Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
...— говорит один из них.
И это обращение на
вы
, наполняет мне сердце великой радостью.
Прильпе
язык к гортаню моему
от увиденного. Неужели же Свобода может выглядеть столь
прозаически?! Кто они — мои освободители? Кто бы они не были, но у них очень
симпатичные лица, без всяких там изысков и признаков на интеллект. В них
чувствуется надежность и уверенность, чего, порой, так не хватает нам —
интеллектуалам.
В сопровождении
почетного эскорта
поднимаюсь на первый этаж. В глаза
бьет ослепительное солнце. Я невольно зажмуриваюсь,
Да здравствует солнце, да
скроется тьма!
Когда вновь открываю глаза, то вижу следы недавнего сражения —
выбиты многие стекла, в зале валяется несколько трупов боевиков. Среди них и
мои недавние палачи. Но и в среде нападавших есть потери. В окно вижу, как
парни грузят два трупа товарищей в микроавтобус. Есть среди них а раненные. Кто
же все-таки они такие? Неужели ФСБ узнала о моем пленении и прислала для моего
освобождения одну из спецгрупп? Возможно. Но только не очень похоже. Если бы
это было так, то командир группы обязательно бы представился. Эти же себя не
афишируют. Значит, есть, что скрывать. В таком случае — кто они? Бог мой! О чем
это я?! Разве это сейчас столь важно? Главное — мне предоставлен шанс,
выполнить то, чего я ещё не успел. А не успел я ещё очень и очень могое. Факт.
А кто эти парни — очень скоро само-собой выясниться. Зачем бежать впереди
телеги.
Но как же, черти, здорово они надо мной потрудились — каждый шаг, каждое
движение мне даются с великим трудом. Но физические страдания — это такой
пустяк, что и говорить о них не стоит. Они проходящи и лишь побуждают к
действию. Главное, что на душе у меня мир, согласие и любовь.
— Садитесь в джип, — сказал мне один из парней, очевидно, старший, и
указал рукой на джип
Мицубиси
.
Я не стал себя уговаривать и с трудом, но взобрался в машину, сел на
заднее сидение. Вскоре мои освободители закончили свое дело и расселись по
машинам. Из окон великолепного особняка вырвались языки пламени. И я понял, что
эти крутые ребята никакого отношения к спецслужбам не имеют. Только-что я был
свидетелем очередной криминальной разборки. Может быть я и осбожден был
совершенно случайно? Нет-нет, это не так. Они прибыли сюда именно затем, чтобы
меня освободить. Это очевидно. И я наконец понял — кому они служат. Это Петр
Эдуардович Потаев позаботился о моем освобождении. Точно.
А через час я уже стоял в его огромном кабинете и смотрел на него, как
агнец Божий, искупивший его грехи. Он вышел из-за стола, подошел, пожал мне
руку и, сочувственно качая головой, проговорил:
— Как же они вас!
— Это называется — воспитанием чувств. Одно утешает, что все это у меня,
очень на то надеюсь, в прошлом.
— Надежда умирает последней, — глубокомысленно со значением сказал Потаев
и усмехнулся. И эта его уусмешка мне откровенно не понравилась. Неужели и эти
бить будут? Нет, вряд ли. Тогда незачем было везти меня сюда. У них наверняка
есть свой, ни менее приличный, чем у Ссоновского,
дом пыток
где-нибудь на
природе.
— Ошибаетесь, Петр Эдуардович, надежда не умирает никогда, — ответил я
вдохновенно.
— Может быть, может быть, — задумчиво говорит олигарх. Возвращается за
стол. Садится. Насмешливо смотрит на меня. — Извините, но как мне вас называть?
Вы можете сказать ваше подлинное имя?
Вот оно что. Оказывается, и люди Потаева не сидели сложа руки и навели
кое-какие справки о герое, которого я до недавнего времени имел честь играть и
довольно успешно. Что же мне сейчас делать? Ничего другое не остается, как
сказать все начистоту. Возможно, это и будет тем самым мостом к нашему
откровенному разговору и взаимопониманию.
— Ипсо факто ( в силу очевидности) я сделаю это с большим удовольствием,
Петр Эдуардович. Пусть магна эст вэритас, эт прэвалебит (сила правды
восторжествует). Я такой же как и вы, — тэррэ филиус (сын земли) Русской Андрей
Петрович Говоров.
— Очень приятно вновь с вами познакомиться, Андрей Петрович. Надеюсь, что
на этот раз вы говорите правду. На кого вы работаете?
— Надеюсь, что разговор у нас приватный и останется сугубо между нами?
— Конечно, — заверил меня олигарх.
— В таком случае, думаю, не будет большой беды, если я нарушу данную мной
присягу — я работаю на Федеральную службу безопасности.
— Я так и предполагал, — проговорил Потаев, как давно для себя решенное.
Неспеша достал из стола трубку, коробку с табаком. Набил трубку. Раскурил. — А
отчего ФСБ заинтересовалось моей скромной персоной?
— Исключительно из уважения к вам, Петр Эдуардович.
Но олигарх явно не поверил в мою искренность. Насупился. Сердито попыхал
трубкой, отчего стал походить на Визувий в период возбуждения. Глухо
пророкотал:
— Скажите тоже. Мне нужна правда.
— В таком случае, я вас не понимаю, какая вам ещё правда нужна, Петр
Эдуардович. Похоже на то, что я сурдо фабулям наррас (глухому басню
рассказываю). Подобным образом мы с вами вряд ли сможем прийти к
взаимопониманию. В таком случае, ответьте — почему мы были заинтересованы,
чтобы был аннулирован договор фирмы Танина с
Боингом
и чтобы этот договор
заключили вы?
— Откуда я знаю, — пожал плечами Потаев. — Очевидно, у вас были на то
свои мотивы.
— Разумеется были. Мы знали, что если договор заключите вы, то он будет
работать на благо страны, если Танин — ей во вред.
— Что же, весьма логично, — согласился олигарх. — А какова, в таком
случае, ваша, так сказать, стратигическая цель?
— Объединить наши усилия в борьбе с сосновскими, таниными и прочими,
то-есть всеми теми, кто озабочен лишь тем, как побольше ограбить страну и
народ. Поймите, Петр Эдуардович, вы в нас заинтересованы не меньше, чем мы — в
вас.
— А кого вы представляете, Андрей Петрович?
— Я ведь уже говорил — ФСБ.
— Но ведь вы — тоже ФСБ. Только вы, со своими возможностями, вряд ли
можете что-то решать и кардинально изменить ситуацию. Верно?
— Верно, — согласился я. — Но можете мне поверить на слово — я
представляю тех, кто может это сделать. Кроме того, за мной ни одно лишь ФСБ.
Лично я работаю в органах прокуратуры. Более детально на все ваши вопросы вам
мог бы ответить полковник ФСБ Павел Петрович Слуцкий. Вы согласны с ним
встретиться?
— Да, — твердо ответил Потаев.
— В таком случае, он вам позвонит и вы обо всем договоритесь. А моя
миссия на этом заканчивается. Большое спасибо за то, что вырвали из лап
сатрапа.
— Не за что.
Я встал.
— Засим, разрешите откланяться, Петр Эдуардович! До свидания!
Потаев встал, вышел из-за стола и крепко пожал мне руку.
— Очень приятно было с вами познакомиться, Андрей Петрович. Если у вас
возникнут проблемы с работой, то милости прошу ко мне. У вас хватка делового
человека. С вашими способностями вы могли бы добиться многого.
— Спасибо за приглашение!
Через час я уже рассказывал свою одиссею полковнику Слуцкому. Выслушав
меня, он сказал:
— Вы сделали большое дело, Андрей Петрович. Я буду ходятайствовать перед
руководством о награждении вас правительственной наградой.
— Не за славу и почести муки терпел, Павел Петрович. — скромно вздохнул
я. — Что орден? —
Яркая заплата на ветхом рубище певца
.
— Это конечно, — усмехнулся полковник. — Но все-таки… Архангельский в
курсе, что должен вас заменить?
— Нет. Но он к этому готов.
— Еще раз благодарю за службу, Андрей Петрович.
— Да ладно, чего там, — махнул я рукой. — Свои люди, сочтемся славою.
Главное — чтобы это все дало нужные результаты. Ведь недаром в народе говорят:
Конец — всему делу венец
. Дожить бы нам до этого конца.
— Доживем, — уверенно проговорил Слуцкий. — А то может к нам на службу,
Андрей Петрович? Вы ведь прирожденный оперативник.
— Нет уж, нет уж. Я возвращаюсь к родным пенатам. И не уговаривайте.
— Что ж, как говорится, вольному — воля.
А на следующий день я уже летел в Новосибирск. Загостился я в столице.
Пора и честь знать.
Глава шестая. Беркутов. Сауна и её обитатели.
Ну что я за придурок такой?! В кого только уродился?! Кошмар!
Когда-нибудь я с этими приколами подведу себя под статью. Определенно. Что за
вредный характер! И хоть бы не понимал. Нет, все прекрасно понимаю. Но, как
алкоголик не может остановиться после первой выпитой рюмки, так и я не могу
кого-нибудь не разыграть, если подворачивается удобный случай. До сих пор не
могу без содрогания вспоминать эту безобразную сцену в гостинице. Жуть! Какой
черт тянул меня за язык, когда я сказал Пригоде, что его вызывает сам министр
МВД, прибывший к нам с ниспекционной поездкой? Да ещё про эти цветы, дурак,
ляпнул. Вы бы видели его лицо, как все трое носились в графинами — поливали
цветы? Это ж умереть со стыда можно, а я лыбился, как последний кретин. Хорошо,
что он молодой и сердце, как у гепарда. А если бы больное? Пришлось бы платить
его вдове всю жизнь пенсию за причиненный вред. Дома рассказал об этой
безобразной сцене Светлане — она чуть со смеху не померла. Думаете — ей смешно
было? Как бы не так. А то я её не знаю. Это она смеялась из жалости ко мне, из
сочувствия — видела, как я страдаю, и решила таким образом поддержать. Все
правильно. Такие типы, как я, ничего другого, кроме сочувствия, и не могут
вызывать. Определенно.
Шеф назначил оперативное совещание на пять часов. Но я решил прийти
пораньше, чтобы иметь возможность покаяться и загладить свою вину перед
друзьями. Сережа Колесов был уже на месте. Увидев меня, он сделал загадочное
лицо, обнял за плечи, отвел к окну и приблизив губы к самому моему уху, будто
нас окружали толпы завстников и стукачей, заговорщицки проговорил:
— Ты ничего не знаешь?
— О чем? — в том ему прошептал таинственно.
— Ну, об этом… О тебе?
— Неужели снова выпрут из милиции? — сделал я страшные глаза.
— Да нет, совсем наоборот. О том, что шеф послал на тебя представление на
подполковника?! — глаза у Колесова горели, как две сигнальные ракеты.
— Врешь! — очень сильно
удивился
я. — А кто тебе это сказал?
— Кадровик Хропатый под страшным секретом.
— А не просил он тебя за эту новость поставить бутылку? — спросил я.
— Просил. — Лицо Колесова выразило растерянность. — А ты откуда знаешь?
— И ты ему поставил?
— Н-нет, — неуверенно проговорил Сергей.
— Не ври.
— Откуда тебе это известно? — сразу
раскололся
старший
оперуполномоченный по особо важным делам.
— Во первых, от тебя грустно пахнет чесноком. А, во-вторых, этот козел
Хропатый вчера вечером мне уже продал эту новость за бутылку.
— Я ему морду набью, — очень обиделся Колесов и даже направился с
решительным видом к двери. Но я его остановил.
— Брось, Серега, за эту новость и двух бутылок не жалко, верно? Если
считаешь, что здорово потратился, то обещаю все вернуть с большими дивидендами.
— Да ладно тебе, — разулыбался Сергей. — Поздравляю!
— Это звание ещё надо получить, Сережа, — решил умерить пыл друга.
— Получишь! — без тени сомнения проговорил Колесов. — Этот змей Хропатый
сказал, что там такую петицию сочинили, что впору присваивать полковника.
— Поживем — увидим.
— И вообще, наш шеф золотой мужик, а ты…
— А что — я?
— Ведешь себя по хамски — вот что.
— Вот здесь ты, Сережа, совершенно прав. Но я больше не буду. Честное
слово!
—
Свежо предание. Да верится с трудом
, — выдал Сергей что-то из
школьной программы.
Шеф опоздал на совещание на десять минут, что раньше с ним никогда не
было. Пришел весь такой деловой, мобилизованный и целеустремленный. Обвел нас
умным взглядом и решительно сказал:
— Будем брать все эту сауну вместе с содержимым. А там разбиремся что к
чему.
— А это не может отразиться на операции с Кудрявцевым? — спросил
настороженно Дронов. Он готов был выпустить на свободу всех преступников, лишь
бы упрятать в тюрягу своего злейшего врага.
— Нет. С Москвой связан лишь Леонтьев, а он теперь сам больше всех
заинтересован в благополучном прибытии к нам Кудрявцева. Так что у нас теперь
развязаны руки. А теперь детально разработаем план захвата.
Ровно в девять вечера рота омоновцев незаметно окружила сауну. Я, Дронов
и наш
малыш
Рома Шилов подошли к входной двери, но она оказалась запертой. Я
постучал. Ни ответа, ни привета. Постучал громче.
— Чего надо? — послышался глухой голос. Видно, у них здесь был свой
условный стук.
— Слышь, открой, дело есть.
— Какое ещё дело? А ну вали отсюда!
— Ты что такой, блин, казенный! — возмутился я. — Меня Оксана Паршина
приглашала, а ещё Павел, рыжий такой.
Видно, охранник был предупрежден о моем приходе, так как сказал уже
добродушно:
— Так бы сразу и сказал.
— А я и говорю.
Щелкнул замок и дверь открылась. Перед нами стоял долговязый юноша с
суровым, аскетическим лицом схимника и печально взирал на нас, будто по нашими
лицам хотел прочитать ответ на мучавшие его вопросы — для чего ор радился на
Божий свет и есть ли в этом какой-то смысл? Я приставил дуло пистолета к его
животу, негромко, но внушительно сказал:
— Тихо, пацан! Иначе буду вынужден сделать несимпатичную дырку в твоем
симпатичном теле.
— Ийок, — громко икнул боевик и, казалось, замолк навсегда.
Малыш с Дроновым поникли во внутрь здания. Там раздался короткий вскрик и
все смолкло. Я дулом пистолета вдавил своего
подопечного
в небольшую
прихожую, где на полу уже валялся его приятель.
— Как звать? — спросил.
— Гриша, — таинственно прошептал он, будто поведал государственную тайну.
— Оружие есть, Гриша?
— Ага, — кивнул он и сильно закосил глазами, пытаясь ими показать, где у
него оружие. — Там за ремнем пистолет, в натуре.
— А почему по фене? Уже успел оттянуть срок?
— Неа. У меня ещё все впереди, — улыбнулся Гриша.
Я достал у него пистолет, сунул в карман. Указал на деревянную скамейку,
стоявшую вдоль стены.
— А теперь садись и помалкивай. Сделай вид, что происходящее тебя не
касается. Как понял?
— Понял, — закивал головой боевик.
— Вот и хорошо.
И в это время в дверях нарисовалась моя
гренадерша
. На ней был
облегающий спортивный костюм, подчеркивающий её внушительную фигуру. Она быстро
разобралась в ситуации, глаза её запылали, как два инквизиторских костра, и со
страшным воплем разъяренной гетеры:
— Козел! — она бросилась ко мне и мощно
пробила
правой ногой по моей
голове, словно по футбольному мячу, да так удачно, что я тут же вырубился.
Когда пришел в себя, то услышал в соседней комнате вскрики и глухие удары
— там работали Юра Дронов и Малыш. Мимо меня бежали омоновцы. Напротив на полу
сидела, прикованная к батарее наручниками Оксана, смотрела на меня нехорошими
глазами, от бессилия кусала губы и материлась. Увидев, что я открыл глаза,
зашипела, будто гадюка:
— Сука! Мент поганый! Ты еще, мент, пожалеешь! Я тебя ещё достану!
— Очень сожалею, мадам, что нас с вами не пришлось сыграть на рояле в
четыре руки, — сказал я, поднимаясь. — У нас мог бы получиться неплохой дуэт.
Она принялась молотить затылком по батарее, словно передавала своим
подельникам зашифрованную информацию, и разразилась такой матерщиной, какую я и
от мужиков никогда не слышал. Есть ещё женщины в русских селениях. Есть!
Определенно.
Омоновцы стали выводить боевиков. Все они были
окольцованы
и готовы к
отправке. На лицах большинства читалась растерянность от случившегося, а на
некоторых — откровенное расскаяние. Последние уже готовы были
встать на путь
исправления
и активно помогать родной милиции чистосердечным признанием. Кроме
рыжего Павла, среди них были и двое его корешей, участвовавших в инсценировке
нападения на Башутина, а, говоря протокольным языком, — соучастников убийства
Сергея Безбородова по кличке Буряк.
Боевиков вывели во двор и поставили около здания сауны. Всего их
оказалось семнадцать человек — двенадцать парней и пять девиц, включая мою
гренадершу
. Здесь же были руководитель банды Кандобин и его заместитель
Сердюков. Затем их посадили в машины и развезли по ИВС города таким образом,
чтобы они не имели возможности друг с другом общаться.
— Сергей Петрович, — обратился Рокотов к Колесову, — пригласите,
пожалуйста, понятых.
Через пару минут Сергей привел двух железнодорожных рабочих в ярких
оранжевых куртках и мы приступили к основательному шмону сауны, называемом
обыском. Через полчаса в подвале нашли несколько деревянных яжиков с целым
арсеналом оружия. Здесь были: автоматы
Калашникова
и
Узи
, пистолеты
Макарова
и
ТТ
, кольты, ручные гранаты и даже два гранотомета. Для чего
банде нужна была такая прорва оружия, предстоит выяснить на следствии. Скорее
всего — для продажи. Определенно.
Вернулся домой далеко за полночь. Но Светлана не спала — ждала меня.
Обняла, поцеловала, сочувственно проговорила:
— Замотала тебя, Дима, вконец эта работа.
И усталось больше не давила на плечи, и сознание уже не мучил вопрос:
А
на хрена это все нужно?
, во всем теле и вообще ощущалась легкость
необыкновенная. Все же хорошо, когда у человека прочные тыла. Да с такими
тылами, как у меня, можно горы свернуть и даже этого не заметить. Определенно.
— Все нормально, Света, все путем! — проговорил беспечно, как самый
отчаянный оптимист на свете. — У нас пожрать что-нибудь есть?
— Конечно. Я уже замучилась все подогревать. Иди, мой руки.
А потом мы лежали в постели и мечтали о моем отпуске, как о чем-то
совершенно несбыточном и нереальном. Боже, каких только планов мы не строили,
где только не побывали. Но я-то знал точно, что придет он, пролетит и оставит
после себя тревожное ощущение чего-то недоделанного, недосвершившегося, как
недосказанная история или недописанный роман.
А утром меня разбудил звонок подполковника отдела по борьбе с наркотиками
Вадима Вахрушева.
— Ты знаешь, что сегодня ночью прибыл контейнер? — спросил он меня.
Ё-маё! Со всеми этими заморочками я совершенно забыл про этот контейнер.
Не до него было. Да и сейчас, если честно, он был мне совершенно неинтересен.
Пусть им занимаются те, кому это положено. А у меня своих дел выше крыши.
— Допустим. И что ты этим хочешь сказать?
— Как это?! — озадачился Вадим. — Ты ведь сам хотел участвовать в
задержании.
— Я?!
— А то кто же. — Мое удивление окончательно сбило его с толку. Голос
теперь у него был совсем растерянным. — Сам же говорил.
— И ты этому поверил? О святая простота! Это бы означало, что я вам в
чем-то недоверяю. Не знаю, как вас, а меня бы это обидело. Я доверяю вам,
ребята, даже больше, чем себе. Уверен, что в вашем отделе собраны настоящие
ассы своего дела. И как бы я не хотел, но не вправе мешать вашей работе.
Интуиция мне подсказывает, что без меня вы это сделаете гораздо лучше и
профессиональнее. Так что, ни пуха вам, ребята, не пера!
— К черту! — недружелюбно сказал Вахрушев и положил трубку.
А ближе к вечеру он поймал меня в коридоре управления, притиснул к стене
и, сжав солидные кулаки, с обидой и даже надрывом проговорил:
— Ты что трепался, что там две тонны героина?! — На его симпатичном
курносом лице было написано явное разочарование, будто он был обманут мной в
лучших чувствах.
— А сколько там, Вадик?
— Всего триста килограммов.
—
Всего триста
, — передразнил я его. — Тебе этого мало?
— Но ведь не две тонны.
— Ну ты, блин, даешь! — возмутился я. — Ответь мне честно, глядя в мои
красивые глаза, — ты когда-нибудь в своей жизни изымал такую партию героина?
— При чем тут это, — пробурчал Вахрушев, отступая.
— Нет, ты не уходи от ответа. Изымал?
— Ну и что? Ты же говорил, что там две тонны.
— Ну, ошибся человек. С кем не бывает. А ты сразу за грудки лапать! А ещё
в милиции работаешь! Стыдно! Гнать таких надо из милиции поганой метлой, чтоб
форму не позорили, понимаешь! Нет, ты не подполковник милиции, ты по своим
методам работы — какой-нибудь штурмбанфюрер СС. Определенно. Да и те, думаю, не
допускали подобного отношения к солуживцам.
— Ты что, охринел совсем?! — растерялся Вадим и отступил ещё на один шаг,
кося глазом — свободен ли коридор для срочного отступления.
— А ну прекрати лается, архаровец! — заорал я, уже наступая. — Совсем,
блин, оборзел, будто нахаловская шпана! Вместо того, чтобы отблагодарить
человека, набрасывается на него с кулаками, бандит!
— Ну, я в смысле и хотел того.
— Чего — того?
— Хотел пригласить отметить это дело вечерком.
— Вот с этого и надо было начинать. А то размахался тут, хунвейбиновец!
— Извини! — покаяно проговорил Вахрушев. — Как ты сегодня вечером? Здесь
есть одно премилое кафе. Посидим, отметим это дело, побалякаем.
— Хорошее мероприятие. Но сегодня не могу. Давай на завтра?
— Хорошо. Давай завтра.
— Ну и как прошла операция? Задержали оптовиков?
— Все нормально. Знаешь куда привезли контейнер?
— Конечно. Я ж в нем сидел.
— На склад охранной фирмы
Законность
. Представляешь?!
— Ни хрена себе, компот из сухофруктов, да?! — присвистнул я.
— А что тебя так удивило? — спросил Вадим.
— А то, что теперь нам не открутиться от твоих наркотиков. Представители
этой фирмы наши постоянные клиенты. Вы кого-нибудь арестовали?
— Конечно. Директора фирмы Васюкова, его заместителя Обушкова и ещё
четверых сотрудников сопровождавших и выдававших героин мелким оптовикам и ещё
четверых этих самых оптовиков. Сейчас с ними работают следователи. Значит,
вместе будем работать?
— Выходит, что так.
— Слушай, Дима, а ты не хочешь снова съездить на Кавказ? Ты ведь уже там
знаешь, что к чему.
— Нет. И не уговаривай. У меня скоро свадьба.
— Свадьба? — расстроился Вадим. — Свадьба — это конечно уважительная
причина. Выходит, что мне придется ехать. Шеф уже намекал. Вот черт! Неохота!
Ладно, бывай, Дима! Я завтра тебе брякну.
— Звони, — ответил, пожимая ему на прощание руку.
Пошел доложить о новости шефу. Дело стремительно разрасталось до
неимоверных размеров. Похоже, что в этом году мне не видеть отпуска, как
собственных ушей. Определенно.
Утренние газеты вышли с сенсационными заголовками:
Жертва мафии
,
Беспредел
, — извещали одни.
Кто стоит за убийством следователя Иванова?
,
Кто остановит мафию?
— вопрошали вторые.
Третий передел собственности ещё не
окончен
, — предупреждали третьи. И во всех фотография моего
окровавленного
трупа
на лесничной площадке. Егтпетские ночи! Страшно, аж жуть! Да, заварил я
кашу. Теперь буду ходить по городу и пугать своим видом знакомых, как упырь или
вурдалак. Представляю, что сейчас твориться в прокуратуре — прокурор не
успевает отвечать на телефонные звонки. Но иначе нельзя. Убийство старшего
следователя по особо важным делам облпрокуратуры не может пройти не замеченным.
А те, кто его заказывал, должны убедиться, что дело сделано.
Я обосновался на конспиративной квартире, где мы разговаривали с
Леонтьевым, а Светлана доставляла всю информацию о стремительно развивающихся
событиях. Она смотрела на меня нежно, робко и грустно, будто на моем лице уже
проступили признаки приближающейся смерти.
Дурак! — возмутился Иванов. — Совсем, блин, крыша поехала! Ты говори,
говори, да не заговаривайся
.
Извини, приятель! — тут же согласился я с ним. — Я действительно ляпнул
что-то не то
.
— Я уже устала делать скорбное лицо и отвечать на соболезнование, —
пожаловалась Светлана.
— Терпи, золотко. Скоро мы дадим сообщение о том, что слухи о моей смерти
были сильно преувеличены, и тогда тебя все буд
...Закладка в соц.сетях
