Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
... не сдохнет и
дотянет до окончания срока, то кому он там, на воле, старая развалина, будет
нужен? В том-то и дело. Поэтому, думать-то о побеге думал, но только не видел
никакой возможности это сделать.
Аббата он увидел издалека. И направлялся он явно к нему, Туче. Уже по
одному виду парня, Афанасий понял, что тот вновь будет блатовать его бежать.
Так и случилось.
— Квоусквэ тадэм (до каких пор),
бугор
, ты будешь высиживать эту
простую и всем давно понятную мысль, что вита синэ либертатэ нихиль (жизнь без
свободы — ничто)? — насмешливо, с видом победителя проговорил Аббат. — Если ты
намереваешься растянуть это удовольствие на пятнадцать лет, то можешь и не
успеть насладиться свободой. Это я тебе совершенно авторитетно заявляю.
— И что ты предлагаешь? — равнодушно спросил Ступа.
— Ты меня,
бугор
, прямо-таки умиляешь. А знаешь, что говорят по этому
поводу туркмены? Не знаешь? Тогда слушай, это специально для тебя. Они говорят:
Храбрый умирает один раз, трус — тысячу
. Мне кажется, что процесс умирания у
тебя затянулся до бесконечности.
Туча почувствовал, как внутри у него забродила лютая и тяжелая, как
похмелье, сила. Если дать ей выйти наружу, то этому молодому нахалу никто бы не
позавидовал. Точняк. Ступа едва сдержался, чтобы не взорваться. Сказал хмуро:
— Ты, Аббат, кажется, испытываешь мое терпение. Смотри — напросишься. Это
я тебе тоже авторитетно заявляю. Понял?
— А ты, Туча, мне кажешься слишком серьезен. Знаешь, что сказал по этому
поводу Писарев? Не знаешь? Тогда слушай — это специально для тебя. Он сказал:
Где нет желчи и смеха, там нет надежды на обновление
. Таким образом, я тебя,
можно сказать, спасаю — открываю дорогу к самосовершенствованию.
— Заколебал ты меня своими высказываниями, — беззлобно проговорил Ступа,
любовно глядя на Аббата. На этого балаболку невозможно долго сердиться. Ему
хоть плюй в глаза. Для него все — божья роса. — Зачем пришел? Выкладывай.
Аббат подсел к нему на кровать, огляделся и, понизив голос, спросил:
— Ты знаешь, что у нас идет проверка на туберкулез?
— Знаю. Ну и что?
— А то, что есть возможность слинять отсюда.
— И каким же образом?
— Сегодня проходили рентген мужики трех первых бараков. Я с ними
разговаривал, все выяснил. У нас есть неплохой шанс вырваться отсюда и с нашей
стороны было бы непростительной
глупостью его не использовать. Кви нон профицит, дэфицит (кто не идет
вперед, тот идет назад). Тардэ вэниэнтибус осса (поздно приходящим достаются
одни кости).
— Хватит мне эти глупости, — сердито перебил Аббата Туча. — Ты говори
детали.
Аббат печально вздохнул, развел руками.
— Темный ты человек, Афанасий, потому и кликуха у тебя соответствующая.
Мне представляется, что путь к самосовершенствованию тебе заказан. Каким ты
темным был, таким и останешься. Ты уже закостенел в своем невежестве и с этим,
к великому сожалению, уже ничего сделать невозможно… Ладно, слушай детали.
Комната, где установлен рентгеновский аппарат находится на втором этаже
административного здания. В ней, кроме врача рентгенолога — бабы, пардон, дамы
бальзаковского возраста, всего один охранник…
Ступа выслушал Аббата молча, не перебивая. План побега был дерзким, но
выполнимым. Можно попробовать. Тем более, что все на себя берет парнишка. Если
поднимется
шухер
и их, не дай Бог, повяжут, можно будет сказать, что в
компании Аббата оказался случайно. Тот охотно это подтвердит. Таким образом,
он, Туча, ничем особенно не рискует.
На следующий день, после обеда, заключенных небольшими группами по десять
человек стали водить на рентген. Настала очередь и Афанасия Ступы с Потаповым.
В сопровождении двух автоматчиков зеки прошли к административному зданию,
поднялись на второй этаж.
— Всем встать вдоль стены! — рявкнул один из охранников.
— Ты что орешь, губашлеп? — строго сказал Туча. — Здесь глухие, да?
— Извините, не заметил, — стушевался охранник.
Ступа с Аббатом пошли в кабинет четвертой парой и увидели за столом
рентгенолога — полную, довольно миловидную блондинку лет сорока, сидящую за
столом и что-то записывающую в журнал. Рядом стоял молодой охранник с
простоватым и добродушным лицом Иванушки-дурачка и с автоматом на груди.
— Разувайтесь! — приказала врач.
— Здравствуйте, мадам! — воскликнул Виктор, жизнерадостно улыбаясь. — Вы
даже представить не можете, как я рад вас видеть, такую прекрасную, такую
удивительную! Вы, мадам, в детстве во сне летали?
— Ну. Летала, — проговорила рентгенолог, сбитая с толку поведением
необычного заключенного и озадаченная его словами. Давно ей никто ничего
подобного не говорил.
— Тогда, я думаю, вы поймете мое состояние. Нечто подобное я испытываю
сейчас. Знаете ли, невозможно длительное время день из дня видеть перед собой
подобные рожи. — Он поочередно показал на Ступу и стражника. — Вы для меня, как
глоток свежего воздуха, как белый парус надежды в безбрежном и унылом океане
жизни.
— Вы, мне кажется, несколько завышаете мой рейтинг, — рассмеялась
врачиха, с удовольствием рассматривая симпатичного парня и недоумевая, — как,
каким образом он оказался в столь страшном месте.
— Если я это и делаю, то делаю от чистого сердца и без грамма злого
умысла. То светлое чувство, рожденное вашим появлением, я запрячу в глубинах
своего естества, буду беречь, пестовать и лелеять до окончания срока. Уверен —
оно сделает из меня человека. И я смогу гордо и прямо взглянуть в глаза
остальным людям.
— Вот чешет! — удивился охранник. — Прямо, как Жванецкий!
Ступа с удовольствием наблюдал, как
крутит кино
его молодой напарник,
удивляясь его выдержке и самообладанию. Уж на что он, Туча, зекан со стажем,
повидавшем на своем виду всякого, но и у него поджилки от напряжения тряслись.
А этому Аббату все нипочем, будто перо вставили — того и гляди, улетит.
А врачиха даже покраснела от слов Аббата. Какой же бабе не приятно их
услышать, пусть если даже они сказаны в шутку. Верно?
— Да вы поэт, голубчик, — улыбнулась она. — Как же вас угораздило
оказаться в подобной компании?
— По недоразумению, мадам. Исключительно — по недоразумению. Где
заблуждался я сам. Где заблуждались относительно меня. Вот так все одно к
одному и привело меня на скользкую стезю правонарушений.
Рентгенолог наконец вспомнила для чего она тут находится, спохватилась,
— Было бы приятно с вами ещё побеседовать, но, извините, работа.
Назовите, пожалуйста, ваши фамилии.
— И все же я тешу себя надеждой продолжить наше знакомство, — проговорил
Потапов, двусмысленно улыбаясь.
— Ваши фамилии? — уже строго сказала врач.
Записав их фамилии в журнал, распорядилась:
— Раздевайтесь по пояс и по одному подходите к аппарату. — Она встала,
выключила потолочный свет и прошла к рентгеновскому аппарату. Комната теперь
освещалась лишь тусклым светом небольшой настольной лампы.
— А брюки снимать, мадам? — спросил Аббат, наклоняясь и вытаскивая из-под
брючины пику — отточенный трехранный напильник.
— Нет. Я же сказала — по пояс.
Дальнейшее происходило, будто в кино. Аббат метнулся к стражнику. Тот не
успев ничего сообразить, громко вскрикнул и повалился на пол. Потапов сорвал с
его груди автомат и для верности нанес ещё два удара в спину лежащему
охраннику. Ступа схватил стул, на котором недавно сидела врачиха и просунул
ножку в металлическую ручку. Порядок! Пока все шло по плану Аббата.
— Вы что это там?! — закричала рентгенолог. — А ну сейчас же прекратите!
Туча щелкнул выключателем и она увидела лежавшего на полу в луже крови
стражника. Побелела лицом, но самообладания не потеряла.
— Вы с ума сошли! — прошептала. — Неужели вы на что-то надеетесь?
— Замолчи, сука! — заорал Аббат и дал короткую очередь по двери.
Кажется и его проняло. С него разом слетел весь лоск. Теперь это был
жесткий и жестокий зек, готовый для достижения своей цели пойти на все.
— Прекрати на меня орать, молокосос! — проговорила врачиха. — Теперь я
вижу, что ты здесь оказался по праву.
— Заткнись, так-перетак! — Аббат даже затопал от ярости ногами. Подошел к
двери, прокричал: — Эй, вы, там. Передайте начальнику лагеря, что мы захватили
в заложники охранника и врача. Если через двадцать минут нам не будет
предоставлена машина, мы убъем охранника. А ещё через десять минут убъем врача.
Вы прекрасно знаете, что нам нечего терять. Как поняли?
Долгое время за дверью молчали. Слышался лишь шум, беготня. Затем
раздался напряженный голос опера Чернорученко:
— Ступа, Потапов, не дурите, сдавайтесь. У вас нет никаких шансов.
Сдавайтесь и мы сделаем вид, что ничего не случилось.
— Ты меня кажется не понял, козел! — закричал Аббат. — Ты желаешь
убыстрить процесс? Что ж, я не против. Если в течении десяти секунд я не услышу
утвердительного ответа, то пускаю в расход стражника. Отсчет начал: десять,
девять, восемь…
— Хорошо, — сдался Чернорученко. — Через двадцать минут машина будет
ждать вас у входа.
— У служебного входа, майор, — уточнил Аббат.
— У служебного входа, — согласился тот.
После этого все шло строго по намеченному Потаповым плану. Через
пятнадцать минут Чернорученко сообщил, что машина с полным баком бензина ждет
их у входа.
— В ней рация есть? — спросил Аббат.
— И рация и шофер, — ответил майор.
— Шофера оставь себе. Не хочу брать на себя лишнюю душу. А вот пара
комплектов мужской одежды пятидесятого и, — он оценивающе взглянул на Тучу, — и
пятьдесят четвертого размеров будет в самый раз. Как понял?
— Но для этого необходимо дополнительное время.
— Даю ещё десять минут и ни минутой больше.
Через десять минут Чернорученко известил их:
— Одежда в машине.
— Молодец, майор. Приятно иметь дело с сообразительными людьми. И чтобы
без фокусов. Если замечу погоню или слежку, шлепну заложников без промедления.
Понял?
— Понял, — отозвался Чернорученко.
— Это хорошо, что ты такой понятливый, — весело проговорил Потапов. К
нему возращались уверенность и хорошее настроение.
Прикрываясь врачихой, как живым шитом, они вышли в коридор. Он был пуст.
Рентгенолог попыталась было сопротивляться, Но Аббат так наладил её стволом
автомата в бок, что сходу отбил всякое желание к сопротивлению.
Наблюдая за действиями молодого напарника, Туча понял, что со временем из
этого парнишки выйдет большой человек.
Без особых проблем они добрались до Красноярска. В городе они выбросили
из машины врачиху, а затем, бросив через несколько улиц машину, растворились в
толпе. Еще через полчаса они уже были на хате у кореша Ступы.
Глава одиннадцатая: Беркутов. Некоронованный король.
— Я тебе не завидую, — мрачно проговорил Анзор.
— Кто он такой? Ты его знаешь? — спросил я.
— Еще бы мне его не знать. Его знает каждый житель Алании. Местный
магнат, некоронованный король Татиев Руслан Мансурович.
— Ни фига! Что же мне тогда администратор гостиницы плела, что никогда
его прежде не видела?
— Не знаю. Вероятно, ты её чем-то очень обидел.
— И все же, кто он такой?
Лицо у Анзора стало, будто морда у обиженного мопса, он тяжко вздохнул,
почесал затылок.
— О-хо-хо! Даже не знаю, как тебе помочь. Татиевых два брата. Младший
Казбек владеет нефтеналивной станцией и почти всеми бензоколонками в городе,
является членом Государственной Думы России. Старший Руслан — генеральный
директор крупнейшей фирмы
Ноктюрн
, держатель основного пакета акций банка
Кавказ
, хозяин местной частной телекампании. Пять лет назад купил
обнакротившийся колхоз имени
ХVI партсъезда
, занимавшийся когда-то
пчеловодством и овцеводством. Что он там сейчас делает никто ничего не знает.
— Вот те раз! — удивился я. — И даже вы не знаете?
— Даже мы не знаем, — вновь тяжко вздохнул Мурадиев. — Как-то, пару лет
назад мы с подполковником Мухометдиевым решили посетить бывший колхоз, но
дорогу нам преградил БТР. На нашу попытку прорваться, ответил предупредительным
огнем. Пришлось вернуться. Вот такие вот дела.
Чем больше я слушал Анзора, тем тоскливее становилось на душе. Понимал,
какую трудную задачу перед собой поставил. Если перед этим козлом пасует мощная
государственная машина, то что могу я один? То-то и оно. Ну, допустим, доберусь
я до этого сукиного сына. Я говорю — допустим. Ну, доберусь я до него, ну,
плюну в его породистую, холеную рожу. И что из того? Это будет мой последний
героический поступок на этой развеселой и загадочной, как выражение лица
египетского сфинкса, планете Земля. Кому это нужно? Мне? Нет, мне это не нужно.
Я ведь, ни много, ни мало, вознамерился освободить свою любимую женщину. И лишь
теперь понял, каким был опрометчивым болваном, какие непосильные взял на себя
обязательства. Здесь можно не только пуп надорвать, но и бестолковой головы
лишиться. Определенно. Что же делать?
— Ни хрена, порядочки тут у вас! Неужели у вас там нет своих людей.
— Нет, — опять вздохнул Анзор. Заколебал, блин, этими вздохами. Будто
невеста на выданье — сидит перед окном и вздыхает — а не идет ли её суженный.
Кроме этих вздохов, они что-то ещё здесь умеют делать? А на вид, вроде, бравый
мужик. Вот и верь после этого глазам своим.
После продолжительной паузы и очередного вздоха, майор пояснил:
— Все наши попытки внедриться к Татиевым, потерпели неудачу. У них
налажена хорошая информация. Во всех структурах власти есть свои люди.
— И вы смирились с подобным положением вещей?
Он смерил меня мудрым, всепонимающим и всепрощающим взглядом старого
аксакала, покачал головой.
— Э-э! Что мы можем, да? У них такая
крыша
. У них в лучших кунаках
ходит сам Виктор Сосновский.
— Это который?
— Тот, что из Москвы, один из самых влиятельных людей в стране. Он
частенько наведывается к братьям. А ты говоришь… Они успели вооружить многие
горные аулы. Стоит только братьев тронуть, как здесь такое поднимется.
Президент наш боится, все бояться повторения Чечни. Потому и не вмешиваемся в
их дела. Теперь понятна наша специфика?
— Теперь понятна, — удрученно кивнул. — А что говорят бывшие колхозники?
— А кто их видел? Ты их видел?
— Постой, уж не хочешь ли ты сказать, что все, кто там находятся никогда
не покидают территорию бывшего колхоза?
— Именно это я и хочу сказать. Кроме Руслана, его брата и верных их
помощников, никто и никогда не покидает эту территорию. Потому-то мы и не
знаем, что там творится.
— Ничего себе — обрадовал. — Теперь наступила моя очередь вздыхать. И я
это сделал, не задумываясь. С шумом вытолкнул из себя теснивший грудь воздух.
Но от этого не стало легче. Нет. — Ты считаешь, что Светлана находится там?
— Почем я знаю, да? Вообще-то, у Руслана есть здесь двухэтажный особняк,
где живут его родители. Но, думаю, что твою женщину он держит в горах. Там
надежнее.
Не знаю, как чувствует себя человек перед казнью, но я чувствовал себя не
лучше. Определенно.
— Как же мне до неё добраться?
— Э-э! Совсем дурной! Жить надоело, да?
— Да какая тут жизнь. Одна мутота! — сокрушенно махнул я рукой.
— А что такое му-то-та?
— Хреново мне значит. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Мурадиев. — Всем теперь хреново, всем му-то-та.
— У всех не уводят из-под носа любимую женщину, — возразил.
— Да, у всех не уводят, — согласился он.
— Ты меня довезешь до него?
— До кого? — Черные его глаза стали совершенно глупыми от удивления.
— До этого
колхоза
?
— Шутишь, да? — Теперь в его глазах засквозили жалость и сочувствие. Это
каким же надо быть придурком, чтобы добровольно положить голову под острый нож
гильотины.
— Нисколько.
— Ты что, майор, не понимаешь с кем имеешь дело? — вдруг, сухо и
официально проговорил Мурадиев.
И тут я сорвался с катушек. Слишком был загружен отрицательной
информацией, чтобы долго носить её в себе. Вскочил, замахал руками, закричал:
— А ты не пугай меня, майор! Я пуганный! Понял?! Имел я твоего
короля
!
Это для вас он
король
, а для меня сучье племя и ничего более. Понял?! Что
зенки вылупил, контрразведчик гребанный?! В штаны натрухал от страха?! Тогда
сиди и не рыпайся! Без сопливых обойдусь! Понял?!
Анзор тоже вскочил, сграбастал меня за грудки и принялся трясти словно
грушу, глаза побелели и здорово косили. От волнения стал заметен его кавказский
акцент.
— Это хто натарухал?! Это я натарухал?! Ты полохой чэловэк, Дымка, как
собака злой! Морда тебе надо набивал за таки слова, да?
И я, вдруг, почувствовал себя таким старым, облезлым и вонючим козлом,
так стало нестерпимо стыдно за свое хамское поведение, что готов был сквозь
землю провалиться. Так было стыдно!
Отблагодарил
называется человека за
гостеприимство, нечего сказать!
— Прости меня, Анзор, Христа ради! Сам не знаю, что на меня накатило.
Если тебе станет от этого легче, то врежь как следует. Только спасибо скажу.
Прости!
Мурадиев сразу сник, будто из него выпустили пар, обессилено рухнул на
тубурет, закрипел зубами.
— Сука ты, майор! — с горечью выдохнул. — Ты думаешь, что мне самому не
противно смотреть, как эти шакалы над нами издеваются? Еще как противно! Но что
я могу сделать?! А ничего я не могу!
— Еще раз извини, Анзор! Дурак я. От этого и все беды. Ты на меня не
очень-то обращай внимания. Я с детства такой малохольный.
— Да ладно тебе, — миролюбиво проговорил Анзор. Крикнул своей
красавице-жене: — Тань, принеси-ка нам что-нибудь. А то голова совсем ничего не
соображает.
— Только по чуть-чуть, — сказал я. — У нас с тобой дело.
— Какое ещё дело? — озадачился он.
— Так ты ж обещал меня отвести к тому гребанному
колхозу
, —
удивился
я. — Неужто забыл?!
Анзор простодушно рассмеялся, покачал головой.
— Ну и настырный же ты джигит! Опять за свое.
— Кто джигит, Анзор?! — вомутился я. — Кто джигит?! Нашел, блин, джигита!
Чмо я последний, разнесчастный Буратино. Вот кто я такой.
Мурадиев вновь рассмеялся.
— Ну ты даешь, майор! — Пообещал: — Шут с тобой! Отвезу я тебя. Отвезу.
Только чувствую, что из этой твоей затеи ничего хорошего не получится.
— Поживем — увидем, — ответил глубокомысленно. — Чтобы научиться плавать,
надо сначала войти в воду.
В это время появилась Татьяна и накрыла на стол. Увидев на столе темную
пузатую бутылку я с сомнением спросил:
— Это у вас называется чуть-чуть?
— Это у нас вообще никак не называется, — ответил Анзор, откупоривая
бутылку. — Это каждый мой предок выпивал за завтраком. Да?
— У тебя замечательная родословная! — искренне позавидовал я. — К
сожалению, я такой похвастаться не могу. Мои предки-чалдоны пили в основном
брагу, а утром опохмелялись огуречным рассолом.
— У каждого народа свои традиции, — сказал Анзор.
— Это точно, — согласился я.
Через полчаса мы приговорили бутылку. Вино оказалось терпким и приятным
на вкус. Под него жаренная и страшно перченая баранина шла исключительно.
А ещё через полчаса
Жигуленок
уже карабкался по извилистой горной
дороге. Мы долго молчали, погрузившись каждый в свои мысли. И мысли, надо
сказать, были тревожными. От них по всему телу разбегались мурашки. Я прекрасно
понимал, что может ждать меня впереди. Но мне ничего не оставалось иного, как
рисковать. Иначе мне не увидеть своей Светланы, как собственных ушей.
Определенно.
— И все же обеспокоенно у меня на сердце, — нарушил молчание Анзор.
— Неспокойно, — поправил я его.
— Да. Неспокойно. Точно, — кивнул он. — Опасное ты затеял мероприятие.
Очень опасное. Ты ещё не знаешь этих мерзавцев, не знаешь на что они способны.
— Мерзавцы везде одинаковые. Наши нисколько не лучше ваших. Такая уж у
нас с тобой работа — иметь с ними дело.
— Это точно, — согласился он. — И все же неспокойно у меня на сердце.
Нехорошее предчувствие есть.
— Не каркай. Все будет нормально. Будем считать, что я первый твой
лазутчик, попавший в логово врага.
— До этого логова надо ещё добраться, — с сомнением проговорил Анзор.
— Доберемся, — пообещал я.
Мурадиев остановил машину у развилки двух дорог, и, указывая на левую,
уходящую круто вверх, сказал:
— Тебе туда. Примерно через километр у них будет КПП. Счастливо тебе,
Дима!
Я снял наплечную кобуру с пистолетом, достал удостоверение, паспорт,
протянул их Анзору.
— Сохрани, пожалуйста, до моего возвращения.
— Обязательно. Ты будь там осторожен.
— Буду, — пообещал. Мы крепко обнялись и расцеловались на прощание. Я
выбрался из машины и потопал по каменистой дороге. Метров через двадцать
услышал за спиной автомобильный сигнал. Обернулся. Анзор махал мне в открытое
окно рукой, прокричал:
— Счастливо, Дима! Ни пуха тебе, ни пера!
— К черту! — вдохновенно прокричал в ответ. А сердце сжалось от тревоги —
увидимся ли?!
Минут через пятнадцать я действительно увидел впереди небольшой
бревенчатый домик, а дорогу перекрывал шлагбаум, у которого стоял автоматчик,
одетый в камуфляжную форму без погон. Все, как в образцовых войсковых
соединениях. Что же они здесь охраняют? Какую такую тайну? Ничего, даст Бог,
разбиремся.
У часового оказалось широкоскулое славянское лицо, да, к тому же, без
признаков интеллекта, крепкое и надежное, как автомат
Калашникова
— этакий
образцовый страж. Этот убъет и даже не поморщится. Определенно.
Когда я приблизился метров на двадцать, часовой заорал благим матов,
выпучив для большего впечатления глаза:
— Куда прешь?! А ну поворачивай! — И направил автомат в мою сторону. Это
не прибавило мне оптимизма и положительных эмоций. Кого там. Я даже
почувствовал легкое головокружение от страха. Честное слово! Однако, надо взять
себя в руки. Сосредоточиться. Без хитрости преодолеть этот рубеж было
невозможно. Собрав в кулак остатки воли, выдавил на лице как можно более
приветливую улыбку.
— Чего кричишь, земеля?! — добродушно спросил. — Я, наверное, заблудился.
Где-то здесь должна быть фазенда Руслана Татиева. Может знаешь, как мне её
найти?
Глаза у часового стали совсем глупыми. Его нервную систему коротнуло от
нестандартности ситуации, и теперь он таращился на меня и никак не мог
сообразить, что же ему предпринять.
Как бы сдуру не нажал на гашетку
, — тоскливо подумал я.
— Погодь чуток, — проговорил наконец он и стремглав бросился к дому.
Вскоре он вышел из него в сопровождении длинного и тощего субъекта в
точно такой же, как у него, форме с довольно поношенным лицом, на котором
цивилизация уже успела оставить следы в виде поперечной складки между бровями и
осмысленности во взгляде. Он долго меня рассматривал, затем спросил:
— Вы что-то говорили про Руслана Татиева?
— Да, — подтвердил. — Искал его фазенду.
Старший охранник криво усмехнулся.
— Откуда вы его знаете?
— Руслана-то?
— Да.
— Так он мой лучший корефан! Понял? Мы с ним в Москве познакомились, в
ресторане
Прага
. Он меня и пригласил к себе в гости. Я было ломанулся к его
предкам, а они мне говорят, что он в горах, загорает на своей даче. Рассказали,
как его найти. Но я, видно, заблудился.
Называя наобум ресторан, я тогда даже не подозревал, что попал точно в
десятку, что название это явится своеобразным паролем, пропуском на территорию
бывшего колхоза. Не знал я и того, что это мне выйдет боком, станет источником
больших для меня неприятностей.
— Оставайся здесь, — приказал старший своему подчиненному и вернулся в
дом.
Ждать пришлось довольно долго. Я понимал, что старший охранник ведет
сейчас переговоры со своим начальством, возможно, что с самим Татиевым.
Наконец, он появился с двумя рослыми и плечистыми кавказцами. Они подошли ко
мне, молча взяли под руки и повели за дом, где стояла
Нива
. Также, ни слова
не говоря, впихнули меня в машину и наде
...Закладка в соц.сетях
