Жанр: Боевик
Жестокие игры 1-2.
... дымясь. Вот так и жизнь. Промелькнет и того. А зачем и почему —
попробуй пойми. Пресно все как-то. Скучно.
Да, но почему Бахметов ни того… Молчит почему? Странно. Должен был уже.
Может что случилось? Вот этого бы не надо. Очень ему сейчас Кавказ… Нужен.
Очень. А то сожрут и этих… Косточек не оставят. А Татиевы ему сейчас ни к чему.
А что в этом… В Дагестане этом… Горцы, называются ага!… Их долбят, долбят, а
они ни того… Сколько же можно. Надо что-то придумать. С Басаевым надо…
Переговорить надо. Нужно что-нибудь такое, что б проняло. Этот придумает. Пусть
подерутся ага. Надо с замминистра этим… Как его? С милиционером этим съездить в
Чечню.
Освободить
нескольких заложников и перетолковать я этим янычаром, ага.
Раньше хоть надежда на этого дурака была… На этого всенародноизбранного… Фу, ну
и слово!… Длинное какое. Раньше на него надежда была. А сейчас никакой. Как
трухлявый пень стал — вот-вот того-этого. Все самому ага. Но ничего, он им ещё
того… Покажет, как под него копать. Они ещё все запомнят.
Утренняя свежесть стала пробирать. Виктор Ильич поежился. встал с кресла
и направился в дом. Проходя мимо полюбившегося ему телохранителя Юры, он вновь
похлопал его по плечу (Экий молодец! Как гриб этот… Как его? Боровик. Как гриб
боровик, ага. Такой же крепкий, ладный), добродушно сказал:
— Будь здоров, Юра! Этой… семье привет передавай, ага.
— Холостой я, Виктор Ильич, — подобострастно разулыбался телохранитель.
— Холостой — это хорошо. Это ты правильно… Молодец. Хомут — это ещё
успеешь. Верно?
— Так точно, Виктор Ильич!
— Хорошо, дружок. Будь это… здоров! — Он вновь похлопал парня по плечу и
отправился в спальню. Скинул халат. Лег в удобную мягкую постель. Хорошо. Тепло
ага. И тут же уснул.
Утром в кабинет к Сосновскому зашел его пресс-секретарь Вадим Углов с
кипой свежих газет. По его кислому виду Виктор Ильич понял, что что-то того…
Случилось что-то.
— Ты что такой? — спросил он, пытливо глядя на Углова. — Будто напуган
чем.
— Неприятности у нас, Виктор Ильич, ответил тот, пряча глаза.
— А что такое? — насторожился Сосновский.
Углов положил на стол газеты, нашел свежий номер
Вашингтон пост
,
протянул Виктору Ильичу.
— Вот. Сами почитайте. Я там карандашом отметил.
Сосновский быстро отыскал отмеченную статью. Она называлась:
Очередная
авантюра Москвы
. Эка они как… Хлестко как. В статье раскрывались подлинные
мотивы заключения фирмой Танина и американской кампанией
Боинг
многомиллиардной сделки с подключением к договору подставной новозеландской
фирмы. Была помещена даже ксерокопия договора с подписями и все такое. Как
жаль… Теперь уже
Боинг
не того… Надо же! Такая была выгодная сделка. Виктор
Ильич сам ею много занимался. Содействовал и все такое. Фирма Танина входила в
финансовую империю Сосновского. Удар по Танину — это и по нему. Ага. Он сразу
почувствовал неладное. Недаром все это того. Совсем недаром!
—
Нью-Йорк таймс
напечатала почти тоже, — сказал Углов, выкладывая
перед ним газету.
— А-а! — Виктор Ильич раздраженно отодвинул газету. — Чего уж, понимаешь.
Все и так… Чего думаешь по этому? — он кивнул на газеты.
Углов надул щеки, глубокомысленно проговорил:
— Трудно пока сказать… Никак не могу взять в толк — зачем это им все
нужно?
— Это — кому?
— Американцам.
— Так ты считаешь, что это они того?
— А кто же?! — очень удивился Углов этому вопросу. Ему, лично, уже все
давно было ясно. — Ведь утечка произошла у них.
Сосновский внимательно посмотрел на своего пресс-секретаря. Дурак какой!
В трех деревьях ага… Никто ничего. Когда же все это… Когда все кончится. Кругом
один. Устал.
— Ты иди давай, ступай, — отмахнулся он от Углова. — Иди… Я один тут,
ага.
Углов вышел. Сосновский вскочил из-за стола и принялся бегать по
кабинету. Так ему лучше ага… Лучше думалось. Прочтя статью, он сразу понял, что
ни того все это… Не просто так. Кто-то начал с ним эту… Борьбу начал. И это не
там… Зачем им. Это — здесь. Кто-то из политиков? Нет. Те лишь умеют, как этот
вот дурак… Надувать щеки умеют. Нет, это кто-то из своих кто-то… Кто?
Веселовский? Нет, жиковат. Не осмелиться. Этот по мелочи… Плюнуть ему вслед или
анекдот там про него… А на крупное не способен. Калинин? Этот давно на него
зуб. Но трусоват. Да и калибр ни тот… Неужто Потаев? Этот подходит. По всем
статьям ага. Но почему? Был у них конфликт по нефти, но так — несущественный. И
все же, кроме него, больше ни того… больше некому. Это серьезно. Да, но как он
того… Как узнал? Да ещё ксерокопия ага… Значит, кто-то доступ к договору? Без
людей Танина никак нельзя… Кто-то работает на Потаева. Кто?
Виктор Петрович вышел в приемную и сказал референту срочно вызвать к нему
начальника отдела службы безопасности Алика Варданяна.
В ожидании Варданяна он сделал ещё несколько кругов по кабинету. Еще как
следует того… Все сходилось. Это мог быть только Потаев. Серьезный, ага…
противник. Но ничего. Это ничего. Он, Сосновский, и не с такими… Надо этому
подполковнику компромат… Обязательно надо. Пусть займутся. А то совсем того…
Обнаглел совсем.
Дверь тихо и медленно приоткрылась и в кабинет незаметно, бочком проник
Варданян, застыл у порога в почтительной позе, чуть слышно спросил:
— Вызывали, Виктор Ильич?
Сосновский незаметил появления шефа службы безопасности и невольно
вздрогнул от неожиданности.
— А? Ну, да… Прходи… Чего уж. Садись. — Подошел к столу, машинально
передвинул на нем все предметы, взял газету
Вашингтон пост
, протянул
Варданяну. — Вот. Почитай.
Тот взял газету, сел и смущенно проговорил:
— Вы ведь знаете, Виктор Ильич, что я английским не настолько, чтобы
газеты читать.
— Ах, да. Забыл… Плохо. Сейчас, если кто чего, то английский обязательно…
Должен обязательно знать ага… Потаева знаешь?
— Кто ж его не знает, Виктор Ильич.
— Это конечно… Ты должен срочно… Кто из людей Танина того… встречался с
ним в последнее время.
— С Потаевым? — решил уточнить Варданян.
— Ну да… С кем же еще. Кто встречался и о чем шел разговор. Понял?
— Хорошо, Виктор Ильич. Разрешите идти?
— Подожди. Узнай также кто из людей Потаева того…выходил на людей Танина…
У Потаева, надеюсь, есть эти… Как их? Агенты. Есть твои агенты?
— Есть. Но так — мелкая сошка. Могут ничего и не знать.
— А вот этого я слышать ни того… Не хочу слышать. Что б через два дня
здесь, — Сосновский похлопал по столу, — вся информация. Иначе плохо… Плохо
тебе иначе будет. Ступай давай. И что б кровь из носу ага.
После ухода Варданяна Виктор Ильич позвонил генералу ФСБ Крамаренко.
— Алло! Слушаю! — услышал он в трубке барственный баритон. Чего-чего, а
это… Как его? Самомнения. Чего-чего, а сомомнения у генерала хоть того…
отбавляй. Ага. Как этот… Как его? Глупый такой. Птица… Забыл. Ну. не важно. Как
этот самый. Одна внешность ага. А сам — дурак-дураком.
— Здравствуй ага… Ты что-то совсем того… Я уже стал, понимаешь. —
Почувствовав опасность, мысли в голове Виктора Ильича забегали ещё быстрее, чем
прежде. Слова совсем перестали за ними поспевать. Потому получалась не речь — а
сплошная тарабарщина. Но Крамаренко уже изучил манеру разговора олигарха и мог
даже из тех скудных слов понять, что тот хечет сказать. Голос генерала в один
миг потерял свое барственное звучание, стал елейным, заискивающим.
— Здравствуйте, Виктор Ильич! Очень рад вас слышать. Как раз сегодня
собирался напроситься к вам на аудиенцию.
— Это потом… Ты вот что мне… У тебя в Америке есть… Как их?… Есть?
Генерал обеспокоенно закашлял.
— Это не совсем телефонный разговор, Виктор Ильич.
— Плевать ага… Скажи — есть?
— Ну, кое-кто в торговых представительствах и ещё кое-где.
— Это ага… Хорошо это. Дай им… Чтобы узнали — кто информацию… Понял?
— Какую информацию, Виктор Ильич? О чем?
— Ах, да… Про Танина… Его фирму… Газетчикам. В
Вашнгтон пост
и… Как ее?
Нью-Йорк таймс
.
— Хорошо. Я попробую, Виктор Ильич.
— Ага… Попробуй. Обязательно… А как там того… Остальное как?
— Все хорошо. Можно сказать, — замечательно. Скоро все будет готово.
— Как ты это… Так сразу… Хочу того… С Кудрявцевым переговорить.
— Обязательно сообщу, Виктор Ильич. Не беспокойтесь.
— Ну, тогда это… Пока! — Сосновский положил трубку. Вскочил. Вновь
забегал по кабинету. Ничего. Это ничего. Ни на того ага… Он им ещё покажет… А
этот Потаев-дурак ещё пожалеет. Но почему не звонит Бахметов? Сейчас ему,
Сосновскому, очень нужен этот… Кавказ нужен… По зарез ага.
Вечером Виктор Ильич пошел спать в свою спальню. Хотелось того… Выспаться
хотелось. Завтра трудный ага… Но, как на грех… Мысли всякие и все такое. Думал
— уже все, все в руках. Можно и того… Отдохнуть можно. Куда там. Еще больше…
Бывшие соратники стали подставлять. Не знаешь откуда… Вот и попробуй тут.
Завистники! Страшно. Бессоница вот… Что раньше никогда… Измучился весь. И что
всем от него того?… Но ничего, ещё пожалеют. Ни на того ага… Думают, что с ним
можно… Вот так — можно? Ошибаются. Еще очень того… пожалееют. Дураки! С кем
решили… Главное — на местах ага… А там он всем покажет — кто того. Надо с самим
встретиться. Что-то он совсем перестал… Пень трухлявый! Все мозги того… Все
мозги пропил. Дураков всяких слушает. А хорошо он, Сосновский, придумал… С
семейкой его придумал. Хорошо! Теперь не только он, но и все они того… Пусть
знают — кто здесь того… Кто хозяин — пусть знают. Но беспокойно как-то. Вдруг,
где — что? Тут и костей можно… Страшно! А тут ещё за окном этот… Ветер воет.
Как волк ага. Только тоску того. И что им всем от него… надо от него? Никакого
покоя… Никакого покоя… Никакого…
… А потом он ощутил этот запах. Будто пахло тухлыми яйцами или ещё чем-то
очень похожим и столь же неприятным. Хотел встать, чтобы выяснить — откуда этот
запах. И тут он увидел его, сидящим в кресле. В быстром мозгу Сосновского сразу
возникло множество вопросов. Кто он такой и как здесь появился? Каким образом
его пропустили телохранители? Зачем он пришел и что ему нужно? На ночном госте
был надет фрак, цилиндр, белые перчатки и лаковые туфли. Весьма странный гость!
Обращенное к Виктору Ильичу лицо гостя было в тени и тот, как не пытался, не
смог его рассмотреть. От незнакомца исходила какая-то непонятная, но мощная
энергия. Все тело Сосновского будто прокололи тысячи маленьких и злых иголок.
Ему стало жутковато.
— Кто вы такой? — спросил Виктор Ильич. Голос, помимо его воли был
скрипуч и неприятно вибрировал. Но, к своему удивлению, обнаружил, что мысли
теперь никуда не спешили, а слова, наоборот, — не отставали, а потому им,
мыслям, соответствовали.
— Неужели вы меня не узнаете, Виктор Ильич? — раздался бархатистый
баритон. Лицо незнакомца выплыло из тени. Оно было строгим, аскетическим с
заостренными чертами. Большой орлинный нос. Тонкогубый властный рот. Бородка
клинышком. Вгляд темных глаз мрачен, даже зловещ. Бр-р! Лицо необычного ночного
гостя было знакомо Сосновскому. Кого-то ему напоминало. Очень даже напоминало.
И, вместе с тем, он готов был поклясться, что никогда прежде не видел этого
человека.
— Н-нет, простите, — ответил он неуверенно.
— Так, дьявол я, Виктор Ильич, — ответил мужчина и весело рассмеялся. Но
странный это был смех. Он смеялся, а глаза его даже не изменили своего мрачного
выражения.
Ну конечно же, Мефистофель, Люцифер, Воланд, Сатана — обычный
литературный и театральный типаж. Да, но кому в голову пришла столь дурацкая
идея — меня разыгрывать?!
— подумал с неудовольствием Виктор Ильич. Он никогда
не верил ни в Бога, ни в черта — считал это досужими выдумками всяких там
писателей, попов и прочих несерьезных людей, которые подобными байками хлеб
себе зарабатывают. Но сейчас, помимо его воли, все его члены сковал мистический
ужас и он был не в состоянии ни одним из них даже пошевелить.
— Ш-ш-шутите?! — прошептал он, сильно заикаясь и очень надеясь, что это
так и есть, что сейчас все прояснится.
— Вы забываетесь, милостивый государь! — гневно проговорил незнакомец. —
Со мной подобным образом ещё никто не позволял себе разговаривать!
Нет-нет! Этого не может быть! — в панике подумал Сосновский. — Это сон!
Все это мне сниться!
— Он попробвал себя ущипнуть, но не смог даже пальцем
пошевелить.
— Но ведь вас же нет! — жалобно воскликнул.
— Как же меня нет, когда вот он — я, — мрачно рассмеялся незнакомец. —
Забавно! Ваша матушка-грешница говорила мне о вашем своеобразии, о том, что вы
никогда, ни во что и никому не верите. Но я никак не предполагал, что
настолько.
— Моя матушка?! — пролепетал несчастный Виктор Ильич. — Но она давно
умерла.
— Вы что же, опять мне не верите?! — очень удивился мужчина. — Но она
сама может вам это подтвердить.
Он щелкнул пальцами и в тот же миг рядом с его креслом Сосновский увидел
свою мать. Но, Боже, что же…
— Не сметь! — закричал незнакомец и даже подскочил в кресле. — Не сметь
вспоминать при мне этого… Не люблю!
Но Виктор Ильич не обратил на него внимания. Он смотрел на мать и плакал
от жалости к ней. Что же с ней сталось! Он помнит, какой веселой, шумной она
была при жизни. Как любила наряды, шумные застолья с шампанским, что б пробка в
потолок, любила мужчин. Это она не раз говорила ему:
Все здесь, Витя. Здесь
начинается и здесь кончается. Все остальное — враки!
Как же сейчас она не
похожа на ту, прежнюю, в этом темном, изглоданном временем, рубище, с худым,
бледно-синюшным одутловатым лицом, сгорбленная, поникшая. А этот затравленный
взгляд, некогда сверкавший задором и лукавством? Бедная, бедная! Да как же
это?! Да что же это?!
— Скажи ему, старая перешница, кто прав? — проговорил незнакомец.
— Он прав, Витя, — сказала покорно мать. — Ты ему не перечь, а то хуже
будет. Прости меня, сынок!
— А вот этого не надо! — раздраженно проговорил дьявол (Виктор Ильич
окончательно поверил в его существование). — Не люблю! Пошла вон! — Он вновь
щелкунул пальцами и мать исчезла.
— Почему же вы так с ней?! — жалобно проговорил Сосновский.
— Я с ней так, как она того заслуживает. Понял? Учить он тут меня будет,
— проворчал дьявол. — Собирайся?
— Куда?! — испуганно вскричал Виктор Ильич.
— Туда, — громко расхохотался дьявол, указав себе под ноги. — Там уже
давно тебя ждут.
— Но я не хочу!… Пожалуйста, не надо! — взмолился Сосновский.
— Еще бы я спрашивал твоего желания! — возмутился дьявол. — Если бы я
спрашивал у всех желания, то, вряд ли, кого дождался.
— Но так нельзя! Должен быть суд! Я знаю… Читал.
— Экий ты, батенька, формалист! — удивился дьявол. — А что же ты о суде
не вспомнил, когда пакости свои здесь чинил?… Что молчишь?
— Но я… Я не знал. Я думал, что вас и всего там нет. Извините!
— А если бы знал?
— Тогда конечно же… Что же я не понимаю! Но я искуплю! Не сомневайтесь!
Очень искуплю!
— А вот этого мне как раз не надо. Раньше надо было думать. Ты что же,
дурак, считал, что мозги тебе просто так дадены? Сибирайся.
— Но как же Высший суд! Я суда хочу. Как же без суда?! Это, простите,
произвол!
— Ишь ты, о законности вспомнил! — удивился дьявол. — Какой тебе ещё суд
нужен, негодник ты этакий! Ты уже давным-давно свою душу мне продал. Ты думал,
что за просто так ты жируешь, денег вон сколько нахапал? Я пришел за своим.
Пойдем!
— Не хочу-у-у!!! — заорал благим матом Виктор Ильич и… проснулся.
В комнате было темно. Он лежал обессиленный от только-что пережитого
страха. Да и сейчас того… Сейчас все еще… Руки, ноги и все такое. Трясутся. А
вдруг, если ага?… Нет-нет. глупости это… Это сон. И все. Но все, будто ага…
Странно!
И, вдруг, Сосновский уловил тот же запах? Он страшно запаниковал:
Как же это почему ага не имеют права и темно как вот тебе того и
пожалуйста достукался ага сердце как того больно как сволочи что я им не могли
ага понять не могут дураки без суда хотят и все такое
.
— Стража!!! — заорал он в истерике.
Дверь тотчас распахнулась. Щелкнул выключатель. Спальню залил яркий свет
сверх модерновой люстры. И Виктор Ильич увидел телохранителя Юру — своего
любимца. Лицо его было встревоженным.
— Что случилось, Виктор Ильич? — спросил он.
И яркий этот… и Юра успокоили Сосновского. Бредни это… Ночные бредни.
— Что это… за запах, что? — спросил Виктор Ильич.
— Канализацию у нас прорвало, Виктор Ильич. Потому и запах. Но вы не
беспокойтесь, мы уже вызвали бригаду ремонтников.
— Почему свет?
— Какой свет? — не понял Юра.
— Настольная лампа почему?
Телохранитель подошел к прикроватной тумбочке, снял абажур с ночной
лампы, вывинтил лампочку, посмотрел на свет.
— Лампочка перегорела, Виктор Ильич. Я сейчас заменю. — Юра направился к
двери.
Надо его того повысть или премию там какую обязательно надо заслужил
ага
, — подумал Сосновский, глядя вслед телохранителю.
Когда Юра заменил лампочку, Сосновский попросил его выключить верхний
свет. Тот это сделал и, пожелав споконой ночи Виктору Ильичу, направился к
двери.
— Ты это… Ты посиди тут… — Сосновский указал на кресло, в котором
только-что… Фу, черт! Глупость какая! Так можно и того… Свихнуться можно. Ага.
Звонок с Кавказа нашел его утром ещё в постеле. Но это был не тот звонок,
которого он ожидал. Совсем не тот.
Глава восьмая: Говоров. Ни все коту масляница
.
После выхода статьи в американских газетах, которую тут же перепечатали
все наши, мой шеф стал походить на призрак, кем-то очень здорово обиженный еше
при жизни. Под глазами темные круги, взгляд затравленный, тугие щеки сдулись и
теперь висели под подбородком двумя сморщенными мешочками. Разом ссутулился,
ходил медленно, притаскивая правую ногу — говорят, что он её когда-то, ещё в
детстве, ломал. И не мне одному, но и всем стало ясно, что этому почтенному
гражданину пора подумать о вечности, чем о презренном металле. Да он и,
наверняка, об этом стал подумывать. Как-то мне пожаловался:
— Зря все это. Сейчас бы возглавлял какой-нибудь институт. Много мне
надо, верно? Зато душа бы была спокойна.
Поистине, тимор эст эмэндатор аспэрримус (страх — самый суровый
наставник). Есть надежда, что он ещё сделает из него человека. Словом, мой шеф
не был героем, не обладал мужеством и достаточными физическими данными для
преодоления ударов судьбы. А умственные способности теперь у него были на
уровне условных рефлексов. Теперь он постоянно звонил своим многочисленным
знакомым и жаловался им на мерзкую погоду, на свой желудок, который что-то там
не так переваривает, на жену, дочку, но больше всего — на американцев,
оказавшихся такими непорядочными. Для себя он уже твердо решил, что никаких дел
с ними больше иметь не будет.
Я продолжал регулярно снабжать его дезинформацией о планах Потаева.
Танину это уже было не нужно, но он был мне благодарен за
преданную
службу. В
другое время и при других обстоятелствах я, возможно, ему бы по-человечески
посочувствовал. Но я был разведчиком. А слабость для разведчика — слишком
большая роскошь.
А мои дела шли… Если скажу — хорошо, то слишком погрешу против истины. Он
шли отлично. Судите сами. У руководства ФСБ я уже умудрился схлопотать
благодарность. Танин подарил мне бутылочного цвета
шевроле
и благословил
квартиру. Потаев предложил стать соучредителем новой фирмы и вложить полученный
миллион в весьма выгодное дело — разработку берегового шельфа на Дальнем
Востоке, где, по его словам, несметные запасы нефти, что та только и ждет,
чтобы мы её взяли. Я сказал — подумаю. Этот миллион долларов принадлежал не
мне, а государству в лице органов ФСБ. Поэтому оно, государство, имело право
решающего голоса. Но. похоже, что мои непосредственные шефы слишком
перенервничали от свалившейся на головы суммы и никак не могли решить —
соглашаться ли мне с предложением или — нет. А пока я положил доллары в банк
того же Потаева. Мои отношения с Майей Павловной, этой современно Цирцеей
делового имблешмента, продолжались. Подозреваю, что у неё когда-нибудь лопнет
терпение и она превратит эту огромную толпу беснующихся хомо вульгарис в стадо
свиней Точно. А пока со стороны секса я был надежно защищен — она тут же
откачивала из меня все, что едва-едва нарождалось. Я бы конечно мог их, эти
отношения, прекратить. Но боялся, что меня не правильно поймут. Это же надо
быть круглым дураком, чтобы добровольно отказаться от такого тела. Меня сочтут
— либо за полного идиота, либо заподозрят в неполноценности. И то и другое
грозило личной катострофой, почти что аутодафе. Нет, я не был еретиком. Я был,
как все, — среднестатистическим гражданином, только несколько удачливее, чем
остальные.
Да, совсем забыл своего нового друга Веню Агахангельского —
завербованного мной агента. С ним было все в порядке. Он был счаслив, как щенок
при встрече с хозяином, только-что не повизгивал, и был рад мне услужить. На
меня смотрел, как на икону Божьей Матери — робко и восхищенно. Клянусь! Он
состоял в резерве главного командования и должен был в случае чего меня
заменить. Невидимый фронт — та же война. А на войне, как на войне. Здесь ничего
нельзя заранее рассчитать и предвидеть. Те, кто был в моем положении, меня
поймут, остальные, надеюсь, — посочувствуют.
Теперь я был старшим помощником по особым поручениям, имел свой кабинет и
даже крохотную приемную с секретаршей. Нет, это не было продвижением по службе
в прямом смысле этого слова. Просто за мои
выдающиеся заслуги
в штатном
расписании должность помощника генерального директора переделали в старшего
помощника. А старшему помощнику полагалась секретарша. Вот и все. Моя
молоденькая секретарша Оксана работала у меня всего второй день, но уже успела
зафиксировать меня наверняка
втроенным
в её очаровательные глазки
фотообъективом не менее двадцати раз. Входя в кабинет, она первое что делала —
демонстрировала стройные и сильные, как у иноходца, ноги. Затем умудрялась
обнажить в улыбке все зубы и, полуприкрыв веки, скромно, не закрывая улыбки,
говорила:
— Слушаю, вас, Максим Казимирович!
Затем ресницы распахивались, накал её глаз усиливался ровно наполовину, а
взгляд откровенно говорил, что выше зыбкой границы её короткой модерновой
юбченки, у неё есть нечто совершенно потрясающее. Как выяснилось — ей
только-что исполнилось восемнадцать. Молодая, да ранняя. Факт. Теперь можете
прдставить, — какую надо иметь железную волю и выдержку, чтобы выдержать этот
напор молодой и прекрасной плоти. Представили? Посочувствовали? Спасибо!
Итак, я сидел в своем кабинете за столом и от вынужденного безделья
откровенно клевал носом. Время приближалось к часу пополудни и служивый люд уже
суетился, собираясь пополнить свой энергетический запас: кто — в ресторанах, а
кто — в забегаловках. Все зависело от положения и личного бюджета. Мне же
никуда не хотелось. Тело было дремотным и вялым. Оно наслаждалось ленью, как
бомж наслаждается в мягкой постели добродетельной дамы.
В это время дверь открылась и через дремоту я увидел Оксану в светящемся
ореоле молодости и красоты. Она предемонстрировала мне ноги. Сегодня они
выглядели куда более загорелыми, чем вчера. Похоже, что для более полного
эффекта она их обработала тональным кремом.
— Максим Казимирович, уже обед, — напомнила она.
— Спасибо, Оксана! — поблагодарил я, сделав вид, что смотрю на часы. — Ты
иди. А я немного задержусь.
Но она не уходила. Стояла с потупленным взором, переминаясь с ноги на
ногу — разыгрывала смущение.
— Что у тебя еще? — не выдержал я этой немой сцены.
— Ой, прямо не знаю с чего начать? — пробормотала она и стрельнула в меня
глазками.
— Начни с начала, — усмехнулся я.
— Дело в том, что меня сегодня вечером пригласили в
Арагви
. Будет
исключительно приличная компания.
— Ну и?
— А мне не с кем туда идти. А одной неудобно. Вы бы не согласились
пойти?! Ч
...Закладка в соц.сетях
