Жанр: Философия
Страна Философия
...тся практически с самого
рождения ребенка и сопровождает весь жизненный путь
человека. Выйдя из чрева матери, где он пребывал в
счастливой гармонии с окружающей средой, младенец
первое время руководствуется исключительно
"принципом удовольствия". Для него пока "все
дозволено", все его желания быстро удовлетворяются
взрослыми, но очень скоро он сталкивается с требованиями
внешнего мира, которые ведут его по пути
"принципа реальности". Культура, воспитание, предъявляя
растущему человеку свои требования, заставляют его
отказываться от тех эмоционально-чувственных радостей,
которые он переживал после рождения. По Фрейду свое
первое сексуальное влечение, которое именуется
"либидо", младенец испытывает к матери, но именно это
запрещено культурой, является постыдным, осуждаемым,
потому содержание первых эротических переживанй
должно покинуть сознание: сознающая часть личности
противится ему, вытесняет его. Впечатления человека с
некоторого момента должны проходить двойное
испытание: с точки зрения принципа удовольствия и с
точки зрения принципа реальности. Все, что не
соответствует принципу реальности, то есть культуре,
требованиям человеческого общежития, уходит в систему
бессознательного. Бессознательное становится чем-то
вроде большого и темного порохового склада, ибо
погрузившиеся в беспамятство впечатления и влечения,
страхи и желания никогда не умирают и не теряют своей
силы. Они живы и сильны, как закованные титаны грохочут
они во тьме незримыми цепями, буйствуют и сотрясают
своего хозяина - свою тюрьму. В любой момент
загнанные в подпол влечения могут вырваться на волю,
взорваться агрессией, выплеснуться наружу в самых
диких и неприглядных формах.
Подавленные желания постоянно ищут окольных путей,
они находят для себя отдушину в невротических
симптомах, символике снов, оговорках и описках,
фобиях, навязчивых движениях. Вся человеческая куль517
тура по Фрейду - это результат борьбы с бессознательным,
старания ввести его в берега, придать ему
социально-приемлемые формы. Одной из отдушин становится
искусство. В художественном творчестве низменные
либидозные влечения сублимируются, то есть
возвышаются. Энергия сексуального желания преобраеуется
в энергию художественной деятельности. Не имея
возможности удовлетворить свои страсти прямо,
"удожник удовлетворяет их символически, замещая
еапретные действия легальными, дозволенными образами,
которые скрывают бессознательное намерение и
одновременно открывают клапан для выхода "эмоционального
пара". То же самое делала в древности мифология.
Религия по Фрейду - "общечеловеческий
невроз навязчивости", вотрму что в боге люди находят
отца, которого так же, как реального отца любят и боятся.
Юмор, шутки - еще один клапан для "дозированного
выхода" бессознательных влечений. Они позволяют в
культурно-приемлемых формах переживать как либидо,
так и агрессию - бунтовать против господства
существующих порядков: государства, закона, церкви,
которые тоже символизируют суровую отцовскую власть и
принципы реальности.
Все виды частичной реализации вытесненных запретных
желаний не решают проблемы радикальным образомПротивостояние
сознательного и бессознательного было и
продолжается, Фрейд рисует пространственную модель
соотношения разных частей нашего внутреннего мира. В
центре его находится Я - самосознательное ядро
личности, разумное, рассудительное, подчиняющееся
принципу реальности. Это Я глубоко несчастно, потому
что подвергается мощному давлению сверху и снизу,
находится "между молотом и наковальней". Снизу страсти,
руководимые лишь одной жаждой - наслаждаться вопреки
всему и несмотря ни на что. Это влечение к наслаждению
имеет две основные темы, два канала выхода: Эрос - жажда
органической жизни, выражающаяся через половой
инстинкт и все виды любви, и Танатос - влечение к
смерти, желание убивать, уничтожать, превращать
органическое в неорганическое. Бессознательное толкает
человека к агрессии и удовлетворению сексуальных
желаний помимо любых запретов. В нем бушует мощная
энергия, и по отношению к Я оно выступает в роли
лошади: того и гляо!8
ди понесет во весь опор, тогда всаднику не справить"
ся с удилами. Нередко Я действительно лишь изображает
из себя разумного седока, управляющего своим
бессознательным "конем", а на самом деле следует всем
прихотям собственного "Оно" (так Фрейд называет
бессознательное). Однако чтобы Я не слишком потакало
низшей части человеческой натуры, над ним имеется
жесткая система контроля: Супер-эго, или иначе Сверх-Я.
Сверх-Я несет в себе культурные запреты и
долженствование, это строгая и неподкупная моральная
инстанция. Она формируется в ходе жизни ребенка и
возникает на почве идентификации (самоотождествления)
растущего человека с отцом. Именно отец понуждает
дитя оторваться от материнских объятий и следовать
требованиям культуры, реального человеческого
общежития. Голос отца становится суровым голосом
совести, которая заставляет человека стыдиться
безудержной жажды наслаждений и вытеснять
запретные влечения в "подпол" внутреннего мира. СверхЯ
властвует над Я, играя роль чувства вины и вызывая
непереносимые нравственные страдания. Именно поэтому
"Я является несчастным существом,
•которое служит трем господам и вследствие этого Под-1
вержено троякой угрозе: со стороны внешнего мира, со
стороны вожделений Оно и со стороны строгости
Сверх-Я". (3. Фрейд. Я и Оно).
1 Может ли быть разрешена внутренняя драма между
сознанием и бессознательным? С точки зрения Фрейда
- да. Фрейд - рационалист. Констатируя мощь и
коварство бессознательных сил, он считает, что разум
должен побеждать в затянувшейся схватке. Соратник и
оппонент 3. Фрейда К. - Г. Юнг писал в 1939 году в
некрологе, что Фрейд "верил в мощь интеллекта и
ничего подобного фаустовскому ужасу не умеряло
высокомерия его смелых проектов". Как-то он сказал:
"Интересно, что будут делать невротики, когда
расшифрованы окажутся все символы? Неврозы станут
абсолютно невозможными". Фрейд полагал, что сложная
и тонкая психоаналитическая процедура выводит из
тьмы бессознательного все запретные страсти, ставит их
перед светом разума, отчего болезненные невротические
симптомы снимаются, а личность приобретает
способность контролировать и понимать свой внутренний
мир. Важнейший тезис Фрейда гласит: "Там, где
было Оно, должно стать Я". Бессознательное -
противник, но этот противник может быть побежден.
ПСИХОАНАЛИЗ ЗА БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ
Карл Густав Юнг был тем автором, который пересмотрел
фрейдовское понимание бессознательного как
врага и оппонента сознания. Для него оно вовсе не
сводится к мрачному резервуару вытесненных влечений.
Под этим резервуаром, содержание которого психоаналитик
может извлечь на поверхность, находится
более глубокий пласт, который в принципе нерационаленНикакие
специальные процедуры не могут поднять
обитающих в нем образов на уровень ясного осозна•вания.
Однако этот пласт не несет однозначно-негативных
содержаний, злого, угнетающего начала. Этот более
глубокий слой есть "коллективное бессознательное" -
совокупность образцов чувствования, сознава-ния,
поведения, которые присущи всем людям.
Для сознания и бессознательного характерны не
520
борьба, а исходное глубинное единство. "Коллективное
бессознательное" имеет сверхличную, всеобщую природу,
составляющие его элементы Юнг называет "архетипами".
Что же являют собой архетипы? Это некие
"доопытные идеи", закодированные в структуре головного
мозга, "дремлющие мыслеформы", которые способны
проявлять себя только через внутренний опыт или
формирование некоего творческого материала. Они
являются в снах, грезах, поведенческих реакциях, принимают
образные формы в мифологии, сказках, искусстве.
Всякий настоящий художник отнюдь не высказывает
в произведении свои личные психологические комплексы,
а выражает в обычном слове некое ПРА-СЛО-ВО, мощный
архетип, непосредственно понятный для многих людей.
Состоящее из архетипов бессознательное не предполагает
обособленных человеческих "я", оно безлично. Это то, что
непосредственно переживается и что Библия называет
"сердцем", в котором есть и добрые, и дурные
стремления.
Каждая конкретная культура и каждый человек посвоему
воспринимает архетипы, по-разному выражает их в
образах и эмоциях, поэтому Юнг подчеркивает, что
нельзя составить механического списка этих единиц
бессознательного. Однако он все же описывает несколько
ведущих архетипов. Например, Анима и Ани-мус. Это
женское и мужское начала, которые есть в каждом
человеке. Анима - природный архетип, он выражается в
образах русалок, сирен, фей, ундин- В Аниме о себе
властно заявляет сама жизнь, жизнь как таковая, без
смысла и без цели, та жизнь, что равно дана и царице,
и гусыне", со всем благом и злом, которые в ней
кроются. Другой архетип - Тень, очень похожая на
Фрейдовское Оно, с той разницей, что ликвидировать ее
невозможно. Тень - это "низший человек" в нас, в ней
сконцентрирована вся наша неприспособленность к миру,
все стыдное: инфантильные желания, комплексы, страхи.
Тень нельзя ни подавить, ни нейтрализовать с помощью
логики. С ней надо научиться уживаться. Трудная
встреча с собственной Тенью заставляет человека
признать наличие в самом себе негативных сторон и не
проецировать их на других.
Еще один архетип - Персона. Это - актерская
личина, те "маски", которые надевает на себя чело521.
век, выполняя социальные роли. От Персоны резко отличается
Самость, которая являет собой некий мощный
психический центр, то истинное Я, которое не сводится ни
к тому, что знают о человеке другие, ни к тому, что он
знает сам о себе. Самость всегда пребывает в становлении,
к ее целостности ведет процесс индивидуации, который
означает интеграцию всего богатства коллективного
бессознательного отдельной личностью. Процесс
индивидуации бесконечен, него символом выступает
квадрат в круге.
i Юнг называет также архетипы Отца, Великой Матери,
Старого Мудреца, Райского Сада.
Таким образом, оказывается, что все сознательное в
человеке как бы покоится на фундаменте бессознательного.
Бессознательное - сложная и многоликая
стихия. В снах и грезах оно способно предсказывать
будущее, а не только возвращать нас к раннему детству,
как это выглядело у Фрейда. Бессознательное энергетично,
оно обладает колоссальной мощью, которая была
бы способна разрушить человеческую психику, если бы
не находила выхода в священных символах.
Догматические символы мировых религий - посред522
ннки между сознанием и бессознательным. Они кчж бы
трансформируют энергию бессознательного в человеческий
смысл. Архетипы могучи и священны. Символы и
приоткрывают, и скрывают их от людского глаза.
Символы - магическая защита от вулканических сил
бессознательного. "Расколдование мира" в совре!менном
обществе, забвение религиозной символики ведет
к тому, что "открываются двери психической преисподней"
и бессознательное, лишенное магических
символических одежд, выплескивается на поверхность,
порождая бунты, войны и революции. По Юнгу единственный
способ поладить с бессознательным - это найти,
вырастить или восстановить священные символы,
свойственные именно европейской культуре, ничего не
заимствуя на Востоке или у других цивилизаций.
Сознание и бессознательное тесно связаны между собой
и должны находить гармонию взаимоотношений.
ЧТО ЗНАЧИТ "БЫТЬ СОЗНАТЕЛЬНЫМ")
Но что значит "быть сознательным"? Можем ли мы
удовлетвориться классическим представлением о том, что
сознательность равна ясному логическому разуму, не
зависящему от бессознательных структур а
выражающему себя в отчетливых словах? Видимо, нет.
Психоаналитические открытия, экзистенциалистская
литература, обращение к эзотерическим традициям дают в
современном мире два основных представления о
возможностях и пределах сознавания.
Первое представление опирается на древнее вккульт*
Е$е знание, на йогические практики. В совтветствии с ним
человеческий разум это весьма и весьма ограниченный
инструмент, и как раз сознательности он не дает вовсе.
Как же так? - спросите вы, - разве ра" зум не есть то
чистое, просветляющее начало, которое противостоит
смуте человеческих страстей, аффектам, порывам,
слепым желаниям, спазмам и судорогам бессознательного?
Именно он дает способность видеть связи
и отношения вещей, принимать основанные на фактах
решения, предвидеть какую-то часть последствий... "Но
это еще не все!" - ответят вам оккультисты, -
восторгаясь разумом, вы забываете, что оя глубоко
субъективен, хотя дерзает судить о всеобщих
предметах и высказывает мнения обо всей Вселенной.
Разум всегда принадлежит конкретному человеку, который
смотрит на мир со своих частных позиций, поэтому
рациональное суждение - неизбежно суждение с
пристрастием, то есть неправый суд. Только один
ракурс мира открывается внимательному уму, только
одна ниточка в богатом узоре, а выдается она при этом
за весь узор. Можно ли быть сознательным, совершая
такую подмену? Кроме того, субъективный ум все время
болтает сам с собой и о своих партикулярных делах.
Это как телефонная линия, которая постоянно занята,
и потому Господь Бог не может до вас дозвониться.
Обретя какие-то познания, получив ценные интуиции,
разум немедленно облекает их в слова, а слова всегда
искажают полученное впечатление. Откуда все
разночтения, все интерпретации, все столкновения
мнений? Их создает слово, в теле которого смысл не
живет, а только приходит и уходит, так что в слова
всегда можно вкладывать разные значения. Быть
разумным - не значит быть сознательным. Истинное
сознание превосходит как буйство чувств, так и грубую
дискретность, эгоизм и топорность разума. Истинное
сознание означает обретенный в медитации или
молитве выход за пределы своего маленького ограниченного
"я", его подъем к духовному Абсолюту, в соединении
с которым обретается действительно универсальное
видение. Субъективная болтовня замолкает,
слово берет Господь. Частная точка зрения уступает
место интегральнести, естественному над-разумному
синтезу всех возможных позиций, зрению миллионов
глаз. Логика с ее раздельными понятиями сменяется
лрямым схватыванием, которое и есть настоящее созюание.
В теле мы почти никогда не знаем истинного
сознания, безграничность осознания связана с более
высокими планами бытия.
Вторая "светская" концепция сознательности может
быть представлена так: сознательность не
ограничивается только сферой ясного логического
мышления, четкого понятийного осознания. Осознание
шире разума. Оно включает в себя те области
внутреннего мира, которые можно назвать
"внерациональными": эмоционально-ценностные
переживания, высшие чувства, состояния. Грусть,
радость, любовь не даны нам в своем четком
логическом выражении, но они и не бессознательны.
Они явлены нам, внятны, а значит, и выразимы, хотя на
ином
языке, чем логические и математические суждения. Это
язык поэзии, художественной прозы, музыки, всех видов
искусства. Кроме того, сознание не отгорожено от
бессознательного китайской стеной, одни и те же
содержания кочуют из сознательного в бессознательное и
назад, то становятся в самый фокус ясного внимания,
то уходят в тень забвения. Грань подвижна, размыта,
внутренний мир - целостность, потому мы осваиваем
реальность всеми "ярусами" нашего "я", и самое
отчетливое сознание воздвигается на вершине пирамиды
бессознательных влечений и стереотипов.
Человеческое осознавание мира, несомненно, ограничено
возможностями" наших индивидуальных точек
зрения. Но медитация и воспарение в духовный мир -
не единственный путь достижения интегральности. Есть и
путь собственно-человеческий, хотя, возможно, и не
такой совершенный. Это путь культуры, в которой
сплетаются в единство и дополняют друг друга самые
разные точки зрения. Именно совокупность всех
культурных форм в их динамическом развитии становятся
земным "интегральным сознанием". Ограниченность
каждого отдельного человека оборачивается здесь его
преимуществом, так как Другой видит то, чего не вижу я.
Оттого мы становимся взаимодополнительны, и
складываем прекрасную мозаику сознания из своих
неполных, частичных, единственных и неповторимых
сознаний. Но при таком "мозаичном" спосо-,бе
восприятия, при интегрировании в культуре рациональных
и внерациональных форм, между ними всегда
остаются зазоры, в которые властно вливается не
подчиненный никаким человеческим формам мир. .Он
.есть, он переживается, но остается до конца невыразимым.
Он есть тайна. И наша последняя в этой книге
главка "- о тайне.
Тайна.
БЫТИЕ КАК ТАЙНА
Тайна - это то, что скрыто от нас, потаено, спрятано,
что хранится за какими-то семью замками, недостижимое
для познания, неподвластное острой словно
хирургический скальпель аналитической мысли. Тайна есть
то, что загадано, прикоснуться к чему можно только при
помощи намека, символа, странного мерцающего образа.
Тайна таится, скрывается, манит и соблазняет, дразнит и
притягивает своей недоступностью, неподвластностью
воле человеческого "я". Таинственное не поддается
прямому причинному объяснению, выведению из норм,
правил, общепринятых стандартов, оно никогда не
бывает явлено до конца, раскрыто, исчерпано. Если
тайну раскрывают, то она уже не тайна. Пафос
классического рационализма - открытие всех тайн,
выпытывание у природы ее секретов, бунт против
загадочности мира. Период агрессивного рационализма
Нового времени как бы совпадает у европейского
человечества с его взрослением, "расколдовывающим"
мир. В детстве человек всегда ощущает действительность
как таинственную, неисчерпаемую, хранящую множестно
возможностей, богатую неожиданностями. Ранняя юность
тоже интуитивно чувствует тайну в завтрашнем дне, в
собственном "я", в другом человеке, особенно
любимом. Поэт Е- Евтушенко в своем теперь уже давнем
стихотворении описывает это ощущение таинственности,
свойственное юности:
"Были тайнами звезды, звери, под
осинами стайки опят, и скрипели
таинственно двери i- только в детстве
так двери скрипят. Возникали загадки
мира, Словно шарики изо рта
Обольстительного факира,
обольщающего неспроста",
. Однако взросление губит тайну:
"Но пришла неожиданно взрослость.
Износивший свой фрак до дыр,
В чье-то детство, как в дальнюю область,
гастролировать убыл факир. Где
вы, шарики колдовские?
Нетаинственно мы грустим.
Нетаинственны нам другие, Да и
мы нетаинственны им. Ну, а
если рука случайно прикасается,
гладя слегка, это только рука, а не
тайна, понимаете - только
рука!"
Ощущение "только руки" вместо тайны равнозначно в
культуре господству рационализма и позитивизма -
направлений, желающих свести все тайны к "позитивному
знанию", к сумме ясных представлений, которые можно
практически использовать. Так же как в первом приступе
молодости кажется, что действительность ясна и надо
только ловко овладевать ею, семнадцатому и
.восемнадцатому веку казалось, что человек сильнее всех
тайн. Наше столетие вновь показало, что это -
заблуждение. Истинное взросление связано с
"переоткрытием" таинственности мира, с новым
удивлением перед его мощью и непостижимостью.
XX век постоянно подчеркивает устами своих художников
и философов, что само бытие, сама реальность
загадочна и неуловима, и нам только кажется, что она
может быть сведена к сумме твердых, понятных,
определенных предметов, "...является ли бытие вещью?
Находится ли бытие, как и все наличное сущее, во
времени? - спрашивает Мартин Хайдеггер, и сам
отвечает: "Нигде среди вещей не найдем мы бытия.
Каждой вещи - свое время. Но бытие не вещь, не что-то
находящееся во времени". И далее: "Бытие не есть. Бытие
дано, дано как раскрытие присутствия". Русский
мыслитель Семен Людвигович Франк в своей книге
"Непостижимое" говорит о том, что мир предметов, ясно
очерченных вещей всегда дан нам на некотором фоне, из
которого, как из тьмы, эти вещи выступают. "Понятное"
- архипелаг островков в океане непонятного,
непознанного, неизвестного. Таинственное, на фоне
которого мы обнаруживаем знакомые вещи, - глубинное
условие самого их существования. Так, звезды видны
лишь потому, что вокруг них ночь. Люди склонны
отождествлять весь мир только с тем, что им уже
известно. С. Франк считает такое сужение сознания
разновидностью маниакальности. Человек должен видеть
дальше своего носа, должен понимать,
что владеет лишь узкой полоской бесконечной реальности,
простирающейся ввысь и вширь, вдаль и вглубь.
Эта бесконечная реальность есть тайна, потому что не
охватывается ограниченным разумом.
Действительно, если хорошо задуматься, то даже
достаточно известные to очевидные вещи оборачиваются
своей загадочной стороной, например, время и
пространство, те определенности, с которыми мы имеем
дело каждый день, в рамках которых живем и научились
измерять и осваивать их практически. Взгляните
попристальней: во времени нам всегда дано только
настоящее, точнее, математический миг настоящего,
текущее мгновенье, ибо ни прошлое, ни будущее нам
непосредственна не даны. Прошлое мы либо вспоминаем
с большей или меньшей степенью точности, либо просто
его домысливаем, поскольку не знаем, что же было на
самом деле. Сами воспоминания часто бывают
отрывочны, клочковаты, а некоторые моменты начисто
выпадают из сознания, будто их никогда и не было. Е
свою очередь, будущее мы всегда только предполагаем,
улавливаем, угадываем. Оно вероятностно, вариативно и
никогда заранее не известно. При этом грани между
прошлым, настоящим и будущим всегда размыты. Все
три модуса времени органично и незаметно переходят
друг в друга, и то, что вчера еще было будущим, уже
сегодня оказывается прошлым.
Кроме того, знакомые нам пространства и время
(естественная "рамка" нашего существования, формы, в
которых мы осваиваем мир) обладают еще качеством
бесконечности. Пространственная бесконечность,
бесчисленные, громоздящиеся друг на друге миры делают
нас исчезающе-малыми существами, мошками и
букашками, которые теряются в этих таинственных величественных
просторах. Космос бесконечен не только
по своей величине, он бесконечен и в своей малости:
мир элементарных частиц таит в себе неизвестность, он
причудлив и не сопоставим с нашей "макро-действительностью".
То же самое касается времени. Сколько
космических периодов протекло до нас и будет после
нас? И сзади, и впереди разверзлась темпоральная
бездна, страшная своей бессмысленностью и оторванностью
от человеческих забот, потребностей, чаяний. Ее
бытие - тайна, разгадать которую не под силу человечеству,
чья жизнь - мгновенье.
Пространство и время загадочны, но еще более загадочен
для людей предполагаемый мир без пространства
и времени. Мы знаем, что в ходе медитации ищущие
порой достигают состояний, которые выводят их за
границы обычного восприятия, однако описать и
передать переживание вне пространственности и вечности
невозможно. Наш язык сформировался в обычном
земном опыте, и он не содержит средств для выражения
запредельных состояний.
Тайны бытия почти всегда обнаруживают себя как
величественные и страшные именно потому, что они
прямо сталкивают нас с аспектами реальности, в которых
мы не способны ориентироваться, чувствуем себя
неуверенно, подавленно. Впрочем, из этого правила есть
исключение. Таким исключением является Бог как тайна.
Переживание Бога истинно верующими людьми несет в
себе великий духовный и эмоциональный подъем,
ощущается как причастность к высшему всемогущему и
всепроникающему началу. Страх перекрывается здесь
восторгом, блаженством от соприкосновения с наиболее
глубокой и прекрасной основой мира, радостью личного
богообтцения. Рацнояально непостижимый Бог
протягивает человеку руку и дарит его безграничностью
своей вселенской любви. Тайна-личности Бога соединяется
и вступает в общение с тайной человеческой личности.
Еще одной из великих бытийных тайн выступает
человеческая свобода. Она всегда выражает себя через
индивидуальное творчество, самопроявление, несет в себе
принципиальную новизну, " загадочность ее связана с
этим созданием нового, прежде не бывшего. Бог в
христианстве творит мир из Ничто, творение - это акт
"его свободной воли, и человеку он передает свою
божественную способность свободы и творчества. Человек
может не только подчиняться существующим канонам,
но и созидать их по своему свободному усмотрению.
Важнейшей идеей эпохи Возрождения была идея человека
как не просто "соработника Бога", но и сотворца,
обладающего таинственной способностью свободного
творения. Свобода вдвойне таинственна, так как может
порождать и добро, и зло. Якоб Беме, знаменитый
немецкий мистик, а вслед за ним и наш
соотечественник Николай Бердяев считают свободу
первичной, самой главной, до всего существую529
щей характеристикой бытия, ибо бытие - всегда возможность
стать тем, что оно еще не есть.
Как же познаются, как постигаются бытийные тайны,
или они полностью закрыты от человека? Однако тогда
откуда мы знаем об их существовании? Тайна - это
знание о незнании, понимание непонимания, осознание
того, что нечто, частично явленное нам, закрыто от нас в
своей полноте, рлубине, богатстве. Потому тайны и манят,
что всегда полуоткрыты, сверкают своей поверхностью,
указывающей на притягательную бездонность". И
великолепная триада "пространство
- время - бесконечность", и Бог, и свобода
определенным образом даны нам даже на вполне рациональном
понятийном уровне (говорим же мы сейчас
о них словами!). Другой вопрос, что в своей целостности,
в своем истинном облике они не могут быть
представлены все разнимающему разуму. Разум всегда
умертвляет тайну, он не дает переживать ее, оставляя
одну только рациональную схему. Потому наука я
говорит о проблемах, а не о тайнах. Чтобы постичь
смысл и содержание бытийных тайн или, вернее, чтобы
действительно прикоснуться к ним, нужен особый
метод, названный еще в XV веке Николаем Кузанским
"знающее незнание" или "умудренное неведение".
Продолжая идеи Кузанца, С. Л. Франк г
...Закладка в соц.сетях
