Жанр: Философия
Страна Философия
...пределенный тип сознания
(ментальиость), которая вновь выражает мир
соответствующим набором понятий.
Крупнейший немецкий философ XX века Мартин
Хайдеггер говорил, что язык - это дом Бытия. Человеческое
бытие живет в языке и само себя через язык
понимает. Вот почему задача точного и адекватного перевода
с одного языка на другой совсем не проста, особенно
там, где речь идет о сложных художественных и
философских произведениях. Другие реальности повседневной
жизни и другой набор слов делают некоторые
вещи практически непереводимыми. Широко известна
шутка о том, как на французский язык переводили русскую
песню "Ах вы сени, мои сени, сени новые мои...", и,
не найдя во Франции ничего подобного сеням, перевели:
"Ах, вы вестибюли мои, вестибюли...". Вот такие
"вестибюли" часто встречаются там, где нет точных
языковых аналогов.
Формируя словесную модель мира, язык создает
трудности не только для тех, кто принадлежит к разным
народам и говорит на разных наречиях. В одни и те же
слова люди вкладывают разный смысл даже тогда, когда
они говорят на одном языке и постоянно беседуют. Вы из
жизни знаете немало случаев, когда вас не поняли и
придали вашим словам совершенно другое значение. Дело
в том, что слова не только открывают стоящий за ними
смысл, но и скрывают его. Иногда такое сокрытие смысла
за словами производится умышленно, но нередко - это
только недоразумение, столкновение разных
интерпретаций. Тогда говорящих выручает лишь диалог.
Чтобы понять друг друга, нужно продолжить общение и
без излишних эмоций выяснить, что же имел в виду
каждый участник беседы. Постоянное возобновление
разговора - лучший способ для взаимопонимания.
На этом мы завершаем наше краткое обсуждение темы
сознания и переходим к вопросу о том, что же мы всетаки,
можем знать?
46
Что такое истина?
ИСТИНА КАК ОТНОШЕНИЕ
Когда спрашивают "Что такое истина?", то так и
хочется сказать: "Спросите что-нибудь полегче!" Понятие
истины - одно из самых трудных в гносеологии, хотя
по своему назначению оно призвано выражать нечто
ясное, могучее и общезначимое, то, что всем непосредственно
понятно и к тому же указывает какой-то
благородный и прекрасный путь. И хотя говорят порой
"истина не брезглива" или "неприглядная истина", она все
же представляется не бедной замарашкой, эдакой
гордой амазонкой на норовистом коне, которая держит в
руке факел, освещающий нам дорогу.
Понятие истины устанавливает отношение соответствия
между нашим разумом и внешней действительностью. Оно
фиксирует совпадение человеческих представлений с
объективным положением дел. Раньше люди думали,
что солнце вращается вокруг земли, а теперь знают, что
земля - вокруг солнца: таково объективное положение
дел, такова истина (в данном случае естественнонаучная).
Сами по себе природные или социальные процессы - не
истина, они - действительность, а "истина" -
характеристика нашего знания о них. Потому более точным
выражением является выражение "истинные знания",
которым противостоят "заблуждения" - то есть знания,
не соответствующие реальным обстоятельствам.
Истины бывают эмпирические и теоретические. Эмпирия
- это опыт. Из опыта мы выносим представление,
что у кошки четыре ноги и позади ее длинный
хвост, что утренняя зарядка укрепляет здоровье, а препирательства
с родителями портят настроение. Это част-ные
эмпирические истины. Они поверхностны, не претендуют
на статус закона, могут быть легко опровергнуты
разными ситуациями: например, у вашего соседа будет
кошка с относительно коротким хвостом, а от утренней
зарядки он так переутомляется, что потом полдня спит. Не
то теоретические истины! Они выражаются в строгих
формулировках закона, то есть выражают не случайную и
поверхностную, а глубинную связь вещей..
Например: "Газы при нагревании расширяются". Если
это закон, то значит, ни один газ при нагревании не
сузится.
Человек не может жить и развиваться, не постигая
истин, не сличая своих субъективных образов, роем летающих
в голове, с тем, что происходит вокруг. Не
представляя себе законов природы, он стал бы похож
на безумца, который пытается прошибить лбом стену.
Поэтому вопрос об истине возник в самые древние времена.
Вместе с вопросом возникали и различные ответы,
в которых и сама истина, и условия ее открытия, и ее
положение в бытии понимались совершенно по-разному.
Во-первых, во все периоды истории, начиная с глубокой
древности, существовало направление скептицизма.
Скептики считают, что поиск единой для всех истины -
дело безрезультатное и неблагодарное. Практически по
любому вопросу, будь то природа или мораль, можно
сформулировать два прямо противоположных мнения, и
оба они будут равно обоснованы. Это ярко видно на
философских утверждениях о мире в целом. Положения
"мир конечен" - "мир бесконечен", "Бог есть" - "Бога
нет", "свобода существует" - "свободы нет и все
необходимо" - собирают равносильную аргументацию и
для утверждения, и для отрицания. Поэтому, полагают
скептики, нечего биться в противоречии, и лучше всего
воздерживаться от суждений об истине. Тот, кто считает,
что владеет истиной, боится лишиться ее. Тот, кто не
нашел истины, страдает от того, что не обладает ею.
Только мудрец не мечется в бесплодных поисках, он
невозмутим и с ироничной улыбкой наблюдает за людьми,
вообразившими, будто знают суть вещей.
Второе крупное направление в понимании истины
связано с учениями, которые обычно называют объективным
идеализмом. Его суть выражена в концепции
древнегреческого философа Платона. Платон считал, что
существует мир объективных идей (эйдосов), а наша
повседневная жизнь - лишь его тень, неполное отображение.
Идеи Красоты, Справедливости, Любви и т. д.
составляют истинное бытие. Они есть истина, ядро, образец
для всего остального. Когда-то до рождения наши
души вращались в мире эйдосов-истин и могут кое-что
припомнить из истинных знаний. Земная жизнь до"
зволяет нам иметь только "мнения" - знания неполные,
субъективные и оттого неистинные. Поскольку эйдосы,-
это образцы, постольку истинный друг - это тот, кто
наилучшим образом воплотил в себе идею дружбы, а
истинная любовь - выражение эйдоса любви. Платоновские
"идеи-истины" не зависят от сознания отдельных
людей, они онтологичны и общезначимы для всех.
Довольно близки к платоновскому пониманию истины
воззрения знаменитого немецкого мыслителя Г. Гегеля.
Для него Логика - это внутренняя сущность вещей. Ее
развертывание в сложную систему понятий (категорий)
есть выражение истины действительности. Истина
объективна, богата, конкретна, она - сердце целокунного
бытия, и мелкие людишки со своими страстями и
точками зрения не могут запятнать ее чистоты и опровергнуть
ее положений частными мнениями. Против истины,
как говорится, не попрешь. Правда, для Гегеля истина не
есть нечто застывшее, раз навсегда данное. Она
развивается, но развивается сама по себе, движется
вперед словно мощная бездушная машина, сметая со
своего пути всех несогласных. Она - закон и для тех, кто
ей рукоплещет, и для тех, кто не верит в нее. Истинность
наших знаний - человеческое, ограниченное выражение
объективной истины Абсолютной идеи.
Следует сказать, что тема объективной истины не
принадлежит только объективному идеализму с его онтологизацией
познания. Об объективной истине со времен
Древней Греции говорит и теория отражения. Здесь
истина - это отношение между человеком и миром, она
видится через призму гносеологической проблематики. В
явной форме теория отражения была некогда сформулирована
Демократом, который считал, что от предметов
отделяются тончайшие копии, подплывают к нашему глазу
и оставляют отпечаток на нем. Этот след внешнего
воздействия, отражение иных форм и дает нам
представление о действительности, находящейся вне
нас. Объективная истина (знание о мире "как он есть")
складывается из многих отпечатков, в которых внешнее
выражает себя. Идеи теории отражения были возрождены
в Европе в XVII - XVIII веках и имели огромное влияние
на развитие науки, на представление о том, как возникает
объективное знание. Сознание - зеркало, отражающее
мир.
Не стоит оглуплять теорию отражения, как это нередко
делается в пылу полемики. Она всегда в большей
или меньшей степени принимает во внимание субъективную,
сторону познания. Развитой формой теории
отражения, учитывающей специфику человеческой физиологии
и психики, была марксистская гносеология.
Общей чертой всех исторически существовавших "теорий
отражения" выступает то, что они считают наше познание
способным давать объективную картину действительности,
показывать, каков мир сам по себе,
устанавливать истину, не зависящую от субъективно.чувственной
формы ее восприятия.
Еще одно направление в понимании истины - это так
называемый субъективный идеализм. Особенно ярко он
проявился в работах английского епископа XVIII века
Джорджа Беркли. Беркли полагал, что единственная
истина, которую мы можем знать с достоверностью, это
истина наших ощущений. Все остальное - это умственные
построения. С этой точки зрения он яростно
обрушивался на Ньютона, разрабатывавшего понятия
объективного пространства и времени, и клеймил "абстрактные
идеи" в математике (идею числа, учение о
бесконечно малых, лежащую в основе дифференциаль"
ного исчисления, арифметическую теорию). Что за идея
числа, если она не может быть чувственно ощутима? По Д.
Беркли мир - это мое ощущение, и никаких общих
понятий, претендующих на общую истину, вооб-ще быть
не должно. Все единично. Воззрения Беркли, приводящие
к мнению, что "весь мир - создание моих чувств", были
настолько абсурдны, что в конце жизни он сам отошел от
них. Но в начале XX века они воз-родились снова в рамках
современного позитивизма, фи-лософии науки. Но об этом
мы поговорим несколько позднее.
Наконец, огромную эвристическую (способствующую
познанию) ценность составляют представления немецкого
философа XVII века Иммануила Канта. Кант развивал
идею активности сознания и познания. Он считал
нашу познавательную способность сложным инструментом,
который прежде всего синтезирует чувственные
впечатления, создает чувственный образ, проделывая это в
три этапа с участием воображения. Затем материал
чувственности соединяется с априорными (доопытными)!
формами рассудка, которые свойственны сознанию, и
здесь снова воображение играет огромную роль. То есть,
образ мира последовательно конструируется нами
самими. Но материал, из которого познавательная способность
созидает все свои построения, берется из внешнего
мира - мира "самого по себе". Образы мира, существующие
в нашей голове, не отражают, по Канту,
внечеловеческих реалий, и мы не знаем и никогда не
узнаем, как выглядит действительность вне человеческого
взгляда, но все-таки познание было бы невозможно без
опоры на объективность. Материал, из которого сознание
лепит свою картину - не зависит от самого сознания.
Таким образом, истина оказывается субъективнообъективной,
включающей и моменты, идущие от само?
мира, и формы человеческого восприятия.
На этом положении, восходящем к Канту, сходятся
сегодня самые разнообразные философские школы. Знание
- это наша модель мира. Субъективное и объективное
создают здесь своеобразное единство, и речь идет прежде
всего о том, насколько работает эта модель в реальной
жизни, помогает ли она достигать человеку его цели:
осваивать просторы природы, укреплять здоровье, жить
истинно по-человечески. Объективным знанием, истиной
называют поэтому хорошо проверенные опытом
теоретические представления, разделяемые абсолютным
большинством ученых-специалистов. Значит, "истинное
знание" - это такая логическая модель, которая
считается наиболее удачным на данный момент
выражением объективного положения вещей, настолько,
насколько это вообще возможно в рамках человеческого
познания.
ОЗАРЕНИЕ ИЛИ РАЗУМ
Но как же, все-таки, мы можем постичь "объективное
положение дел", пусть даже в наших ограниченных
человеческих формах? Как сделать нашу модель мира
наиболее приближенной к самому миру, наименее
субъективной и, значит, максимально помогающей нам
разобраться в том, кто мы, откуда и как нам себя вести?
В этом вопросе имеются две крайние позиции. Одна
из них состоит в том, что постигать мелкие человечес51
кие истины (мнения) и вовсе ни к чему, а надо сразу
обернуться к истинам вечным, высшим, которые в
принципе не вмещаются в рамки людской логики." Людская
логика вырастает из субъективного мировосприятия, из
человеческой ограниченности (мы же маленькие, живем
недолго и видим все со своей "кочки зрения"), которые
должны быть превзойдены на пути к Истине как сердцу
бытия. Этот взгляд типичен для религиозной философии и
философствующей мистики. Истина (она же Бог или Дух)
дается только в озарении, в экстазе, когда ищущий
входит в измененное состояние сознания. В этом
измененном состоянии для него перестают
существовать отдельные вещи и другие люди, все
оказывается взаимосвязанным и переливающимся друг в
друга. Пространство и время (человеческие способы
воспринимать мир) исчезают, и вместе с необычайным
блаженством возникает чувство растворения в Абсолюте,
который и есть Истина. Мистики полагают, что другого
способа приобщения к истине просто нет, все остальное
- суррогаты, ложь, и заблуждения. Оторвись от
человеческого, воспари над повседневностью, и ты
станешь причастен к высшей объективности.
Однако такое понимание путей к истине имеет один
крупный недостаток, который был замечен всеми, кто,
стремясь к мистическому экстазу, все же не забыл о
бедах грешной земли. С мистической истиной нечего делать
в мире пространства и времени, где живут обычные люди
со своими житейскими хлопотами. Она здесь
неприменима. Не могут же все бросить трудиться, рождать
и растить детей, строить города, и начать сплошь
медитировать и терять сознание в экстазе! Тогда род
человеческий переведется. Вот почему, кроме пути озарения
есть и должен быть другой путь к несколько поиному
понимаемой истине. И такой путь представляет
собой рационалистическое философское познание.
Мы будем говорить о философском рационализме (от
"рацио"-разум) в широком смысле слова. Несколько
веков он был ведущей линией философского освоения
мира, да и в наши дни, потесненный новыми направлениями,
не потерял полностью своих позиций. Он и
не может когда-либо утратить их до конца, пока человечество
не потеряло разум, пока оно продолжает думать,
размышлять, пользоваться логикой. А - будем
Б2
надеяться! - оно и дальше сохранит эти свои исконные
качества.
Итак, вопрос о путях к истине, которой может без
обиняков воспользоваться человек, впервые встал во весь
рост в Новое время. Философы принялись искать такой
метод познания, который не подвел бы ни в чем и дал
объективные, достоверные, общезначимые представления
о действительности. Такие, чтобы на их базе можно было
построить и дом, и государство; чтобы и этика, и техника,
которые по воззрениям того времени не так уж и далеки
друг от друга, могли опираться на совокупность
незыблемых принципов.
Одна линия поисков была представлена разработкой
индуктивного метода. Индукция - это переход от частного
к общему, от единичных фактов к генерализации,
выведению общего правила, закона. Эмпирическая база
индуктивного умозаключения должна быть велика и
обширна, чтобы исключить возможность неучтенных случаев.
Индукция требует терпеливого наблюдения, нередко
- с помощью специальных приборов слежения:
микроскопов, телескопов. Для нее нужен многократный
эксперимент. Нужно сотни и тысячи раз отметить и
описать какую-то ситуацию (будь то размножение микробов
или движение планет), для того, чтобы в результате
последовал обоснованный вывод. В сущности, все
фундаментальные общие понятия, все формулировки законов
- это следствие индуктивной работы сознания,
выводящего абстрактные положения теории из богатого
жизненного опыта. Часто обобщения такого рода совершаются
интуитивно, общее правило как бы разом
схватывается сознанием, преодолевая незримый познавательный
барьер. И вот, вместо груды фактов возникает
изящное обобщение, связывающее их воедино.
Но индукция во всех своих формах и проявлениях
принципиально неполна. Особенно очевидно это на примере
простой перечисляющей индукции, о которой существует
маленькая притча. Жила-была курочка. Каждый
день приходил хозяин и давал ей зерен и воды. Один день
давал, два, десять, двадцать, три месяца. Курочка сделала
индуктивное умозаключение и вывела закон: приход
хозяина означает появление зернышек. Все было
прекрасно, и закон "работал" еще три недели. А потом
пришел хозяин и вместо зернышек принес большой нож...
Думаю, что у бедной курочки уже не было вре53
мени для анализа ошибок в сделанном заключении, но
человек вполне должен отдавать себе отчет в том, что
какой-нибудь нежелательный "нож" может появиться
совершенно неожиданно, разрушив стройность индуктивного
вывода. Философы давно знают эту проблему, поэтому
еще в XV11 веке Фрэнсис Бэкон попытался создать
истинно научную индукцию, построенную на эксперименте,
анализе и сравнении. Однако, проблема неполноты вывода
так и осталась нерешенной. Видимо, она принадлежит к
"вечным" философским вопросам, и человечество,
всякий раз теоретизируя на эту тему, про-должает
двигаться несовершенными путями проб и ошибок.
Вторая линия методологических поисков вела к разработке
дедуктивного метода. Дедукция - это движение
от общего к частному, когда из некоего правила выводятся
следствия применительно к конкретным предметам. Еще
в древности были исследованы различные способы
логического вывода. Знаменитый силлогизм гласил: "Все
люди смертны. Сократ - человек. Значит, Сократ смертен.
Общее правило определяло частный случай".
XX век облек дедуктивное выводное знание в форму
математической логики, где вместо слов стали пользоваться
специальными обозначениями, близкими к математической
символике. Собственно, и сама математика
- это дедуктивное знание, где по определенным
правилам из нескольких исходных аксиом выводится все
богатство последующих представлений. Современные
логико-дедуктивные методы - это методы формальные.
Пока идет сложный и многоступенчатый процесс
развертывания знания от формулы к формуле, невозможно
и незачем удерживать в памяти то содержание,
которое стояло за каждой буквой и каждым символом.
Поэтому важнейшей его проблемой является
интерпретация полученного результата на конкретном
материале. В конце вывода складывается некая формула,
сочетание символов, и порой ученым приходится немало
ломать голову над тем, что именно стоит за ним в
реальном мире.
Формальный дедуктивный вывод имеет еще одну
проблему, восходящую к сути дедукции как метода. Это
вопрос об истинности исходных аксиом. Если аксиомы
неистинны, то и вывод будет неверен, даже если по хо54
ду работы ни одно правило не было нарушено. Ложь
неуклонно порождает ложь, передает ее от одного формального
преобразования к другому, как бегуны передают
эстафетную палочку. Но в рамках формальной системы
невозможно решить, истинны или ложны некоторые
исходные аксиомы. Об этом гласит знаменитая
теорема Геделя, которая показала принципиальную неполноту
формально-математических методов, необходимость
для исследователя выходить в естественный язык и
содержательные проблемы. Оказалось, что нельзя реализовать
методологическую утопию некоторых фанатичных
логиков, желавших все человеческое знание сделать
формализованным и математизированным.
Итак, мы вышли вместе с логиками в более широкую
систему представлений, оставили за собой изгородь
формализованных значков и надеемся теперь-то
убедиться в истинности наших аксиом. Например, уже
упомянутая аксиома "Все люди смертны". Огромный человеческий
опыт свидетельствует: да, увы, никому костлявой
не избежать. Никто еще не воскресал. И как
только мы с облегчением вздыхаем, что уж это, хоть
печальная, но все же истина (ведь за нами опыт всего
человечества!), как вдруг из соседнего подъезда выходит
сосед дядя Вася и говорит: "А вчерась в газете "Труд"
писали, что мужика бессмертного нашли. С наполеоновской
войны в подполе сидел, от французов
скрывался. Ей-богу, сам читал". И пошло! Десять историй
про бессмертных, семь - про воскресших и древние
манускрипты с личной подписью легендарного Гермеса
Трисмегиста - в подтверждение. Так вот закручинишься
и задумаешься: а, может, и правду не все
смертны?... Вот она - ахиллесова пята дедукции. Самые
фундаментальные аксиомы никогда не выдерживают
проверки на всеобщность и достоверность. Они ведь, в
конечном счете, тоже - из опыта, индукцией подняты на
ступень высокой абстракции (помните сказку про
курочку?). Вот почему философы Нового времени
считали, что подлинно научный метод должен быть построен
на более солидном фундаменте, чем аксиомы,
возникшие на базе индуктивного обобщения.
Методологические представления, стремящиеся избежать
дефектов индукции, получили название априоризма.
Априори - значит: "до опыта". Рене Декарт и
другие мыслители XVII века полагали, что сознание че65
ловека несет в себе некоторое количество врожденных
представлений, нерушимых аксиом, бесспорных, всеобщих
и достоверных. Они неопровержимы потому, что исходят
не из опыта, где все зыбится и колеблется, где во все
вмешивается коварная случайность, а даны от Бога,
заложены в наш разум как фундамент для истинных
знаний. У Декарта такими врожденными идеямиаксиомами
являются математические представления, идея
Бога и достоверность собственного мыслящего "я". Все
они даны сознанию с ясностью и отчетливостью. Ах, если
бы априористы были правы! Насколько легче шел бы
процесс познания!
Уже в Новое время такие исследователи сознания, как
Джон Локк, показали, что у человека нет врожденных
идей. Ни маленький ребенок, ни человек просто невежественный
не знают аксиом математики. То, что казалось
философу Декарту ясным и отчетливым для сознания
(и потому неоспоримым!), совсем не было ни
ясным, ни отчетливым для других. Впоследствии исторический
опыт существования целых атеистичееских государств
продемонстрировал, что и идея Бога - не
врождена. Философия вынуждена вернуться к несовершенству
индукции, потому что, по сути дела - это единственный
путь получения новых общих положений. Дедукция
лишь раскрывает внутреннее содержание исходных
теоретических посылок, анализирует его, дифференцирует,
но не порождает чего-то принципиально нового, ибо все,
что она выводит из посылок на свет божий, уже
содержится в свернутом виде в их недрах.
Таким образом, два несовершенных метода человеческого
познания - индукция и дедукция - живут,
функционируют, дополняют друг друга, создают взаимную
базу и основу. Индукция без дедукции осталась бы
совокупностью общих положений, из которых неизвестно
что следует. Дедукция без индукции не могла бы существовать,
потому что ее работа - вывод частного из
общего. Каждая делает свое дело. А идеального метода
нет. Но ведь люди вообще не идеальны. Идеальное -
лишь момент их жизни.
Кроме двух описанных нами методов, необходимо
назвать и другие пути человеческого разума, раскрывающие
иной пласт познавательных проблем.
Важнейший путь, по которому идет мышление в поисках
истины, это путь формальной логики. Правда, са56
ми логики чаще говорят о правильности, а не об истине,
но, тем не менее, без правильного построения размышлений
до истины не добраться. Одним из главных
законов формальной логики выступает закон противоречия.
Он звучит так: "никакое суждение не может быть
одновременно истинным и ложным. "Действительно,если я,
к примеру, утверждаю, что этот стол - белый, а вы
говорите: "Нет, он черный", кто-то из нас наверняка,
неправ. Стол может быть в крайнем случае наполовину
белым, наполовину черным, но он никак не, может быть
полностью белым и черным одновременно. Это
правило касается любых утверждений. Если в стройной
цепи рассуждений мы находим явное противоречие, где в
одном месте говорится про предмет "это квадрат", а в
другом месте про него же -"это круг", то стоит задуматься
о логике автора. Это или ошибка, или небреж57
ность. Закон противоречия, запрещающий одновременно
утверждать и отрицать некое свойство, спасает нас от
дикой сумятицы, в которую погрузилось бы познание,
если бы требовательность закона противоречия была
ослаблена. Люди не смогли бы выработать ни одного
четкого понятия, потому что каждый человек мог бы
утверждать о вещи то, что ему заблагорассудится,
нисколько не заботясь о соотношении своих слов с тем,
что он сам же говорил мгновенье назад. Логическая
истинность и логическая ложь столкнулись бы лбами и
высекли пламя абсурда.
Закон противоречия вместе с другими законами формальной
логики (закон тождества, закон исключенного
третьего, закон достаточного основания) успешно применяется
во всех сферах познания и в обычном человеческом
рассуждении. Он - простая и стабильная основа,
на которой воздвигается многоярусное здание теорий
и концепций. Но как всякий фундамент, он не охватывает
всего богатства содержания познавательных
"этажей", воздвигающихся над ним. Поэтому кроме
форомальной логики в истории мысли сложилась диалектическая
логика, прямо противоположным образом
подходящая к вопросу о противоречии.
В соответствии с идеями диалектической логики сам
мир несет в себе противоречивость, и потому человеческое
мышление вынуждено так или иначе выражать эту
противоречивость в понятиях. Деваться некуда. Можно,
конечно, закрыть глаза на реальные противоречия
действительности, но тогда это уже будет страусиная
политика, а не движение познания. Таким образом, диалектическая
логика, сохраняя идею о необходимости
правильно мыслить, тем не менее становится содержательной:
она следует за противоречиями жизни, стремясь
их понять, познать, найти для них языковые формы
выражения. Знание о противоречиях в природных
процессах, в обществе, в человеческом общении должно
помочь людям избежать тех негативных последствий,
которые нередко влечет з
...Закладка в соц.сетях
