Жанр: Философия
Страна Философия
... или получеловеческом облике богов: бог
грозы - Зевс, богиня земли - Гея. Афродита,
71
Посейдон, Арес, Аполлон - все это антропоморфные
образы природных и общественных стихий. Греческие боги
ссорятся и мирятся, как люди, они также ревнивы и
спесивны, также могут проявлять великодушие или гнев.
Однако, антропоморфизм нашего сознания проявляется
не только в области древних мифологий. Сам наш
язык насквозь пронизан человеческим началом, потому
так трудно создавать понятия для выражения "мира
самого по себе". Приведу пример. Мы говорим "солнце
встало", как будто оно ложилось отдыхать и только что
проснулось. Говорим "время идет", словно время - это
человек, топающий по дороге. Восклицаем: "Вот и ветер
подул!", и сразу представляется огромная физиономия,
раздувающая щеки. Естественные науки
полны таких выражений, ибо их невозможно избежать.
Сами собой напрашивающиеся аналогии с человеком и
человеческим могут вызывать значительные затруднения
при исследовании объективного мира, они - особая
призма, сквозь которую видится все остальное. Но, с
другой стороны, в этих "иллюзиях", видимо, есть и определенная
польза. Как мы могли бы понять то, что не
имеет к нам ровным счетом никакого отношения?
Антропоморфность служит своеобразным посредником
между нами и "миром как он есть", она облекает внечеловеческое
в земные формы, доступные восприятию
исследователя.
Еще один вид "иллюзий", мягко вписанных в человеческую
жизнь и даже играющий в ней весьма важную
роль, это ценностное восприятие реальности. Понятие
ценности предполагает субъекта, для которого нечто в
мире выступает как значимое и ценное. Природа сама по
себе может стихийно выращивать фрукты и овощи, но
значимостью они начинают обладать лишь тогда, когда
есть существа, которые питаются ими. Трава - это просто
трава, явление природы, а вот когда появилась корова,
то трава уже не просто "есть", она "значит", от нее
зависит коровья жизнь. Человеческие ценности - это
прочувствованные и осмысленные человеком значимости.
Мы уже говорили немного о том, что они бывают очень
разными и нередко приобретают самодовлеющее
значение, становясь как бы "высшей реальностью".
Собственно, весь человеческий мир пронизан ценностными
отношениями сверху донизу, просто то, что является
ценностями для одних людей, не всегда бывает таковыми
для других. "Ценности других", которые мы не
разделяем, часто представляются нам иллюзиями, в то
время как свои собственные ценности мы считаем
жизненно важными. Например, для одного главная
ценность - материальное богатство, и он смотрит с
презрением на человека, посвящающего дни и ночи
чисто духовной и не связанной с обогащением деятельности.
Другой, напротив, полагает, что сами по себе
деньги радости не дают, что эта ценность - иллюзорная,
и посвящает себя бескорыстному познанию
или творчеству. Различие субъектов определяет различие
ценностей, отсюда принципиальная необъективность
ценностей реальности. В просторах космоса человеческих
ценностей нет, и нет их объективного эталона. Хотя все
религии мира считают, что такой эталон сущеZ3
ствует, просто он видим лишь духовными очами. Как бы
то ни было, достоверно нам известно лишь одно:
общечеловеческие ценностные эталоны вырабатывают сами
люди, потому такие эталоны не объективны объективностью
камней, планет и звезд, а ИНТЕРСУБЪЕКТИВНЫ
- рождены и существуют только в общении.
Наконец, в XX веке психоаналитическая школа показала
наличие еще одного вида "объективных иллюзий",
которые раньше считались единственно верным взглядом
на мир. Работы 3. Фрейда раскрыли, что представление
человека о себе как о сугубо рациональном существе - не
более, чем иллюзия. Фрейд и его последователи выявили
тот факт, что человек часто действует под влиянием
бессознательных импульсов, о влиянии которых он сам и не
догадывается. Скрытые влечения, незаметно усвоенные
установки на определенное поведение, загнанные в
подсознание страхи нередко определяют Наши поступки,
но человек все рационализирует и находит объяснение
(конечно, неверное) для самого странного своего
поведения. Он находится под влиянием иллюзии о себе как
о полностью сознательном существе. Впрочем, во многих
случаях, кроме откровенно болезненных и патологических,
эта иллюзия тоже нужна человеку, поскольку иначе он не
смог бы целенаправленно контролировать самого себя,
стремиться к ясности и определенности. Человек может
быть сознательным, несмотря на наличие в его внутреннем
мире бессознательных пластов, какой бы иллюзорной ни
была наша рациональность, она помогает нам делать мир
более разумным.
ИДОЛЫ ПЕЩЕРЫ
"Идолы пещеры" - это иллюзии человека, связанные
с его конкретным положением в жизни и обществе.
Человек принадлежит к определенной социальной
группе, вернее, ко многим социальным группам, и объективно
существующие интересы этих групп определяют
его видение мира. Например, ученик выпускного класса
Петя Иванов: родители у него работают на заводе, сам он
хочет стать врачом, а компания, к кото74
рой он принадлежит, увлекается хард-роком. Именно
поэтому интерес Пети как члена семьи состоит в том,
чтобы завод работал и папа с мамой получали зарплату.
Как представитель когорты абитуриентов он хочет,
чтобы на приеме в мединститут не надо было давать
большие взятки, а можно было бы просто прилично подготовиться.
И, наконец, Петя даст в ухо всякому, кто
посмеет ему чересчур экспансивно доказывать, что хардрок-
дребедень и к музыке отношения не имеет. Пети-ны
конкретные интересы налицо. Среди всех интересов
особенно значимыми выступают те, которые связаны е
заработком на жизнь, с возможностью, во-первых, прокормиться,
и, во-вторых, получить определенное общественное
положение, которое вызывает уважение окружающих,
то, что называют престижем. Эти свои интересы
социальные и профессиональные группы отстаивают
особенно последовательно и страстно. Раньше говорили о
классовых интересах (интересы рабочих, крестьян,
буржуазии), но теперь, когда общество значительно
усложнилось, термин XVII века "классы" почти не
применяется. Так вот, объективно существующие
групповые интересы, вполне нормальные и закономерные,
способны порождать иллюзии. Выражением этих илиллюзий
является всякая идеология, в которой безраздельно
доминирует интерес одной из групп, загримированный
под интересы всего общества. Правящие социальные
группы нанимают целую армию идеологов: ученыхобществоведов,
журналистов, писателей, которые пишут
статьи и книжки, выступают по радио и телевидению,
доказывая всем, что только те, кто нынче стоит у власти,
способны осчастливить свою страну и свой народ.
Вырабатывается совокупность идеалов-лозунгов.
Например, "главное благо - частная собственность!"
Или "дело дня - мировая революция!" Идеологии вырастают
в целые системы, сложные и разветвленные.
Но главным их минусом является иллюзия и обман, ибо на
самом деле они совсем не направлены на процветание
всех.
Это, конечно не значит, что у общества нет реальных
единых целей, идеалов, общих ценностных ориентиров.
Просто грань между "общими идеалами и идеологическими
хитростями" очень зыбкая. Сами представители
правящих групп нередко свято верят в то, что
желают своим соотечественникам исключительно блага, а
всякий кто возражает им - враг и разрушитель.
То есть, иллюзия охватывает не только тех, для кого она
предназначена (нас с вами), но и тех, кто ее создает.
Бывают, конечно, и циничные лгуны, которые прекрасно
знают, что воюют только за свою власть и карман, но
тогда надо говорить уже не об иллюзиях.
Второй вид "идолов пещеры" - это иллюзии, порожденные
уже не социально-классовым положением, а
всей индивидуальной личной судьбой. Они возникают
тогда, когда человек абсолютизирует свой личный опыт и
не пытается стать на точку зрения других людей.
Например, некто испытал в жизни трудности и в
результате выработал пессимистическую иллюзию: "Все на
свете плохо. Счастливых людей нет и не может быть. Тот,
кто говорит, что он счастлив, просто зря хвастает,
скрывает свои беды от других". Или такой вариант:
человеку удалось добиться успеха хитростью. Теперь он
пребывает в иллюзии, что мир наполнен лжецами и
обманщиками, и самое главное - обхитрить наиболее
хитрых. Тот, кто разделяет подобную иллюзию, будет
упорствовать в своей позиции, даже если увидит
кристально честного человека. Он и у него попытается
найти ложь, а не найдет - придумает сам, ибо его иллюзия
ему удобна и позволяет действовать привычным
способом. Личные иллюзии бывают не только "черные", но
и "розовые": считать, что все люди - добрые - точно
такое же субъективное искажение действительности, как
и считать, что все они злые.
"Идолами пещеры" могут быть названы и содержательные
искажения действительности, проистекающие из
профессиональной деятельности. Кто не знает школьных
учительниц, которые неутомимо учат всех вокруг себя:
мужей, детей, собственных родителей, продавцов в
магазинах, гостей в компании и даже кошку Мурку,
которая гуляет во дворе. Или психологи, которые со всеми
знакомыми совершенно невольно начинают "играть в
психиатрию". Или привычные начальники, начинающие
командовать, куда ни попадут, хотя их могут окружать
люди, у которых нет никаких причин подчиняться. Во всех
этих случаях срабатывает привычка, и вместо объективной
картины действительности возникает иллюзия и
соответственно неправильное поведение.
Следующий очень важный и распространенный вид
иллюзий - иллюзии, свойственные личным взаимоотношениям.
Люди часто вообще не задумываются о том,
что образ их друга или любимого человека - это совсем
не сам человек. Мы глядим на наших близких из своей
субъективной "пещеры" и видим в них только то, что
видно из нее, остальное может остаться незамеченным, не
попавшим в поле зрения. Муж может прожить с женой
целую жизнь, видеть ее как человека, который варит
борщ и вовремя подает ему тапочки, и не знать, что на
работе его жена - прекрасный сотрудник, квалифицированный
и уважаемый работник, проявляющий
совсем другие качества, чем в собственной квартире. В
теперь уже довольно старом фильме "Любить человека"
был такой эпизод: муж представлял себе свою жену как
существо печальное, задумчивое,сдержанное и вдруг
однажды она включила музыку и начала весело плясать.
Он был потрясен и обескуражен. Он почувствовал себя
оскорбленным и обманутым, как будто понял, что
женился не на той. Жена заметила это, погрустнела,
выключила музыку и приняла свою обычную роль
томной затворницы. На мой взгляд, эта сцена выражает
иллюзии мужа, происходящие из его эгоизма: он хочет,
чтобы жена была такой, как он ее себе представляет, а
не такой, какова она на самом деле.
Подобные вещи мы видим вокруг себя каждый день
Мы нередко смотрим на других людей через призму своих
желаний, амбиций, обид и потому видим не самого
человека, а лишь то, что выстроилось в нашей собственной
голове. Много ссор возникает на почве такого непонимания,
желания переделать другого на свой лад.
Но другой - не предмет и не игрушка, он - такой же
субъект, обладающий волей и сознанием и не зависящий
от того, что нам заблагорассудилось насочинять о
нем.
К этому же разряду иллюзий относится и то, что
психологи именуют "приписыванием мотивов". Мотив -
это - в противоположность внешней причине смысловое
внутреннее основание для совершения поступка. Например,
когда девочка режет лук и плачет, у слез есть внешняя
причина. А когда она плачет, потому что тоскует от
одиночества - у ее слез есть мотив, смысловое
основание. Так вот, мотивы других людей не даны нам
непосредственно, мы же не можем заглянуть к ним в
сознание! Именно поэтому начинается фантазирование
на тему, почему человек поступает так, а не иначе. Кто-то
кажется нам гордецом, и мы считаем, что его замк77
яутость происходит из высокомерия, а он, на самом деле,
может просто стесняться. Или, напротив, мы полагаем,
что наш знакомый - скромнее скромного, а он в душе
всех презирает и считает, что просто нечего себя
показывать перед столь недостойной публикой. Чужая
душа, как известно, - потемки, и это дает нам
возможность создавать бесчисленные иллюзии, из которых
есть два тесно связанных выхода. Один: практическое
взаимодействие, где в общем деле, в работе
проявляются качества личности. И второй: диалог -
открытый разговор, где каждый может высказать себя,
пояснить, что же на самом деле у него на душе (равумеется,
если наш собеседник захочет сделать это).
ИДОЛЫ ПЛОЩАДИ
Идолами площади Ф. Бэкон назвал иллюзии, возникающие
в речевом общении, существующие благодаря
особенностям человеческого языка и понятийного
мышления. Люди, подчеркивал Бэкон, ведут бесчисленные
споры о словах. Надо подчеркнуть, что при этом часто
страдает суть дела. Слова вместо помощников, вместо
символов, указывающих на вещи, сами становятся
предметом обсуждения, вытесняя то, о чем поначалу
начинался разговор. Представьте ситуацию: мальчишкифутболисты,
играя во дворе, разбили школьное окно,
виновник найден, но директор с завучем вместо
содержательного разговора о происшествии начинают
бесконечный спор о том, окно "разбито" или "расколочено"?
А, может, оно вообще "высажено начисто"?
Или "разбабахано"? Или "разнесено вдрызг"? И спорят
они много часов, не обращаясь к сути дела, перенося
продолжение разговора с одного дня на другой и из
недели в неделю. Смешно? Но ведь именно это неред#о
происходит в науке, когда дискуссии о понятиях выродят
на первый план. Эти споры близки и юридичес1ким
дисциплинам, но там они куда более содержательны,
потому что если в законе написано, что за "расколочено"
берут, к примеру, штраф, а за "разбабахано" - Сажают на
три дня в кутузку, то для виновника это не безразлично.
Факт тот, что слова способны создавать самостоятельный
иллюзорный мир, который может выТ8
теснять реальные отношения и властно отвлекать внимание
на себя.
В теории слова порой прямо принимаются за вещи.-
Ученые-социологи долгое время использовали термины
"преступность", "семья", "религия", и другие, так, как
будто это предметы, аналогичные стулу, столу, дивану,
то есть имеющие четкие контуры, фиксированное содержание,
неизменный смысл. Обращение со словами как с
твердыми предметами привело к тому, что многие
реальные процессы стали от таких социологов ускольвать.
Потому что явление "преступность" не идентично
слову и не выступает "твердым предметом". Его смысл
текуч, сегодня - один, а завтра - другой. Вчера торговать
на улице считалось преступлением, а сегодня -
это обычное занятие. Вчера никто не знал, что возможна
махинации с подтасовкой компьютерной информации, а
сегодня - это вид преступления. Слова не должны
окостеневать в своих вчерашних и позавчерашних
смыслах, иначе исследователь будет жить среди фантомов,
не соответствующих ничему в реальной жизни.
Слова могут играть весьма негативную психологическую
роль, если мы упорно называем действие тем
именем, которое характерно для существительных. Можно
сказать "я боюсь", а можно: "меня охватывает страх".
Прислушайтесь к разнице. В первом случае вы сами
выступаете субъектом действия: вы здесь и сейчас
боитесь, но через минуту можете перестать бояться. То
есть это процесс, он открыт для изменения и
завершения. Перестану бояться - начну смеяться. Иное
дело, когда есть какой-то "страх", внешняя неконтролируемая
сила, ион к тому же вас "охватывает". О, безнадежность!
Выхода нет! Он будет держать вас в объятиях
до скончания веков. Иллюзия, но такая вредная!
Поэтому психологи подчеркивают, что те, кто страдает
плохим настроением, раздражается, невротически реагирует
на события и других людей, должны поменьше называть
свои действия и состояния именами существительными.
Пусть глаголы остаются глаголами со всей присущей им
незавершенностью и свободой поступить так или иначе.
Те же психологи утверждают, что непонимание между
людьми и неправомерные иллюзии возникают за-счет
абстрактных выражений с неопределенным смыслом,
которые можно назвать "номинализациями" от
латинского "номина" - имя). Мама каждый раз говорит
о сыне: "Он ужасно злит меня", но смысл сказанного
остается неясным, и можно придумать здесь все, что
угодно оттого, что сын маму дразнит до того, что он все
время оказывается невинной жертвой маминой
раздражительности.
Слова - это особый инструментарий, и они существуют
для того, чтобы помогать нам познавать все виды
реальности, а не для того, чтобы ссылать нас в край
непроходимых иллюзий.
ИДОЛЫ ТЕАТРА
Последняя разновидность иллюзий - "идолы театра"
выражают по Бэкону нашу приверженность к авторитетам,
системам и доктринам, которые мы воспринимаем
некритически и делаем для себя единственной
истиной и единственной опорой. Мир перестает представать
для нас в своей объективности и разнообразии, и
видится исключительно через бойницу однажды
избранного и окостеневшего воззрения.
Слепая вера в авторитеты - научные, религиозные,
политические - резко сужает человеческий кругозор.
Только один избранный ракурс дает искаженный, изуродованный
образ действительности. Так фанатики какойлибо
веры не видят достижений науки, они глухи к голосу
светской морали, к естественным нуждам человека. Их
стезя - отрицание всего инакомыслящего и
инаковерующего, потому они отвергают все иные взгляды
на Бога, кроме своего собственного, упиваясь иллюзией
своего прикосновения к истине.
Однако догматик-ученый, некогда затвердивший классические
формулы и аксиомы естествознания, тоже находится
в плену иллюзии, будто его знания - это ве-цец
постижения реальности. И он, конечно, не примет новых
парадоксальных представлений, в соответствии с
которыми обнаруживается близость современных физических
открытий и древних мистических учений.
Политический деятель, страстно преданный своему
вождю и его идеологии, не многим отличается от двух
названных фигур. Он тоже обуян иллюзорными картинами
реальности, но его иллюзии еще более опасны, так как он
уверен, что имеет право от имени высшего
авторитета распоряжаться судьбами других людей, оставлять
их жить или предавать смерти. На самом деле-
он пешка, неспособная на свой собственный объективный
и честный взгляд.
"Идолы театра" поражают также тех, кто не может
избавиться в жизни и общении от когда-то принятых на
себя ролей-масок, пытается сохранить неизменным свое
однажды сформированное "я". Вот женщина, которая
в пятьдесят лет ведет себя так, как будто ей шестнад"
дать; также одевается и подкрашивается, убаюканная
иллюзией своей неизменности. А вот ветеран войны,
который носит мундир и старые офицерские сапоги, хо"
тя война давно кончилась. В своем сознании он - "веч"
ный офицер", хотя на самом деле - учитель или бухгалтер.
Старый партийный руководитель продолжает
воспроизводить идейные стеретипы минувших лет, хотя
все кругом переменилось, декорации сняты со сцены, а
"партнеры по спектаклю" унесены потоком времени. Питая
подобные иллюзии в отношении самих себя, люди могут
питать их и в отношении других, полагая, что можно
десятками лет сохранять совершенно неизменной старую
дружбу или старую ненависть, пронести через годы
первую любовь такой, как будто она вспыхнула только
вчера. Но все меняется, и разоблачение подобных
иллюзий бывает крайне болезненным, разрушает самого
человека, отождествившего себя и мир с образами давно
минувших лет.
Мы завершаем разговор о реальности и иллюзиях. Мне
хотелось донести до вас, мои читатели, ту мысль, что
истинная реальность может быть увидена нами только
тогда, когда мы сознательно стремимся быть
объективными, видеть мир всесторонне и конкретно, во
всех его хитросплетениях и изменениях. Не надо бояться
истины, не надо бояться реальности, даже если она не
отвечает нашим заветным желаниям, всегда лучше знать
правду, потому что именно тогда мы сами можем решать,
как нам ужиться с этой правдой. Мы - субъекты и выбор
- за нами.
ДЕЛАТЬ?
Я и другие.
ЗАЧЕМ НУЖНА НРАВСТВЕННОСТЬ
Заметь, мой уважаемый юный друг, человек никогда не
живет один. Разве только в сказке. Помнишь, у СентЭкзюпери
рассказано о Маленьком Принце, который жил
на своей маленькой планете, где кроме него никого не
было. Но ему было тоскливо и одиноко, и он полюбил
капризную Розу, которая выросла из трещинки меж
камней. Даже сказочные герои, умеющие путешествовать
с планеты на планету, не выносят одиночества, ищут
любви и доверия, стремятся к Другим, несмотря на то, что
эти Другие немножко колючие и не всегда понимают тебя
с полуслова. Что же сказать об обычном человеке?
Человеческая жизнь - это жизнь сообща, вместе. В
одиночку людям попросту не выжить, не развиться, не
обрести своего главного достоинства - сознания. И
поэтому издревле люди селились кучно, общими усилиями
охотились, обрабатывали землю, растили новое
поколение, передавая ему навыки культуры. Разумеется,
когда люди живут вместе, то между ними возможны
конфликты, столкновения, драки, сильные могут обижать и
теснить слабых, неупорядоченное соперничество в
вопросах власти способно привести к быстрой гибели
маленькой общины, противостоящей природе. Именно
поэтому в ходе человеческой истории складывались осо•
бые формы регуляции отношений между членами племени,
рода, народа.
Надо сказать, что у высокоразвитых животных, например,
человекообразных обезьян, внутри стада существует
сложная система ритуалов, различных способов
поведения, регулирующих отношения между особями. Эти
регулятивные механизмы передаются биологически, потому
что они обслуживают биологическую жизнь обезьяньего
стада (а другой, небиологической жизни у обезьян
просто нет). У животных сложная сигнализация,
включающая не только звуки и прикосновения, но
мимику и интонацию, есть специфические позы, выражающие
доминирование или подчинение, угрозу или защиту.
Однако для развивающегося человека, который
вышел за пределы чисто биологических отношений, такой,
даже очень развитой регулятивной системы было мало.
Новые взаимоотношения, строящиеся вокруг совместного
труда, требовали, чтобы новые навыки (как делать нож,
как разжигать огонь, как уберечь племя от вырождения)
передавались от старших к младшим новыми способами.
Умение вытесать каменный топор или вырастить зерно не
передается генетически, также как не передается вера в
тотем (обожествленного предка - зверя или растение)
или правило хоронить умерших. Чтобы знания и умения
могли жить в обществе, не погибая, возникла
ТРАДИЦИЯ.
Традиция - это совокупность образцов поведения,
которой человек следует потому, что так делали его
предки. Подрастая, ребенок видит и слышит, как поступают
старшие. Он знает, что поступать надо именно так,
ибо "и деды наши так делали". Над традицией человек
обычно не задумывается, а просто следует ей, тем более, что
в традиционном обществе, которое безраздельно
доминировало на нашей планете вплоть до XVI-XVII
веков, за нарушение традиции обычно сурово карали.
Да и сейчас, в наш век стремительных перемен старинные
традиции продолжают быть достаточно сильны, особенно в
странах, где сохранилась сельская общинность. "Сельский
обычай важнее закона короля", - гласит вьетнамская
пословица. Именно традиция и была исторически первым
регулятором отношений между людьми. Она определяла,
когда надо стоять насмерть, а когда бежать взапуски,
кому кланяться, а кем помыкать. Традиция давала
человеку четкие характеристики
того, что есть добро, а что - зло, и как себя вести,
встретившись со -злом. Противостоять традиции считалось
невозможным. Непокорного просто изгоняли, лишая
таким образом, возможности выжить. И по сей
день выражение "быть изгоем" означает, что человек
отвергнут и отторгнут другими людьми, оставлен без
помощи и поддержки. Платой за общность с другими
была личная несвобода, согласие принять добро и зло
такими, как их рисует традиция.
Со временем, когда возникли государства, в обществе
появился еще один способ регулирования человеческих
отношений. Это писаный закон, юридическое право.
Граждане обязаны поступать сообразно закону, не то
власть накажет их так, как того требует закон. У
государства есть для этого суд, полиция, прокуратура,
тюрьмы - целый арсенал средств, предназначенных для
наказания нарушителей общественного спокойствия.
При всей разнице между неписаной традицией и писаным
законом, у них есть два очень важных общих
момента: Во-первых, и традиция, и закон - это внешние
формы контроля. Сила общины или сила государственной
власти, обнаружив нарушителя, обрушиваются
на него с требованием прекратить запретные действия.
Ты можешь не принимать или даже ненавидеть
традицию или закон, но ты обязан им подчиняться, или
тебя просто заставят. Второй общий момент, объединяющий
традиционность и юридическое право, это их узость
и жесткая регламентированность. Наказать можно только
за то, что написано в законе. Если какое-либо
омерзительное деяние в законе не записано, то злодей
останется свободен и невредим, кара не настигнет его.
Например, нет закона о рэкетирах, и они могут
разбойничать сколько угодно, подпадая разве что под
статью о хулиганстве. Нет закона о банковских махинациях,
и тысячи людей будут ограблены горсткой мошенников.
Традиция также, как закон, не может предусмотреть
всех возможных случаев. И если в той же сельской
общине случается что-то необычное, чему раньше не
было примера, то мудрецы-старожилы оказываются не в
силах оценить ситуацию и выработать способ поведения.
Как можно увидеть, у двух ведущих социальных форм
регуляции поведения есть недостатки, и весьма
серьезные. Наверное, поэтому наряду с ними издавна
формировалась третья форма - нравственность. Она
вырастала внутри традиции, то совпадая с ней, то отделяясь
от нее, а для юридических законов стала неявной
основой.
В чем же состоит особенность нравственности как
регулятора отношений между людьми?
Прежде всего в том, что она действует не извне, а
изнутри. Когда ребенок растет,
...Закладка в соц.сетях
