Жанр: Философия
Страна Философия
...рах
вполне реалистический, имеющий четкие и однозначные
причины. Вся история общества связана с выработкой
многообразных методов устрашения, которые
направляются и против иноплеменников, претендующих на
захват территории, и против собственного народа:
устрашение физической болью, голодом, реальными лишениями,
смертью - страданиями всех форм и видов.
Но это и устрашение морально-психологическое, осованное
на боязни позора, осуждения со стороны общины,
религиозно-духовных инстанций, общественного мнения.
В истории человечества изобретены десятки пыток и
казней, предназначенных не только для доставления
мучений непосредственному виновнику нарушеия неких
установлений, но и для вызывания ужаса у окружающих,
ужаса, способного блокировать любое стремление противостоять
власти и господствующему закону. Собственно,
такую цель и преследуют публичные казни и жестокие
наказания (например, бичевание, весьма распространенное
у разных народов). Страх перед болью и позором, перед
разорением и уничтожением собственной семьи должен
служить тормозом активности, нежелательной для данного
строя. Впрочем, как бы запуган и подавлен ни был народ,
если условия жизни крайне тяжелы, страх перед
репрессивно-пыточной системой ослабевает. В этом
смысле любой массовый бунт несет в себе элемент
бесстрашия, преодоления страха, действия вопреки ему.
Если страх издревле был одним из могущественнейших
механизмов сохранения в обществе наличного положения
.вещей, то в неменьшей степени он является и орудием
сил, стремящихся низвергнуть существую466
щие порядки. Мы хорошо знаем и из собственной истотории,
и из истории других стран, что революции, как
правило, бывают кровавыми и несут в себе смятение и
страх для большой части населения, а не только для тех
социальных групп, которые непосредственно выступают
мишенью революционного удара. Кроме того,
для любого переходного периода, даже не в форме политической
революции, характерны хаос и разложение
прежних социальных структур, разгул бандитизма, преступности,
возникновение локальных войн - все то,
что устрашает людей не меньше, а, может быть и
больше, чем мрачная репрессивная машина
тоталитарной власти.
Страх оказывается особенно силен и подавляет, когда
опасность быть убитым или покалеченным проистекает
не из твоих собственных ответственных действий,
которые ты волен совершать, а волен и не совершать, а
выступает случайной. Именно таким методом устрашения
населения пользуется современный терроризм,
взрывающий бомбы на людных улицах, в театрах и магазинах.
В данном случае преследуется цель массового
устрашения и внушения мысли, что официальная
власть не в силах избавить население от грозящей опасности.
Этим же методом пользовались фашисты во время
второй мировой войны. Всех жителей города или
узников лагеря выстраивали в шеренги и расстреливали
каждого десятого или каждого пятого. Смерть была
случайной, неизбирательной и оттого особенно страшной.
Долгое время страх служил не только средством
жестокой социальной регуляции, но и одним из способов
принуждения к труду. Рабский труд, да и во многом
барщина, процветавшая при крепостном праве, основывались
на страхе перед наказанием: избиением, полным
ограблением. Однако с начала буржуазной эпохи
страх перед физическим принуждением перестает быть
в западном мире центральным стимулом производства.
Главным становится страх экономический, перспектива
безработицы, голод, низкий жизненный уровень в
сочетании с надеждой хорошо и благополучно жить
при условии успешного выполнения работы, т. е. страх
как стимул не исчезнет, а трансформируется. Будучи
смягчен, он продолжает действовать в качестве кнута,
подстегивающего человека там, где поощрение
пряником оказывается явно недостаточным. Даже
самое демо467
кратичное современное общество, имеющее прекрасные
социальные программы, вынуждено время от времени
подхлестывать свое население, сокращая вспомоществования
и пробуждая трудовую активность при помощи
страха перед снижением жизненного уровня. • В
последние полвека мощное регулятивное воздействие на
массовое сознание и практическую политику оказывал
страх перед глобальными угрозами человечес-честву,
возникшими в результате интенсивного технического
прогресса. Это, в первую очередь, угроза ядерной войны
и экологической катастрофы. Целые поколения людей
выросли в гнетущей атмосфере страха перед ядерной
бомбой, ракетами противника, массовой гибелью, не
оставляющей надежд на будущее.
Никто не считал, сколько неврозов было замешано на
этом страхе, постоянно поддерживаемом средствами
массовой информации, раздуваемом и нагнетаемом радио
и телевидением. Кстати сказать, средства массовой
информации в современном мире это, в некотором роде,
гигантская машина для запугивания населения, способная
проникнуть в самые отдаленные уголки. А запугивать
можно не только ядерной бомбой, но и мрачными
экономическими перспективами, и свирепостью политического
противника, и реальной преступностью. Преступность,
правда, при этом не уменьшается, но страх
увеличивается. Недаром говорят: "У страха глаза велики".
Страх, раздутый средствами вещания, порождает
депрессию или панику у миллионов людей. В этом случае
оказывается, что "темное" восприятие авторов передач
тучей опускается на множество других сознаний, оплетая
их своей темнотой. Это не значит, конечно, что о
проблемах не надо говорить. Говорить надо, но не
пугать, тем более, что наиболее ответственные
политические и экономические решения принимаются всетаки
не испуганными миллионами, а достаточно
ограниченным кругом причастных к власти лиц, нередко
совершенно свободных от невротических комплексов
массового сознания.
Исторически страх был тесно сплетен с религией.
Древнее высказывание "страх породил богов", может
быть, и не стоит оценивать как выражение истины в
последней инстанции, но нельзя отрицать и того, что
многие религии рассматривают страх как свой атрибут,
неотъемлемый компонент веры. Человек должен пребывать
"в страхе божьем", испытывать "страх и тре468
пет", - а надежда - лишь оборотная сторона этого страха.
Бог может поддержать и спасти, но он же - карающий
судья, обрекающий грешника на бесконечные муки
расплаты за содеянное зло. "Бог, - пишет христианский
философ и проповедник Клайв Льюис, - единственная
поддержка, HQ он же - источник предельного ужаса; Он
то, в чем мы больше всего нуждаемся, и то, от чего мы
больше всего хотели бы спрятаться, Он - единственный
возможный союзник, а мы делаем себя его врагами...
Добро - величайшая за469
щита, либо величайшая опастность - в зависимости от
того, как вы на него реагируете".
Другой религиозный деятель, один из известных
мистиков нашего века Даниил Андреев, описывая мучения
грешных душ в нижних слоях ада, замечает,
обращаясь к современникам: "...тем, которые возмущены
суровостью законов (кармы. - Е. 3.), можно ответить
одно: так работайте же над их просветлением! Конечно,
с умственными привычками гуманистического века легче
бы сочеталось представление не о материальных муках,
но о, так сказать, духовных угрызениях совести, тоске о
невозможности любить и тому подобное. К сожалению,
варварские эти законы, создавались, очевидно, без учета
настроения интеллигенции XX столетия". Таким образом,
опираясь на собственный духовный опыт, автор
утверждает наличие в загробном мире страшных
физических страданий, которые должны быть угрозой
грешникам, вызывающей у них ужас перед перспективой
наказания. В христианстве одной из характеристик
праведности прямо называется богобоязненность.
В то же время, восточное религиозное философствование,
отождествляющее Бога и мир, ликвидирующее
резкую грань между ними, выступает против страха перед
высшими силами, ибо видит Бога воплощенным во всем.
"..Веданта не признает ни греха, ни грешника, ни Бога,
которого нужно бояться. Бог - единственное
существо, которого вы не можете бояться - это Он.
Что же это должно быть за существо, которое боится
Бога? - Это должно быть существо, которое боится
своей тени...", - пишет индийский мыслитель конца
прошлого века Вивекананда. И чуть выше: "Веданта
верит только в один грех, только один в мире - и это
вот что: момент, когда вы думаете, что вы - грешник,
или что кто-либо грешник - это грех".
Впрочем, несмотря на прекрасные идеи Веданты,
реальные религиозные организации на Востоке, как и
на Западе, всегда активно включали страх в свой адсенал
средств воздействия на верующих. Среди многочисленных
индуистских и буддийских богов есть гневные
и карающие, также требующие молитв, покаяний и
жертвоприношений, как и боги других вероиспове-дий.
Религиозная регуляция поведения людей непременно
замешана на преклонении и страхе.
В современном обществе официальной и постоянной
470
ареной для страха стали определенные пласты массовой
культуры. Издавались и издаются триллеры -
рассказы и романы, специально предназначенные для
возбуждения страха, снимается множество кинокартин,
призванных привести благочестивых граждан в состояние
ужаса: это и-жуткие детективы, и истории-катастрофы,
и нескончаемые серии об оживших мертвецах-оборотнях и
агрессивных инопланетянах. Почему? Зачем это людям, и
без того невротизированным вполне реальными угрозами
и. страхом перед трудными жизненными проблемами?
Или допустимо отозваться о широкой публике в
соответствия со старой шуткой из записных книжек И.
Ильфа: "Край непуганых идиотов. Самое время
припугнуть"?
Думается, успех "пугательной продукции" основывается
на некоторых особенностях человеческой психологии.
Каждый из нас помнит, как привлекательны в детстве
страшные сказки, все эги "черные руки", ведьмы, упыри
и прочая фантастическая нечисть. Пока слушаешь, зуб на
зуб не попадает, коленки трясутся, зато как хорошо потом
смеяться над своими страхами при ярком свете дня или
пренебрегать этими "детскими баснями", когда зажжена
лампа и вся семья в сборе. Сначала страх сплетен с
восторгом, с ощущением тайны, выхода за пределы
обыденности, а потом страх преодолен, на него можно
глядеть свысока. Во всех случаях такого рода угроза,
вызывающая страх, является ирреальной, не способной
дотянуть до читателя и зрителя свою когтистую лапу.
Она где-то здесь и "взаправду" ловит в свои сети кого-то
совсем другого, в ином измерении.
Тяготение к продукции "индустрииужасов" обусловлено
двумя причинами. Первая - скука. При достаточно
благоприятных и спокойных социальных условиях человеку
надоедает однообразие размеренной жизни. Именно к
такой публике обращаются авторы предисловия книги
"Ночь мягкого ужаса. Любимые рассказы Хичкока и
прочие истории". Они пишут, что "мягкий" рассказ
ужасов прикасается к некой границе в душе читателя.
"Эта граница отделяет в его душе надежный, до скуки
изученный, полностью осознанный и контролируемый
район цивилизованности от безбрежного поля, где живут
страхи всех наших животных предков: кошмары
приматов, переживания земноводных, ужасы инфузориитуфельки.
Мы давно уже
не испытываем таких страхов, положенных нам эволюцией
- от них происходят освежающие наш организм
выбросы адреналина". Очевидно, что в столь экзотических
способах повысить свой адреналин читатель нуждается
только тогда, когда он не испытывает в повседневности
никаких негативных эмоциональных стрессов.
Другая причина обращенности к созерцанию кошмарных
видений, - это подспудное желание убедиться,
что "в жизни не так жутко, как можно было бы
подумать". Фильм страшнее. Возвращение из искусственного
страха оказывается праздником, повседневные
страхи - ничем в сравнении с жутью чужой фантазии: да
мы, оказывается, не так уж плохо живем! И акула нас
не съела, и небоскреб не загорелся, и лифты пока не
попадали, и упыри в гости приходят редко!
Однако "ужасное" в искусстве не должно переходить
некоторых границ, после которых оно перестает быть
развлечением и оказывает лишь угнетающее, тормозящее
воздействие, способное вызвать страх и депрессию в
обычной жизни. А это совсем уже другое дело.
Настоящего страха, тяжелого, неотвязного никто не
просит. Да его и так хватает. Проблема в ином: можно
ли жить и умирать без страха? Можно ли с ним бороться
и ему противостоять?
СТРАХ И БЕССТРАШИЕ
О страхе есть самые разноречивые мнения. Даже у
одних и тех же авторов. Так, в небольшой работе Ж. -П.
Сартра "Очерк теории эмоций" мы находим два
противоречащих друг другу представления о страхе. В
одном случае он выступает как своеобразная "хитрость
сознания", как некий спектакль, который разыгрывает
человек с самим собой, дабы любыми средствами избежать
столкновения с неприятными для себя обстоятельствами.
Страх в этом случае оказывается уловкой,
попыткой перехитрить собственную свободу принимать
решения, в прямом смысле слова "прикинуться шваброй"
(речь идет об обмороке от страха перед лицом
опасности). Однако тут же Сартр покидает свою позицию
строгого судьи, порицающего труса за его нечестный
розыгрыш, и говорит о том, что страх - это проявление
"магичности" самого мира, "Потому что ужас472
ное невозможно в детерминистическом мире средств.
Ужасное может появиться только в таком мире, где все
существующее было бы магично по своей природе и где
возможные средства против этого существующего тоже
были бы магичны".
Если вопрос о "магичности мира" лично для меня
остается открытым, то с положением о "розыгрыше"
страха я никак не могу согласиться. Хорош или плох
феномен страха, но он pcr.;::;i, фактичен л весь вопрос
в том, какое место занимает он в жизни человека,
фундаментален он или произведен, преодолим или непреодолим.
Некоторый ответ на эти вопросы дает даже
самое простое эмпирическое наблюдение, давно
проведенное психологами. На страх люди могут реагировать
по-разному. Один вид реакции (тот самый
пассивный страх, о котором пишет Сартр) - это оцепенение,
ступор, потеря дара речи и способности двигаться,
некая парализованность, какая часто бывает с
человеком во время кошмарных сновидений (в обморок
от страха в наши дни падают редко, это по большей
части прерогатива романов прошлого века). Вторая
реакция на страшное, пугающе прямо противоположна
первой. Это - смелость, проявляющая себя в активном
действии, ответном ударе, агрессии, сопровождаемой,
вполне вероятно, -гневом и яростью. При таком
ответном действии страх исчезает, улетучивается, как бы
поглощается действием, сжигается в энергетическом
котле ответного натиска. Был ли страх первичен, бытиен, а
теперь он сметен проснувшейся храбростью? Или это
храбрость была на некоторый момент подавлена
страхом? "Как бы то ни было, - пишет исследователь
психологии стрессовых состояний Л. А. Китаев-Смык, -
но страхи естественно поглощаются экстенсивными
стремлениями организма. Это выражается в
самовосхищении, в удовлетворении при раскрытии своих
способностей на фоне окружения. Один из способов
самовыражения - активное внедрение в жизнь,
навстречу опасности и благополучию".
Можно, разумеется, с достаточной степенью приблизительности
перечислить некоторые условия преодоления
страха и замены этого тягостного переживания
"храбрым поведением". Это прежде всего возможность
встретиться с опасностью лицом к лицу, т. е. знать ее,
понимать, чтобы иметь возможность для адектавной
реакции, ответа и маневра. Самой страшной бывает
опасность непонятная, неизвестно откуда идущая, неуловимая,
безликая. Наиболее мрачные детективы строятся
на таинственности преступника (вспомним, хотя бы
фильм С. Говорухина "Десять негритят", поставленный
по знаменитому произведению Агаты Кристи, и
создающий в зрительном зале гнетущую атмосферу страха
и безысходности). Пока опасность не раскрыла себя, с ней
невозможно бороться, а" значит, страх продолжает
господствовать над человеком, не давая возможности
проявиться храбрости и мужеству.
Если опасность пон;.г :л, необходимо адектавное
движение ей навстречу, хотя такое движение не обязательно
должно быть лобовым и может включать в себя
самые разные ухищрения. Решимость не отступать
хорошо выражена в поговорке "Двум смертям не бывать,
а одной не миновать". Движение навстречу опасности,
вступление в противоборство с нею (даже если это
противоборство включает тактику избегакия) пробуждает
морально-психологические механизмы, связанные с
достоинством человека. Нередко ценность собственной
жизни оказывается менее значимой, чем ценности,
связанные с требованиями общества и коммуникацией:
общественное мнение, память людей о тебе, соответствие
принятым идеалам, верность идее и т. д. Человек, который
занял внутреннюю позицию противоборства, возвышается
над собственным страхом, преодолевает его. Наиболее
яркие черты бесстрашия могут проявляться тогда, когда
преодоление страха и атако-вание опасности происходит
прилюдно. Недаром говорят: "На миру и смерть красна".
Активное противодействие угрозе, порождающей страх,
сопряжено, кроме всего прочего, с занятостью сознания и
эмоций человека. Когда ты действуешь, тебе некогда
бояться. Дело в том, что страх - эмоция
"самозаводящаяся". Нет ничего страшнее страха. Когда
он овладевает душой человека, то выбраться из него
оказывается чрезвычайно трудно, труднее, чем из гнева
или восторга. Страх делает человека подозрительным,
тревожным, не оставляет его ни на минуту. Пропитывает
своими ядовитыми парами всякую мысль и чувство. Тогда
сознание боящегося сужается, сжимается в точку,
концентрируется на опасности, закрываясь от всего
остального мира. Чтобы сознание не сузилось,
необходимо действие и вся связанная с ним работа сердца
и ума.
Однако есть ситуации, где наша активность и деятельность
блокирована. Это бывает не только при мнимой,
но и при реальной угрозе. Например, когда человек
лежит под бомбежкой и не может не только ей активно
противостоять, но даже шевельнуться. Или когда люди,
никак не причастные к политике, попадают "как кур
воощип" в водоворот политических конфликтов, да еще
разрешаемых при помощи оружия, т. е. по ним
"прокатывается каток истории". Как быть тогда?
Думается, и здесь можно не дать страху полностью
овладеть душой. Мы не трлько актуально переживаем
мир, но и обладаем замечательной способностью относиться
к собственным переживаниям, оценивать их. Мы
способны позволить себе погрузиться в страх, провалиться
в него, да еще и подкрепить свой "нырок"
рассуждением. "Как же тут можно не бояться?" Но так
же возможно, боясь, противостоять самому страху, как
внутреннему врагу, как темной силе, которую можно и
нужно игнорировать, будто она вовсе не существует.
"Свобода выбора отношений к нашим психологическим
состояниям, - пишет В. Франкл, - распространяется
даже на патологические аспекты этих состояний... ...Я
видел параноиков, которые из своих иллюзорных идей
преследования убивали своих мнимых врагов; но я
встречал также параноиков, которые прощали своих
предполагаемых противников. Эти параноики действовали,
исходя не из своего психического расстройства, а,
скорее, реагировали на это расстройство, исходя из своей
человечности". Именно такое "отделение человека от
самого себя", дистанцирование от собственных
переживаний, неполная слитность с ними и позволяют
преодолевать страх даже там, где невозможно активно
"отреагировать эмоцию", кинуться в действие, проявить
актуальную зримую смелость.
Большое внимание преодолению страха уделяет эзотерич"ская
литература, представленная как восточными, так
и западными авторами. Однако для эзотериков страху
противостоит не другой эффект - смелость, храбрость, а
спокойствие, точнее даже сказать, - покой. Именно
глубокий и непоколебимый внутренний покой способен
спасти человека от его скованности и раздраженности,
постоянных тревог и болезней. Слово "бесстрашие"
приобретает здесь свой собственный смысл: бесстрашие,
жизнь, не знакомая с трепетом за
свое "я", за судьбы близких, и вообще за что-либо
смертное в этом непостоянном изменчивом мире. И если
страх - ад, то покой -• блаженство.
Представители восточной эзотерики прекрасно отдают
себе отчет в том, что искоренить страх - весьма не
простое дело. Так, Шри Ауробиндо Гхош отмечает, что
постоянный страх живет в нас на уровне клетки, что это
- страх жизни, внедренный в Материю, что с
упрямством мула "примитивный клеточный разум" твердит
и твердит однажды выученный урок боли и боязни. Мы
привыкаем ловить "вибрацию страха" всеми внутренними
"антеннами" своего организма, мы делаем это всю жизнь,
постоянно сжимаясь от ужаса, будто в ожидании удара.
Для освобождения от страха нужна постоянная работа
над собой, успокоение всех видов разума,
существующих в нас, - от ментальной сферы до
клеточного уровня.
Другие авторы (Раджниш, Кришнамурти) предлагают
несколько иные пути. Например, чтобы преодолеть некое
негативное переживание, надо полностью
индентифицироваться с ним, стать как бы его частью,
слиться и прочувствовать его полностью и до конца.
Тогда вскоре эмоциональная волна отхлынет, страх ослабнет,
исчезнет. Однако все авторы сходятся на одном:
необходимости медитации, приобщения к Космическому
сознанию, к интегральному синтезирующему взгляду на
мир, к той .сфере, где нет противоборствующих интересов,
угрозы и страха, а есть вечная гармония и
сопутствующая ей глубокая радость. "Страх, сомнения,
тревога и вся земная суета будут просто смыты, так как
внутри вас нерушимый покой... Когда мы медитируем, мы
обязательно почувствуем Бесконечность, Вечность и
Бессмертие внутри себя. Но когда мы созерцаем, мы
увидим, что мы сами - Бог, что мы сами -
Бесконечность, Вечность и Бессмертие. Созерцание
означает наше сознательное единство с бесконечным
вечным Абсолютом", - пишет Шри Чинмой в книге,
посвященной искусству медитации. Именно с этим
великолепным спокойствием, отрешенностью от страха и
суеты, эзотерики приходят в обыденную жизнь и
полагают, что такого состояния может достичь каждый.
Сверхчеловеческое для человеческого? Возможно это так,
если счастливый, лишенный страха покой может
сочетаться с земной любовью к тому, что смертно и еще
не поднялось на ступень вечности.
Один из самых тягостных страхов, о которых мы уже
упоминали на предыдущих страницах - это страх смерти.
Смерть всегда маячит перед каждым из нас. Самки
древний и простой из силлогизмов начинается с фразы
"Все люди смертны", так что даже логика отталкивается
от нашей смертности как от аксиомы, исходного
положения. Именно поэтому так важно научиться
преодолевать страх смерти, способный серьезно отравить
жизнь. Можно прожить девяносто лет и все время
непрерывно бояться, так что наконец пришедшая смерть
окажется избавлением от мучений затянувшегося
ожидания. Религия с древних времен учила людей
умирать без страха, совершив соответствующие
приготовления и распрощавшись с этой, здешней жизнью,
за пределами которой начнется иная. Авторы знаменитой
Тибетской книги мертвых (Бардо тедол) трогательно
поучают умирающего, подсказывают ему, как себя вести в
момент расставания с бренной земной оболочкой: "Будь
осторожен и внимателен! Не спеши! Не пугайся! Ты -
умер. Пойми это и не цепляйся за ушедшее, не береди
чувств, не давай им разыграться и поглотить тебя. И
далее: "Не пугайся! Ничто не может тебе повредить, ибо
тебя - нет! Поэтому ты можешь стать чем захочешь".
Примечательно то, что знатоки загробного путешествия
все время говорят уходящему в мир иной: "Не бойся!"
Страх - худший советчик, его не должно быть. По
мнению тибетских проводников, страх способен
помешать человеку понять, что все окружающее его в
потустороннем мире - результат его собственного
сознания, и выбрать правильную позицию и верный путь. .
В наши дни благородная деятельность таких исследователей
смерти, как Раймонд А. Моуди, Элизабет
Кюблер-Росс, Станислав и Кристина Гроф, помогает
людям в преодолении страха смерти. Больной, последовательно
подготавливаемый к встрече с неизбежным,
испытывает не депрессию и тоску, не смертный изматывающий
страх, а надежду на новые преспективы, собирается
с мыслями для переоценки и осознания всей
своей прожитой жизни, для встречи с Божественным
светом, с теми трансцендентными, недобрыми и прекрасными
силами, которые прежде были скрыты от него
чувственными видениями эмпирического мира. Конечно,
ученые и по сей день ведут споры о том, можно ли
считать достоверными материалы, полученные С.
Грофом и Р. Моуди. Говорят о том, что это и не посмертье
вовсе, а предсмертье, иллюзии угасающего сознания.
Однако как бы то ни было, никто не может
однозначно утверждать, что загробная жизнь не существует.
А, значит, есть надежда, и возможна вера, и
существует основание для того, чтобы не разрушительный
страх сопровождал нас в нашем последнем пути, а
благодарность за земную жизнь и любопытство путешественника,
отправляющегося в новые края (а, может
быть, и в прежние, но, к сожалению, забытые в сумятице
земных тревог). Мы должны жить без страха, мы должны
без "страха рождаться в новый мир.
Лень
ЛЕНЬ КАК СОСТОЯНИЕ СОЗНАНИЯ И
ФЕНОМЕН ОБЫДЕННОСТИ
"Лень-матушка раньше тебя родилась!" Такую фразу
- укоряющую и ироничную одновременно - большинство
из нас слышит с детства. "Вставай, лентяй, в в
школу опоздаешь!" - голос мамы. "Ох, уж, эти лодыри и
шалопаи! Совсем не хотят заниматься!" - сокрушается
учительница. "Не ленись, на зарядку становись!" -
бодрый радио-голос. А почему, собственно, не ленись? А
я хочу лениться! Мне нравится валяться допоздна, и
считать ворои, и не чистить зубы! Разве состояние лени -
плохое?
В том-то все дело, что о внутреннем Переживании лени
мы не можем однозначно сказать как о страхе: "темное
мироотношение". Настоящий, не "игрушечный" страх
ломает душу, а лень, на первый взгляд, ничего такого
скверного с нею не делает. Она домашняя, ручная и
похожа на .толстую кошку, которая спит весь день возле
батареи. Лень эмоционально нейтральна, может быть,
даже приятна. Она становится раздражающей и
враждебной лишь когда проявляется через скуку, через
томление от безделья, т. е. когда начинает разрушать сам
...Закладка в соц.сетях
