Иначе нельзя.
Может кто-то считает, что наверху быть просто? Как бы не так. Все время
приходится быть на чеку. Чуть зазеваешься — сметут, мокрого места не останется.
Да и пробовали уже. Не раз пробовали. Столько страху натерпелся, пока не принял
соответствующих мер. Вот они теперь у него где. Стоило лишь послать им по копии
видеопленки, как сразу заткнулись. Если с его головы хоть волос, их карьере тут
же конец. Ага. Газеты, да и телевидение его часто причисляют к Семье. Только ни
к какой Семье он ни того. Он сам по себе. Он никому не доверяет. Из всех людей,
с должной симпатией и уважением он относился лишь к одному человеку — самому
себе. Остальным он не доверял и очень их не уважал. Он взял за правило — прежде
чем познакомиться с человеком, необходимо собрать на него компромат. Если его
нет, надо организовать. Кто-то скажет, что это порой невозможно сделать. Ерунда
все это. Ибо нет на земле святых людей — все грешные. Нужно только знать
слабости каждого. Виктор Ильич помнит, как был в Японии. Так там ему такая
гейша массаж делала, что и у мертвого, ага. Японцы, они, конечно порядочные. А
он бы лично этой гейшей половину Государственной думы того. Иначе нельзя.
Кто-то считает, что он своим людям приличные бабки от щедрости. Как бы не так.
Кому ж их не жалко, денег. Исключительно потому, чтобы их другие того, не
перекупили. Никому нельзя доверять. Никому. Политика — дело серьезное. Пока ты
их за уздцы, они на тебя. А как только, так сразу. У него и на этого красавца
абрека компромат имеется. Придет время, и он ему покажет, как за грудки.
Обнаглел, понимаете ли.
Однако встреча с Татиевым озадачила Сосновского. Как же так получилось,
что проморгал он этот отдел… Как там его? Отдел политического сыска, что ли?
Кажется, так он называется. Как же он его проморгал? Как же тот выпал из его
поля зрения? А это значит, что не все у него под контролем. Кто-то втихоря и
под него копает. Ишь, хотят данные на него получить. Они их получат. Он им
гарантирует того. Век будут помнить. И все же, появление этого подполковника не
ко времения. Сейчас самое дело начинается. А он ещё тут под ногами, ага. Срок
Семьи заканчивается и нельзя допустить, чтобы не её место пришли там Лужковы,
Примаковы и прочие патриоты. Правильно великий Толстой сказал о патриотизме,
как о последнем прибежище негодяев. В самую точку старик, ага, зрил. Этой
сволочи только дай власть, сходу все того, разворуют, голым по миру пустят, а
то и в каталажку. Эти могут. Потому и надо не допустить. Никаких денег не
жалко. А о патриотизме его люди тоже могут, ага. Могут и громче их. К тому же
это ничего не стоит. Он им так и говорит:
Больше о партиотизме кричите. Ага.
Народ это любит. У него все равно ничего, кроме этого, не осталось. Ха-ха!
Больше меня критикуйте, Чубайса, Гайдара. Это народ тоже любит
. Все должно
получится. Все на карту, ага. Если не сейчас, то страшно подумать. А тут этот
подполковник под ногами. А кто такой этот генерал Сластена? Фамилия какая, ага.
Смешная очень. Почему о нем его парни ничего. И генеральный прокурор что-то
возбудился очень. Видно, поддержку где-то того. Иначе б не поднял голову. С ним
надо что-то придумать. Ага.
Виктор Ильич посмотрел на часы. Две минуты шестого. Опаздывает генерал.
Несмотря на то, что сам Сосновский никогда не отличался пунктуальностью, но от
других требовал неукоснительно её соблюдать. А как же. Во всем порядок должен.
Иначе нельзя. Иначе анархия и все такое. Наконец, в динамике раздался голос его
телохранителя Димы:
— Виктор Ильич, здесь пришел генерал Крамаренко.
— Проводи.
— Но у него табельное оружие.
— А ты что, Дима, считаешь, что это я его должен того, разоружить? Я тебя
правильно, ага?
— Понял, Виктор Ильич. Извините.
Через пару минут в кабинет в сопровождении телохранителя вошел генерал
Краморенко. Вид о него был рассерженный — лицо красное, глаз сердитый.
Обиделся, что того… Обиделся, что
игрушку
отобрали. Эти генералы, как дети,
ага. У Димы вид был виноватый. А взгляд, как у шавки — прощения, ага. Боится
место того. И правильно делает. Кто ему ещё больше его, Сосновского? То-то.
Виктор Ильич невольно залюбовался телохранителем. Среднего роста, плечистый.
Этакий… Как его? Забыл. С места, ага, не сдвинешь. Сосновиский органически не
переваривал рослых. Считал, что у них все уходит в экстерьер, а голове ничего
не остается.
— Можешь идти, — сказал Сосновский телохранителю. — Да, приготовь нам с
Дмитрием Васильевичем этот… Как его. Кофе приготовь. Вы не против, Дмитрий
Васильевич?
— Нет, — зло ответил генерал.
— Хорошо, Виктор Ильич, — обрадовано проговорил Дима, поняв, что прощен,
и пулей вылетел из кабинета.
Сосновский встал, вышел из-за стола поздоровался с генералом за руку. Он
впервые с ним встречался лично. Взглянув на него снизу вверх, с неудовольствием
подумал:
Детинушка какой вымахал ага поди дурак экстерьер один а в голове того
мякина сплошь
.
— Что-то вы, Дмитрий Васильевич, кхе-кхе, вроде как не того… Не в духе,
или как?
— Я, боевой генерал, впервые подвергся подобной унизительной операции, —
гневно, с пафосом проговорил Краморенко.
Дурак
, — сделал для себя окончательный вывод Сосновский. Благодушно
рассмеялся. Но глаза мстительно сузились. И этот права того, качать. Гонору,
ага, много. Но ничего… Не
время сейчас. Потом разберемся, кто здесь генерал, а кто так — дерьмо
собачье. Потом каждого на свое место. Что б знали.
— Это вы, кхе-кхе, из-за этой… Из-за
игрушки
своей?! — деланно удивился
Виктор Ильич. — У нас тоже порядки. Пустишь какого-нибудь этого… Дурака
какого-нибудь. А он тут вам — стрельбу. То-то. Меня ведь с этим делом к вам, в
управление, тоже не того… И потом… Какой вы этот… боевой? Всю жизнь в кабинете,
а туда же… Нехорошо.
Слова Сосновского, кажется, привели в чувство Крамаренко. Он, наконец,
осознал где находится и с кем разговаривает. Сказал покаянно:
— Извините. Погорячился.
Так-то вот а то гонор мне тут видали мы таких ага как же, — подумал
Виктор Ильич, удовлетворенно усмехнувшись. — Ты ко мне на карачках должен того
подфартило получить генерала руки должен ага без меня ты дырку от бублика
дурак
.
— Это ничего. Бывает, — отечески похлопал его по плечу Сосновский. Указал
на стул. — Присаживайтесь.
Генерал сел и, сделав серьезное ответственное лицо, приготовился слушать
хозяина
. Теперь он костерил себя последними словами за допущенную глупость.
Нашел кому права качать. Стоит только этому черту лысому лишь пальцем
пошевелить, как его, Крамаренко, ветром из генеральского кресла сдует. Факт.
Сосновский сел за стол и уставился на генерала своими рыбьми, ничего не
выражающими глазами. Если верно то, что
глаза — зеркало души
, то у Виктора
Ильича души не было вообще.
— Я вас слушаю, Дмитрий Васильевич? — сказал он.
— А о чем, собственно? — вильнул взглядом, как собака хвостом, генерал.
— Удалось вам обнаружить этот таинственный отдел?
Крамаренко развел руками. Сокрушенно вздохнул.
— Увы, Виктор Ильич! Мои парни с ног сбились, но выйти на него не смогли.
Кое-кто говорит, что такой отдел действительно существует, но не знают даже,
где находится. Но мы все сделаем, чтобы его найти. Не беспокойтесь.
— А этот… Как его?… Сластена?
— Такой фамилии никто не слышал, Виктор Ильич. Скорее всего, фамилия
вымышленная. Подозреваю, что под ней скрывается кто-то из руководства, возможно
даже, что один из замов.
— Это кто это? Уж не Устинович ли, ага?
— Очень может быть. Подозреваю, что так оно и есть, Виктор Ильич.
— Почему же на него до сих пор не того?… Может, кхе-кхе, мне самому ему
гейшу в эту… Как ее… В постель? Вы на это надеятесь?
— Мы, Виктор Ильич, работаем в этом направлении. Но он очень осторожный.
Мы его дочь. Не волнуйтесь.
— А что мне… Это вам надо… А как в остальном? Как с Кудрявцевым?
— Здесь все идет по плану, Виктор Ильич. И весьма успешно. Наш человек
уже практически контролирует ситуацию.
— Ситуацию надо не того… А самим, ага. Что б ничего такого. Хватит уже.
Там это… Осиное гнездо во главе с этим… Как его?
— Вы имеете в виду Иванова? — подсказал Краморенко.
— Вот-вот… Все
гнездо
с корнем… А то обнаглели, понимаете ли. С корнем.
Что б не пахло, ага… Ему помощь нужна.
— Вы имеете в виду агента?
— Кого же еще.
— Сегодня в Новосибирск выезжает наша комиссия по проверке убийства
сотрудника службы безопасности. Вместе с ней мы направляем известного в местных
криминальных кругах человека. Думаю, он сможет обеспечить безопасность
Кудрявцева.
— Это вы правильно этих… У них дисциплина и никакой этой…
сентиментальности, ага. А то разведут эти… Смотреть противно.
Приободренный похвалой
хозяина
, генерал с воодушевлением проговорил:
— Ноу проблем, Виктор Ильич! Все будет
о кей
!
— Вот только не надо это! — раздраженно проговорил Сосновский, недовольно
поморщившись. — Русский генерал и словечки эти… Где же ваш этот… патриотизм?
— Извините! — озадаченно проговорил Крамаренко. — Но вы ведь сами…
— Я — другое дело. Мне образ такой… Писаки. А вы генерал такой службы,
ага… Стыдно.
— Извините! — ещё раз униженно проговорил Дминтрий Васильевич. Он
прекрасно понимал, что этот плешивый черт гонит, так сказать,
картину. Но ведь
не скажешь ему об этом, верно? Нет, не скажешь.
— А если что вдруг? У вас есть запасной этот… Как его?… Вариант?
— Он уже задействован, Виктор Ильич. Мы работаем по пословице — Доверяй,
но проверяй
.
— Это вы хорошо… Правильно… Осечки не того… Для нас главное сейчас —
регионы. Там надо, ага. — Сосновский нажал на одну из клавиш телефона, — Дима,
где твой обещанный этот?
— Давно готов, Виктор Ильич, — отозвался телохранитель. — Жду вашего
указания.
— Так, неси.
— У нас объявился сотрудник ФСБ, — сообщил мне Первенцев.
— Что значит — объявился
? — не понял я. — Его выявили что-ли?
— Да нет, сам притопал. Желает говорить с самим боссом.
— Он что, так и сказал, что из ФСБ?
— Нет. Но Бахметов в этом убежден.
— Почему?
— А я откуда знаю. Ты у него и спроси.
— Где сейчас этот фээсбышник
?
— В кабинете Бахметова. Над ним трудятся волкодавы Тагира, — нехорошо
рассмеялся Первенцев.
Я решил сходить, посмотреть — правду ли он сказал. Действительно, в
кабинете Бахметова боевики из личной охраны Хозяина избивали молодого мужчину
лет тридцати — тридцати пяти. Наши взгляды встретились. Мужчина мне весело
подмигнул. Я крайне удивился и понял, что человек этот обладает завидной силой
воли.
На следующий день на базе объявился сам Татиев и
...Закладка в соц.сетях
