Жанр: Философия
Страна Философия
... взглядов на добро (и, сообразно этому, на
зло) существует, другой вопрос, что очень трудно
привести в соответствие этим представлениям живые
разноречивые интересы. Но это все-таки делается, хотя
долго и трудно, с откатами назад, с отступлениями.
Человечеству, если оно хочет выжить и полноценно жить
дальше, просто придется находить взаимное согласие в
вопросе о всеобщем добре. Это согласие должно
неутомимо создаваться каждый день.
КАК БЫТЬ ДОБЫМ!
Эта главка - очень маленькая. Всего несколько
строк. Я думаю, что если человек хочет быть добрым,
то обязательно будет. Для этого он прежде всего должен
не позволять себе злых мыслей. Мысли всегда
предваряют действие, как бы готовят его. Потому тот,
кто купается в злых мыслях, разжигает в себе темные
страсти, наслаждается собственным гневом, где-нибудь да
сорвется во зло будто в пропасть. Быть добрым - это
растить в своей душе добро. А для этого надо по127
нять, что ты - часть огромного мира, ты связан со
всеми миллионами незримых нитей, стук твоего сердца
слышен во всей Вселенной. А если, это так, то не ищи и
не создавай врагов. Когда в своей душе братаешься с
миром, и он отвечает тебе по-братски. Это не спасает от
всех невзгод, но это позволяет твердо стоять на стороне
добра.
Долг или любовь?
ЭТИ7Л ДОЛГА
Как вы уже поняли из предыдущих страниц, нравственность
ограничивает свободу человека, не дает разгуляться
стихии страстей, анархическому беспределу. Она
стремится направить помыслы и поступки в русло !добра,
создать такие условия, при которых культура и
человечество могли бы устойчиво существовать и продуктивно
развиваться. Одним из инструментов морального
воздействия выступают запреты: нельзя убивать,
нельзя красть, нельзя посягать на честь и достоинство
других людей, нельзя предавать, нарушать данное слово.
Но запреты отрицательны, они еще ничего не вменяют,
не дают четкой ориентации, как же поступать человеку,
чтобы быть моральным. Эту ориентацию обеспечивают
императивы, которые говорят: будь гуманным, честным,
уважительным, надежным товарищем. Императивная
сторона нравственности показывает нам, что же мы
должны, каковы наши обязанности по отношению IK
другим людям и самим себе. Если запреты предназначены
к тому, чтобы, по возможности, отсечь зло,
разрушительные моменты в общении, то императивы
сплетают позитивную канву, тот каркас, на котором
строится человеческое общежитие. Мы все можем
надеяться на помощь, поддержку, защиту, благоволение
других, только выполняя свой долг по отношению к ним.
Недаром народная мудрость говорит: "Долг платежом
красен". Это не о деньгах, это о человеческих
отношениях.
Поскольку каждый из нас входит в состав многих
128
социальных групп, то наш долг многообразен: долг семейный
(по отношению к родителям, детям, супругам),
долг патриотический (перед родиной, народом,
государством), долг служебный, долг товарищеский, долг
просто человеческий. Вот этот последний "просто
человеческий долг" обычно и называют моральным, в
широком смысле слова. Это тот долг, который способен
подниматься над частными человеческими интересами,
склонностями, привязанностями. Он выводит людей за
пределы этноиациональной, клановой, корпоративной
замкнутости и ориентирует на то, что к любому человеку
следует относиться как к человеку. Например,
патриотический долг повелевает солдату отстаивать
интересы своей страны, но человеческий долг велит ему
быть максимально гуманным: не трогать мирное население,
не пытать военнопленных. Товарищеский долг может
вменять человеку искать все способы спасения друга, но
человеческий долг будет твердить ему: только не за счет
невинных жизней других людей! Родительский долг
станет толкать мать к тому, чтобы уберечь сына от
любых жизненных невзгод, но человеческий долг
подскажет ей, что ребенку нужна •свобода, возможность
проявлять себя, быть личностью, а не только "сыном".
Суть человеческого долга была еще в древние времена
выражена в "золотом правиле морали, которое звучало
следующим образом: "Поступай с другими так, как ты
хотел бы, чтобы поступали с тобою".
Хочу сразу подчеркнуть для вас, друзья, что моральный
человеческий долг -^ это не какое-то внешнее предписание,
которое висит над головой как дамоклов меч, и
вы вынуждены ему подчиняться, ибо деваться некуда. От
формального долга, который исполняется, скрепя сердце,
бегут как только прекращается принуждение. Так делают
солдаты, бросающие поле боя, и матери, оставляющие
своих детей, и друзья (это слово лучше было бы поставить
здесь в кавычки), которые при первых же испытаниях,
постигших дружбу, немедля убираются восвояси. У всех
этих людей моральный долг не стал частицей их "я",
потому в обстановке трудностей они поступили с другими
людьми совсем не так, как хотели бы, чтобы в случае чего
поступили с ними. Чтобы моральный человеческий долг
(как и все другие виды долга) действовал, он должен быть
внутВ
Страна Философия 129
ренне принят, глубоко усвоен, прочувствован жак внутреняя
необходимость. Именно тогда внутренняя необходимость
оказывается равна свободе, и человек выбирает
долг, а не своекорыстный интерес, не потому, что его
заставили, а потому, что для него естественно быть
моральным, естественно относиться к другим людям
уважительно и доброжелательно.
Идею о том, что долг - это сердце морали, развивал
в XVIII веке Иммануил Кант. Он сформулировал
категорический императив - моральный закон, которому
должны подчиняться все люди, если они претендуют на
статус нравственных существ. Первая формулировка
категорического императива практически совпадает с
"золотым правилом морали". Вторая гласит: "Поступай
так, чтобы максима твоей воли могла послужить
основой всеобщего законодательства". Максима - это
правило, принцип. По Канту, таким образом, наше волеизъявление
должно строиться так, чтобы оно не нарушало
ничьих интересов и прав, не ущемляло ничьего
достоинства. Третья формулировка приблизительно
такова: "Относись к человечеству в своем лице и в лице
всякого другого не как к средству, а как к цели". Для
Канта человек *- всегда цель, сам по себе, к нему нельзя
относиться как к средству для достижения чего-то
иного, низводить его до уровня предмета.
Стремление к счастью, полагал Кант, не может быть
основой нравственности, потому что счастье все понимают
по-разному. Кроме того, сообразно его ригористическим
(суровым) взглядам, к нравственномупоступку вообще не
должна примешиваться какая-либо склонность,
симпатия, интерес. Если я нравственен, то буду точно
так же уважать достоинство своего самого лютого врага,
как и достоинство лучшего друга. Я буду от* носиться к
другому как к цели не потому, что я его люблю, а
потому что иначе и быть не может. Там, где есть
склонность, симпатия, удовольствие, там, полагал Кант,
нет чистой нравственности. Нравственность и счастье -
вещи разные. За это положение Канта много критиковали
и даже смеялись над ним. Фридрих Шиллер написал
эпиграмму, где покааывает, что Кант якобы призывает
делать добро с отвращением и презрением, а если
отвращения нет, так это уже не добро, " склонность...
Но, думается, И. Кант стремился выделить в чистоте
именно то, что отличает враветвеншюеть130
от всякого другого отношения! от интереса, дружеского
расположения, привязанности. А это ядро нравственности и
выражается в моральном долге: относиться не только к
человеку, но и к любому разумному существу
бескорыстно и справедливо. "Две вещи, - писал Кант, -
наполняют душу всегда новым и все более сильным
удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее
мы размышляем о них, - это звездное небо
надо мной и моральный закон во мне. И то и другое мне
нет надобности искать и только предполагать как нечто
окутанное мраком или лежащее за пределами моего
кругозора; я вижу их перед собой и непосредственно
связываю их с сознанием своего существования. "Этика
Канта - этика долга, потому что вн считает возможным
выполнять моральный долг независимо ни от каких
конкретных обстоятельств. Нельзя уступать
антинравственности, страстям и влечениям, интересам и
страхам, иначе человечество может скатиться к поистине
бесчеловечному состоянию.
Надо сказать, что положения кантонской этики по
сей день вызывают достаточно бурные споры и дискуссии.
Многие современные психологи и психотерапевты
считают, что именно повышенное чувство долга вызывает
у западного человека неврозы и эмоциональные
расстройства. Речь идет, конечно, не о категорическом
императиве, а о самых разных конкретных "долгах": я
должен не огорчать своих родителей, я должен обеспечивать
своих детей, я должен любить, должен заботиться,
должен сдерживать свои чувства... Долг становятся
неподъемным для человека. Из его жизни выветриваются
остатки радости и непосредственности, потому
что он все время ощущает на своих плечах груз
многочисленных обязанностей, от которых нельзя и некуда
скрыться хотя бы ради отдыха. Как же быть?
Психотерапевты дают весьма радикальный совет: "Скажите
себе, что вы никому ничего не должны".
Те, кто последовал "мудрому совету", действительно,
испытывают временное облегчение. Какая-нибудь
школьница Таня Иванова, побывав на приеме у "доброго
психотерапевта" может сказать "Я никому ничего не
должна", наорать на бабушку, не сделать уроки, не
оставить ключа от квартиры младшему брату, после чего
под тем же девизом рассориться с подружкой, "чтоб не
загружала своими проблемами". Однако, очень скоро
окажется (а врач, давший совет, об этом предупреждал),
что если ты никому ничего не должен, "то никто ничего не
должен и тебе. Поэтому бабушка не сготовит обеда;
учительница поставит двойку; брат не даст смотреть по
телевизору очередной мексиканский сериал, а врубит
магнитофон так, что в ушах зазвенит, а подружка ни за что
не станет слушать, как на Таню Иванову смотрел Петя
Петров из параллельного •класса. Скучно так жить! Тот,
кто пытается решительным толчком сбросить с себя все
человеческие долги, связывающие нас воедино, остается в
блестящем одиночестве. Поэтому, выход, наверное, не в
отказе от долга, а все же в сближении и смешении его с
любовью, доброжелательством, активной приязнью. Все
то, что И. Кант отверг, стремясь найти "чистое ядро"
нравственности, помогает ей выжить в реальной жизни..
Нравственность - тоже радость, тогда она становится непобедимой
и справляется с самыми трудными и суровыми
обстоятельствами.
Однако, следует поинтересоваться:
ОТКУДА ВЗЯЛСЯ МОРАЛЬНЫЙ ДОЛГ!
В соответствии с древними эзотерическими учениями,
пришедшими из Индии и Египта, моральный закон,
предписывающий людям "золотое правило морали",
свойственен одушевленному космосу как целому. Закон
добра, непричинения зла, любви и благорасположенности
управляет взаимоотношениями между существами и
сущностями, обитающими в бескрайних просторах
Вселенной. Нарушение этого закона влечет за собой беды
для того, кто посмел бросить в мир пучок ненависти,
злобы, гнева. Современные эзотерики довольно подробно
описывают ситуацию, возникающую при нарушении
морального закона. Дело-в том, что результат всякого
действия возвращается обратно к человеку. Словно мяч,
отскакивающий от стены или бумеранг, брошенный
умелой рукой, добро вернется к тому, кто сделал добро, а
зло ударит своего создателя, причем в самый
неожиданный момент и в .самой неожиданной форме.
Плодящий зло действует против самого себя, своих
близких, своих потомков. Наказание может прийти не
сразу. Злодей может некоторое время считать себя
победителем. Но для эзотерического сознания жизнь не
ограничивается пределами земного существования, она
продолжается и за гробом, где также есть наказания. Она
продолжается и в новом воплощении души, которое тоже
может стать расплатой. Содеявший зло получит зло. Если
раньше процесс воздаяния шел медленнее и удар
приходился по потомкам, то теперь земные ритмы как бы
ускорились, и расплата приходит в скором времени
непосредственно к тому, кто принес беды другим.
Очень важно то, что космический моральный долг
повелевает человеку не причинять другим зла даже в
мыслях. Именно мысль выступает исходным пунктом
всякого поступка. Тот, кто злобствует в душе, по существу,
уже готов к злому действию. Но мысль имеет еще
и самостоятельное значение, она способна жить
какчотдельное существо, зажигая в умах других людей
аналогичные мысли и чувства. Потому первейший контроль
- над собственными мыслями. Думая о плохом, мы
притягиваем несчастья. Моральный долг предписывает
нам также избегать обид. Обижаясь на кого-то,
мы наносим другому невидимый удар, и это тоже нарушает
баланс добра и зла во Вселенной.
Другим источником морального долга, названным в
истории мысли, является Платоновский "мир идей". Долг
как непререкаемый свод моральных правил не может
происходить из текучего "мира мнений". Среди людей все
зыбко и ненадежно, человек исходит всякий раз из своих
собственных интересов, а интересы эти изменчивы.
Источником морали может быть только сфера
абсолютных, неизменных сущностей, эйдосов, которые не
зависят от капризных человеческих настроений. Вечные
образцы совершенства вменяют и нам тянуться к
совершенству добра, быть нравственными,
благожелательными, требовательными, не позволять
собственной душе лениться и распускаться.
С возникновением христианства источником морального
долга становится в глазах европейского общества Бог. Бог
триедин, три его лика - Бог-отец, Бог-сын и Бог-дух
святой - составляют целое, но все же олицетворением
нравственного поведения, образцом морали выступает
фигура Христа. С приходом Христа возникает новая
мораль. Прежде среди людей господствовало "талионное
право", выражавшееся знаменитой формулой "око за око,
зуб за зуб". Евангельское учение говорит о том, что люди
недолжны платить злом за зло, они обязаны проявлять
кротость и смирение, следуя примеру Иисуса. В Евангелии
от Матфея сказано: "Любите врагов ваших,
благословляйте проклинающих вас, благотворите
ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих
вас". Моральный долг христианина - не противиться злу
насилием, и таким образом избегать упрочения и
увеличения зла, потому что насилие рождает
насильственный ответ.
Некоторые современные комментаторы идеи христианского
долга, например, один из крупных эзотериков XX
века Петр Демьянович Успенский, утверждают, что
поучения Христа не распространялись на всех людей, так
как обычный человек, живущий повседневной жизнью, не
в состоянии выполнять долг, понятый таким образом. Эти
поучения предназначались узкому кругу посвященных, в
значительной степени ушедших от мирской жизни с ее
заботами и страстями. Однако, официальная церковь
всегда считала и считает выполнение евангельских
заповедей делом каждого человека,
а обращение Христа - обращением ко всем, желающим
прикоснуться к истине и узнать путь в Царство
Божье. Христианство считает долгом каждого "возлюбить
ближнего своего как самого себя" и уметь прощать другим
их скверные поступки, вину и прегрешения. Вот отчего
сказано в молитве: "И прости нам долги наши, как и мы
прощаем должникам нашим". Враждебность,
мстительность, желание расплаты - тяжелый грех, нарушение
христианского долга. Поскольку христианский
моральный долг исходит от Бога, от святыни, от высшей
всевидящей и всевластной инстанции, постольку его
нарушение чревато тяжелыми переживаниями, страхом и
трепетом.
В Новое время источником нравственного долга начинают
считать человеческий разум. Собственно, упомянутая
нами нравственная концепция И. Канта полностью
строится на представлении о том, что в отношения
морального долга люди вступают как разумные,
интеллектуальные существа, способные силой своего ума
выйти за пределы конкретных обстоятельств и связанных
с ними интересов и эмоций и взглянуть на положение
дел с общечеловеческой точки зрения. Та же идея ранее
содержалась в учении Бенедикта Спинозы,
утверждавшего, что человек, подверженный страстям, не
может быть ни разумным, ни нравственным. Нравственность
существует на основе разумного понимания
законов мироздания. Моральный долг познается разумом
и диктуется разумом; только спокойный, взвешенный
умственный подход может помочь людям жить и
общаться по-человечески, уважая друг друга. Моральный
долг - долг разумных существ.
В светских учениях наших дней источником морального
долга называют обществе, человеческую истерию,
выработывающую в своем движешии единые нормы общежития.
Этот подход рассматривает мораль как один из
элементов текучей повседневной жизни, и потому долг не
имеет здесь некоего онтологического надмир" кого
начала, он не укоренен ни в Космосе, ни в Беге, и
оттого лишается вречэла святости. В то же время моральный
долг как благоволение, непричинение зла, уважение
других реально свойственен и людям неверующим,
если они воспитаны в представлении о том, что к "к
любому человеку надо относиться по-человечести", не
быть злым и жестоким. Конечно, светское представив
ление о моральном долге более изменчиво, подвержено
конкретно-историческим колебаниям, чем поучения, записанные
в священных религиознымх книгах, и все же
смысловое ядро и тут, и там остается одно и то же. Гуманистически
воспитанный атеист может быть реально
более моральным, терпимым, снисходительным к дру-тим
людям, чем свирепый религиозный фанатик, готовый за
истину о "непротивлении злу насилием" быстренько
истребить два-три десятка несогласных. В конце концов,
главное в моральном долге - это практическое
следование ему, а не выяснение вопроса, откуда он пришел
в наше сознание. Тема источника морального долженствования
- тема, по преимуществу, для теоретиков.
Выполнение общечеловеческого морального долга -
задача каждого, к какой бы конфессии он ни принадлежал,
какой бы точки зргния он ни придерживался.
ДОЛГ, ВИНА, РАСКАЯНИЕ
Когда человек, глубоко усвоивший повеления нравственного
долга, ведет себя безнравственно, он испытывает
множество негативных переживаний. Во-первых, ему
бывает стыдно. Стыд - это страх перед порицанием со
стороны других людей. Боятся неодобрения, боятся
насмешек, когда провинившийся оказывается под
пристальным вниманием окружающей публики и как бы
ниже ее: на нем лежит пятно позора, пятно нарушенного
долга. Например, мальчишка струстил, бежал, когда его
товирищи были в опасности, и теперь ему стыдно: друзья
глядят на него с презрением, упрекают, дразнят
"маменькиным сынком" и "кашей-размазней". Стыдно
бывает, когда что-либо сугубо личное, интимное, что
принято скрывать в глубине души, оказывается
обнародовано. Если человек, не удержавшись, внезапно
проявляет чувства, которые должно прятать от
посторонних глаз, он тоже испытывает стыд. Стыд всегда
предполагает круг тех людей, которые выступают нашими
судьями, стыдят нас, укоряют, дают язвительные
комментарии по поводу нашего поведения. Потому стыд
используется бездарными воспитателями как кнут. "А нука
не капризничай, --говорит детсадовская няня
маленькому мальчику, - а то поведу в
младшую группу и там посажу*на горшке посреди комнаты"!
Сидеть на горшке посреди комнаты, да еще в
младшей группе, конечно, стыдно! Мальчик навсегда
запомнит: надо вести себя так, чтобы тебя не карали
публично, но не известно, станет ли он от этого хорошим
человеком или озлобится и затаится, ведь унижение не
проходит даром!
Стыд - внешний контроль, он не абсолютен, недаром
возникли поговорки: "Плюй в глаза - божья роса" или
"Стыд не дым, глаза не выест". Бесстыдство, конечно,
указывает на безнравственность, особенно там, где речь
идет о нарушении закона благоволения, но стыд все жене
единственный и не самый тонкий инструмент
нравственной регуляции. Есть еще совесть.
Мы уже говорили в предыдущих главках о совести как
о чутком внутреннем контролере человека. Ее тихий
голос может быть настоящим тираном, неуклонно
напоминающим о том, что нравственный долг нарушен.
Проступка никто не видел, некому стыдить, пенять,
язвить, наказывать розгами или ставить в угол, однако
человек не находит себе покоя. Совесть - понимать ли ее
как голос общества или как голос нашего "высшего я" -
властно свидетельствует о моральном непорядке,
призывает исправить содеянное зло, раскаяться,
повиниться, восстановить добро любыми морально
дозволенными способами. Если по каким-то вопросам
совесть часто терзает человека, у него создается
устойчивое чувство вины, собственной внутренней испорченности,
своего несоответствия моральным требованиям.
Специалисты-культурологи выделяют два вида культур:
культуры стыда и культуры вины. Культура стыда обычно
характеризует примитивное общество, где моральная
регуляция идет прежде всего через внешние формы
наказания и порицания. Культуры вины существуют в
развитых обществах, где регулирование осуществляется
внутренними нравственными механизмами. Европейская
христианская культура - типичная культура вины-
С точки зрения христианства человек - греховное
существо, он виновен от самого своего рождения, потому
что несет в себе первородный грех Адама и Евы, оспутавшихся
господней воли. Нет младенцев в полной
степени невинных, Живя, человек продолжает грешить,
умножая свою вину перед Господом. Он весь запятнан,
весь источен греховными мыслями, желаниями я делами.
Даже сам его способ воспринимать мир посредством
земных чувств — грехввен. Поэтому верующий •
молитве, посвященной повседневному исповеданию
грехов, просит Вседержителя простить все его прегрешения,
в том числе те, что содеяны чувствами; зрение*,
слухом, обонянием, вкусом, осязанием. Ощущение собственной
бытийной виновности, "бреченности на грех а
невозможности стяжать Царство Божье терзало и тяготило
многих верующих, в том числе крупных писателей,
мыслителей, религиозных деятелей. Если в ситуации
реальной вины и нарушения нравственного долга
мучения, которые приносит совесть, нормальны и уместны,
то при ощущении онтологической укорененности
чувства вины "но становится основой тяжелого невротического
расстройства, постоянного страха, депрессии.
Эти терзания тем более бесплодны, что человек так или
иначе продолжает жить реальной жизнью, иметь желания,
удовлетворять их, но каждая собственная мысль и
каждый поступок вызывают в нем очередной приступ
самобичевания.
Как видим, и здесь превышение меры оборачивается
алом. Ценнейшее человеческое качество - совесть -
делается орудием самоунижения, тревожности. Надо
сказать, что "комплекс вины", сформировавшийся на основе
христианства, стал важнейшей составной европейской
культуры, и современные психологи часто сталкививаются
с тем, чтв люди, не только не умеют прощать
других, но не умеют прощать и себя. Они годами и
десятилетиями продолжают носить в душе груз реальной
или иллюзорной вины, которая не побуждает их к
добрым делам, не поднимает на новую нравственную
высоту, а только угнетает, делая мрачными, угрюмыми,
нервозными.
Надо сказать, что в отношении переживаний по поводу
конкретных жизненных грехов церковь всегда
предлагала прекрасное средство - покаяние. Ты не
можешь в полной мере смыть с себя первородного греха,
но покаяться в собственных безобразиях и преступлениях
против морального долга "- тебе под силу. Была бы
добрая воля к раскаянию.
Однако что такое покаяние? Это не посыпание головы
пеплом, не вырывание волос, не причитания о собственном
несовершенстве. После такого спектакля можно
пойти и начать грешить сначала, что частенько и делается
по принципу: "не секретишь - не покаешься, не
покаешьея - не спасешься". "Каяться и грешить,
грешить и снова каяться - путь весьма двусмысленный.
Истинное покаяние предполагает искреннее чистосердечное
сожаление о недолжных поступках и мыслях.
Одновременно эта добровольное согласие принять наказание
за свой грех, ибо только так может быть вое-
становлен нарушенный баланс справедливости. Наконец,
покаяние - это твердое решение о том, что аморальное
поведение никогда не повторится. Решение, которое будет
неукоснительно выполняться благодаря вашему
нравственному усилию, какими бы соблазнами не манило
вас зло.
Искреннее раскаяние доступно не только верующим,
которые каются перед лицом своего Бога, но и человеку
безрелигиозному, неверующему. Он может каяться перед
собственной^ совестью, перед людьми, перед теми своими
близкими, кому он доверяет и чье нравственное мнение
имеет для него большое значение. Тот, кто покаялся в
собственной безнравственности, кто прошел на этом пути
через муки совести, через преодоление собственной
гордыни (а признавать свое несовершенство ой как
непросто!), тот выстрадал самопрощение. Он не только
может, но и должен простить самого себя, потому что
без этого ему не подняться, не стать другим, более
совершенным человеком. Чтобы взлететь, надо иметь
крылья, а крылья вырастают лишь у того, кто не
прикован к земле тяжестью самообвинений.
Тот, кто, раскаявшись, умеет простить себя, сможет
простить и других, и ,в этом смысле также выполнить
свой моральный долг.
ДОЛГ И ЛЮБОВЬ
По Канту "чистый моральный долг" противоположен
любви, он основан на разумном понимании объективно
существующего достоинства других людей. Мы
обязаны считаться с этим достоинством, относясь даже к
самому отъявленному негодяю все же как к человеку. Но,
как мы уже замечали на предыдущих страницах, такой
сухой и прохладный интеллектуализм не выдерживает
напора реальной жизни, человеческих эмоций и страстей.
Чувству можно противопоставить лишь чувство, потому
все в том же христианстве речь никогда не шла просто о
"долге", говорилось о христианской любви к ближнему".
В индийской философской и религиозной традиции
также есть понятие, близкое к христианской любви -
"ахинса". Ахинса - это сострадание ко всему живущему,
недопущение убийства, сочув-
ствие и доброжелательство. Реально следовать ахинее
может лишь духовно чистый, сильный и мужественный
человек. Только он способен отказаться от убийства другого
даже в ситуации смертельной опасности для себя.
Убивают обычно из страха, из трусости. Ахин
...Закладка в соц.сетях
