Жанр: Философия
Страна Философия
... его воспитывают. "Нель-зя
обижать младших!" - говорит мама сыну, когда он
таскает за косу маленькую сестрицу. "Ты что же не
помог товарищу, когда его закидывали снежками?" -
спрашивает отец. - Другу всегда надо помогать!" Каждый
из вас знает, как рождается в душе сначала смутное, а
потом все более отчетливое понимание того, что такое
"хорошо" и что такое "плохо", что надо делать, а чего,
напротив, не надо. И главное состоит в том, что это
представление о должном и недолжном, о добром и
злом остается у нас внутри, становится нашим внутренним
голосом, личным достоянием. Нравственные
представления эмоционально принимаются нами, мы как
бы ставим под ними свою личную подпись, высказываем
собственное одобрение и согласие действовать в
соответствии с ними.
Вообще-то говоря, понять, является ли конкретный
человек нравственным или безнравственным, не так уж и
трудно. Вопрос как раз в том, говорит ли в нем добровольный
моральный голос. Вот мальчик, с виду паинька,
но если учительница отвернулась и внешний контроль
снят, он без зазрения совести дает тумака ни в чем
не повинному соседу. Он может отобрать ручку у
девочки или стащить книжку в библиотеке. Его моральный
голос молчит, и, может быть, он совсем не развит.
Такого мальчика сдерживает только опасение быть наказанным.
Но человек действительно моральный никогда
не будет просто так бить другого, никого не ограбит и
ничего не украдет, даже если вокруг нет ни одного
свидетеля. Нравственному не нужен насильственный
внешний контроль, учитель с двойкой по поведению,
судья с законом или полицейский с пистолетом. Его
собственный контролер и подсказчик, чуткая система
самоуправления всегда с ним - это нравственные привычки,
моральное сознание, совесть.
И точно так же как моральный человек не будет совершать
втайне скверного поступка, он не станет афи86
шировать и на всех перекрестках рекламировать свои
добрые дела. Для него естественно помогать другим, не
кичась собственными заслугами, естественно делать
добро - а как же иначе?
Вообще мораль не корыстна. Она не приносит сиюминутной
пользы, немедленной выгоды. Она не дает богатства,
славы и почета. Однако, без нее человеческий род
не мог бы выжить. Поэтому, если у вас возник вопрос: "А
зачем помогать больным и слабым, они же все равно
ничем не в состоянии с тобой расплатиться?", я отвечу на
него так: "Помогать надо потому что это морально.
Потому что это добро. Потому что вы люди. "Я не скажу
вам: "Помоги слабому, и тогда кто-то непременно
поможет тебе". А вдруг случится так, что не поможет1? В
жизни ведь всякое бывает, случается, что за добро никто
не воздает. Но если ты делаешь кому-то добро от чистого
сердца, от щедрот своей души, то по крайней мере
МОЖНО НАДЕЯТЬСЯ, что и сам ты не будешь оставлен.
Моральное поведение создает моральную атмосферу,
образно говоря, поддерживает количество добра, в мире,
содействуя интересам человечества как целого. Поэтому
независимо от личной выгоды: убивать, унижать, угнетать
- всегда плохо, а спасать, любить и помогать
совершенствоваться - всегда хорошо.
Моральное регулирование включает в себя такие составные,
как запрет и повеление. Запретна аморальное
действие и повеление поступать сообразно должному. Но
в морали запрет и повеление всегда проходят через нашу
способность оценивать их, размышлять, делать выбор.
Здесь нет нерассуждающего автоматизма, свойственного
традиции, или внешней вынужденности, характерной для
юридического закона. Пропуская моральные
представления через.свою душу, мы можем пересмотреть
взгляды, усвоенные с детства или, наоборот, опереться на
них в чуждой по моральным взглядам обстановке. Это
порой требует мужества, воли, решительности. В трудные
годы нашей страны, когда официально поощрялось
разоблачительство, а политический донос считался
похвальным делом, многие люди, тем не менее, не
поддались этому внешнему нажиму, не стали писать
подметных писем на коллег и соседей, более того,
находили в себе смелость заступаться за безвинно
пострадавших или помогать им выжить. И сей87
час, когда в нашу жизнь ворвался "дикий рынок" с его
"законами джунглей", корыстью и обманом, далеко не
все побежали "продавать душу дьяволу", торговать награбленным
добром, собой и другими. И сегодня есть
множество людей, сохранивших честь и совесть и искренне
старающихся цивилизовать наше общество, внести в
его жизнь гуманность, честность, порядочность. Но
выбирать нравственную позицию - личное дело каждого.
Конечно, выбор происходит не в пустоте. Мораль
опирается не на полицию и армию, но у нее есть свое
мощное оружие - общественное мнение. "Ах, злые языки
страшнее пистолета...",- было замечено еще в прошлом
веке. Общественное мнение - огромная сила. Хорошо,
когда ваша моральная позиция и общественное мнение
совпадают, тогда вы сильны силою всех. Вы свободно
внутри своей души выбирали и выбрали то же, что и
большинство сограждан, вы едины с ними. Так бывает?
Бывает. Когда мальчишки Отечественной вой" ны
выбирали побег из школы на фронт, они выбирали
сознательно, но вместе со всеми. В этом нет ничего
плохого. Но бывает и так, что человек выбирает не то,
что все. Например, свободомыслие в религиозно-нравственной
среде. Или решает помогать презираемым изгоям.
Тогда он идет против общественного мнения, нарушает
негласные запреты, а это требует смелости.
Пожалуй, именно в таких случаях особенно очевидно
специфическое ядро морали - свобода внутреннего выбора,
способность самоопределяться, а не быть определяемым
извне.
Кроме свободного внутреннего самоопределения, у
морали есть еще одна особенность, которая делает ее
более гибким регулятором, нежели традиция и право.
Мораль всепроникающа, она применима к любым сферам
жизни, к любым наперед заданным ситуациям, способна
оценивать со своей точки зрения все на свете. Например,
дружба никак не может быть оценена с позиций закона.
Дружба - отношение вольное, хочу - дружу, не хочу -
сам по себе гуляю. В былые времена дружба
регламентировалась традицией (были обряды
побратимства и вытекающие из них обязанности, контролируемые
общиной), сейчас этого нет. Если кто-то предал
друга, его не посадят в тюрьму. Но мораль стоит здесь
на страже. Предавший дружбу будет осужден об88
щественным мнением, и, кроме того, его будет мучить
совесть, что, конечно, и есть самое главное. Внутренний
контролер и советчик оценит поведение даже там, где
никто не в силах его оценить (если, скажем, о предательстве
никто не знает). Человек, совершивший моральный
проступок, пожалеет об этом тысячу раз. В этом
сила морали, но в этом и ее разрушительные
возможности, о которых мы еще поговорим дальше.
Гибкость и универсальность морали выражается также
в том,что она выносит свои решения, опираясь не только
на рациональную аргументацию, которая всегда требует
времени, но и на интуицию, на моральные чувства. Если
правосудию нужен писаный закон со многими статьями для
того, чтобы осудить убийцу, насильника, вымогателя, то
мораль делает это мгновенно, непосредственно
эмоционально реагируя на случившееся. Она всегда
схватывает целостность факта, подводя его под категорию
"добра" или "зла". Порой этого морального
"схватывания" мало для того, чтобы восторжествовала
справедливость, и юридический анализ необходим, однако
некий "нравственный фон" всегда присутствует в любом
судебном разбирательстве.
Едина ли человеческая мораль? На этот вопрос следует
ответить отрицательно. Во-первых, философы-этики,
занятые изучением нравственности, различают "собственно
мораль" как совокупность представлений о должном и
"этос" - те реальные нравы, которые господствуют в
обществе. Этос всегда "не дотягивает" до морали. Если
моральные нормы хотя бы частично выполняются всеми
людьми, то воплощение в своей жизни морального идеала
остается уделом немногих. Нравы, составляющие этос,
всегда несут в себе человеческое несовершенство, они
включают и добродетели, и пороки. Это значит, что одни
люди по преимуществу, безобразничают, лишь иногда
попадая в когти совести; другие - и их большинство -
стараются соблюдать принятую мораль, но время от
времени из-за страстей или по слабоволию допускают
отступления; и лишь третьи - избранное меньшинство -
становятся прижизненными образцами святости и
моральной чистоты.
Человеческая мораль не едина и в культурно-этническом
отношении. То есть, у разных народов в разные
времена существуют разные представления о добром и
дурном, моральном и аморальном. Даже в одной толь89
90
ко Европе мораль XIX и XX века оказывается очень различной.
Что же говорить о других странах и народах: у
кого-то раньше моральным было оставлять стариков в
лесу, чтобы не мешали выжить юному поколению, кто-то
считал вполне принятым пить вино из черепа врага и т. д.
И все-таки общее в морали есть. Эти общие положения
выражены во всех священных книгах мировых религий и
говорят они о ненанесении зла, благоволении,
доброжелательстве. В XX веке, когда благодаря
достижениям науки и техники земной шар как бы умень
шился в размерах, и все люди стали гораздо ближе
друг к другу, вопрос об общей для всех морали стал
все более выходить на первый план. Но к этому мы
еще вернемся в последующих разделах нашей главы
о нравственности. *
НРАВСТВЕННЫЙ ПОСТУПОК
Однако что же такое нравственный поступок? Пока мы
говорим о моральных убеждениях человека, о том выборе,
который он совершает в глубинах собственной души, мы
все еще остаемся на почве внутреннего мира, а поступок
совершается лишь тогда, когда тайное становится явным,
идеальное - воплощенным. Поступок - это действие.
Конкретное, зримое, приносящее определенные
практические плоды. Собственно, только тогда мораль и
выполняет свою регулятивную роль, когда из фантомов,
витающих в головах, нравственные нормы и ценности
становятся движущими силами поведения. В противном
случае, возникает сомнение, есть ли они вообще у данного
человека или он по существу аморален. Если некто
полагает себя высокоморальным, но никогда этой
моральности во вне не проявляет, всегда находя
оправдания для собственной трусости или эгоизма, то
скорее всего, его нравственные качества существуют лишь
в его воображении.
Правда, существует мнение о том, что можно поступать
и мыслью. Но "поступок мыслью" без его практической
реализации - это поступок в крайней ситуации,
например, когда за активное действие вам или вашим
близким грозит неминуемая смерть. Тогда, не имея
возможности ничего изменить практически, чело-дек
занимает внутреннюю нравственную позицию, скажем,
презрения к врагам, игнорирования их требований,
пассивного сопротивления. Однако такие ситуации, к
счастью, все же не столь часты. Гораздо чаще мы
МОЖЕМ поступить нравственно, и весь вопрос в том,
решаемся ли мы это сделать. Например, нашему другу
грозит наказание за проступок, которого он не
совершал. Вы знаете, что он не виновен и можете до91
казать это, свидетельствовать об этом. Но вы колеблетесь,
не будет ли у вас неприятностей. Душою-то вы на
его стороне, жалко друга, зря пострадает, но опасения за
себя берут верх. В этом случае ваше сочувствие и
внутренняя позиция - не есть нравственный поступок,
это "дуля в кармане", мираж вместо реального поведения.
В практическом плане такое умолча-аше об истине будет
просто безнравственным поступком" формой сознательного
обмана.
Соображения личной безопасности и боязнь навредить
себе часто бывает сдерживающим моментом на пути
нравственного поведения, когда человек оказывается
вовлечен в установление справедливости. Не все следуют
императиву* "этики долга": ты должен, значит ты
можешь. Многие оправдываются. "Я не могу". Но когда
нравственное начало сильно, оно выводит на свет другое
"не могу": "не могу молчать!" Истинно нравственный
человек чувствует, что, совершая пусть даже маленькую
подлость, он разрушает ядро своей личности, перестает
уважать самого себя. Для него бывает легче претерпеть
неприятности, чем изменить собственным моральным
принципам. Это не значит, что каждый, кто морален, -
непременно чистоплюй и идеалист, не заботящийся о
нормальной жизни. Каждый из нас хочет для себя
побольше радостей и поменьше тягостных проблем, но
нередко падение в собственных глазах - слишком
дорогая плата за сохранение комфорта. Впрочем, здесь
каждый выбирает сам.
Важно то, что никто из нас ни в какой момент своей
жизни не может уклониться от нравственного выбора и от
необходимости ПРАКТИЧЕСКИ ПОСТУПАТЬ определенным
образом. Знаменитый писатель и философ XX
века Жан-Поль Сартр писал, что человек обречен на
свободу, как бы ни желал он уклониться от выбора линии
поведения, это все равно ему не удается. Другой философ
и литературовед Михаил Михайлович Бахтин выразил это
формулой "не-алиби в бытии". У нас нет "алиби", мы не
можем укрыться от необходимости проявлять в
конкретных ситуациях свое нравственное начало. Даже
уклонение от ответа - тоже ответ, даже отсутствие
поведения ("прикинулся шваброй!") - то-
* Императив •- то же, что
"повеление". 92
же поступок. Само молчание может быть как знаком
презрения, так и знаком согласия.
Итак, вольно или невольно, но мы все время поступаем.
Взятый в своей идеализированной форме нравственный
поступок - это практическое выражение благоволения
и справедливости, это действие, направленное на
то, чтобы спасти кого-либо от смерти и страдания или
помочь другому человеку в его жизни и развитии
(помощь может быть разной: духовной, материальной,
организационной, психологической и т. д.). Кроме того
это противостояние злу и противоборство с ним, которое
приобретает самые разные формы выражения.
Поскольку моральный поступок - особый род действия,
постольку он имеет нравственный мотив (смысловое
основание, то, ради чего мы поступаем), конкретную
цель (чего мы хотим достигнуть), само поведение и,
наконец, результат (что же в итоге вышло). И вот здесь
возникают вопросы. Важнейший из них таков: что главное
в моральном поступке? Главное - нравственный мотив
или результат? На сей счет существует две разные
концепции, два подхода.
Один подход - прагматический - говорит о том,
что главное - результат. Предположим, тонет человек.
Другой, услышав крики о помощи, бросается в воду и
спасает тонущего. Все прекрасно, все довольны, поступок
нравственный. Или: крупный коммерсант и предприниматель
делает пожертвование в пользу детского
дома. Детишки ходят в новых башмаках и едят пирожные.
Поступок, несомненно, похвальный и нравственный. И при
этом неважно, говорят прагматики, из каких именно
побуждений были совершены описанные поступки.
Главное, что результат получился - на все "пять". Чего
же еще желать, зачем копаться в мотивах и побуждениях,
в душе поступавшего?
Но, позвольте, отвечают им оппоненты, результаты,
конечно, хороши, но нравственность - это реализация
определенных намерений. Каковы были глубинные намерения
поступавших? Может быть, спаситель извлек из
воды тонущего только потому, что тот должен ему три
миллиона? А не будь бедняга должен, так и лежать бы
ему на дне. Однако тогда мотив внешне-нравственного
поступка оказывается корыстным! При чем же здесь
высокая мораль? А в ситуации с бизнесменом вполне
вероятно, что благодетель захотел себе рекламы. Те93
перь жующих сирот показывают по телевизору, а наш
предприниматель пожинает плоды заботы о собственной
известности. Где же тут чистота помыслов?
Эти язвительные вопросы прагматикам опираются на
издревле существующую концепцию самоценности нравственности.
Основное внимание в ней уделяется мотиву,
побуждению, а результат рассматривается как нечто
второстепенное. Эту концепцию самодостаточности нравственного
порыва, морального устремления в свое время
развивали древнегреческие философы-стоики. Мораль
уподоблялась у них чрезвычайно серьезной игре, где
важен процесс, а не выигрыш, важно соблюдение
правил, а не победа. С этой точки зрения наш пример со
спасением на воде может быть рассмотрен принципиально
иначе. Один человек тонул, а другой кинулся его спасать,
но - увы! - не спас. Результат плачевный, однако
достойным и похвальным остается сам нравственный
мотив: искреннее желание спасти другого. Благие
намерения, не нашедшие реализации, все равно остаются
благими; усилие, потраченное на их воплощение -
благородно. Поступок, не увенчавшийся успехом,
остается истинно нравственным. Очень ярко идея
самоценности нравственного мотива выражена в словах
Иммануила Канта: "Добрая воля добра не благодаря
тому, что она приводит в действие или исполняет; она
добра не в силу своей пригодности к достижению какойнибудь
поставленной цели, а только благодаря волению,
т. е. сама по себе... Если бы даже в силу особой
немилости судьбы или скудного наделения суровой
природы эта воля была бы совершенно не в состоянии
достигнуть своей цели; если бы при всех стараниях она
ничего не добилась и оставалась одна только добрая воля
(конечно, не просто как желание, а как применение всех
средств, поскольку они в нашей власти), - то все же
она сверкала бы подобно драгоценному камню сама по
себе как нечто такое, что имеет в самом себе свою полную
ценность".
Я думаю, вам понятно, мои друзья, что наилучшим
вариантом является тот, когда истинно нравственные
побуждения увенчиваются прекрасным результатом. К
сожалению, в жизни нередко бывает иначе. Добрая воля
может порой завести людей в такие дремучие дебри,
куда их не завела бы даже воля очень злая. Это
случается тогда, когда на благородных мотивах выра94
стают нереалистические цели, а для воплощения этих
целей выбираются негодные средства. А когда вместо
цветов добра в историческом палисаднике вырастают
сорняки зла, моралисты-"садоводы" разводят руками,
приговаривая: "Мы не того хотели, у нас были благородные
намерения!" Стоит опасаться людей, обладающих
одной только доброй волей, но не обладающих трезвым
разумом и умением предвидеть результаты собственных
поступков.
В то же время, человек, объективно совершивший
добро, может быть оценен положительно, даже если его
мотивы не всегда выступали совершенными. В глубокоморалистических
древних мистических учениях, говорящих
о переселении душ, полагалось, что если некто при жизни
почему-либо улучшал материальные условия других
людей, то в следующем воплощении он по крайней мере
не будет голодным и нищим.
Итак, нравственный поступок в лучшем его варианте
- это благородные измерения плюс их успешное
воплощение в жизнь. Однако, не все так просто. Во
многих случаях нравственный поступок совершается человеком
как бы автоматически: в нем срабатывают заложенные
моральные установки, он бросается на по"
мощь или, напротив, резко выступает против зла. Но
есть ситуации, когда простой нравственной привычки,
автоматизма - мало, необходим выбор, иногда мгновенный,
но все же выбор, а иногда - выбор по размышлении.
В популярных беседах по этике любят задавать
вадачки типа: если лодка, в которой вы ехали с родственниками,
перевернулась, а никто, кроме вас не умеет
плавать, кого вы станете спасать первым, вашего отца или
вашего ребенка? Представители восточной культуры
якобы отвечают: отца, потому что отец у меня один, а
дети будут и другие. Представитель западной культуры
отвечает: ребенка, потому что отец уже прожил жизнь, а
ребенок еще не жил. "А вы как бы ответили?" - задается
коварный вопрос. Действительно, что тут скажешь?
Видимо, нравственным ответом может быть один: спасу,
кого смогу, того, кто окажет-;ся ближе. Это тоже выбор,
выбор возможного.
Другая ситуация выбора возникает, когда человек
оказывается на нравственном распутье вроде былинно
го богатыря: "Направо пойдешь, коня потеряешь, на
лево пойдешь, меч потеряешь, прямо пойдешь - само
го убьют! Это проблема "меньшего зла". Мы не можем
однозначно выбрать добро, потому что выбираем из на
личных возможностей, а все они неблагоприятны, и
каждый наш выбор будет в чем-то нравственно несо
вершенен. В одном случае, мы потесним чьи-то права
и возможности, в другом - тоже нарушим справедли
вость. Как ни решай - все плохо. Это тема для серь
езных размышлений, вдумчивого взвешивания, поиска
того, какой же выход может быть оптимальным. Поиск
единственно верного решения - сложная нравственная
задача и для ее решения нет рецептов, такое решение
всегда конкретно. " " *
ПОДЧИНЕНИЕ ИЛИ СВОЕВОЛИЕ!
Мы выяснили с вами в предыдущих разделах, что
мораль возникла как ответ на потребность людей уживаться
друг с другом, иметь общие эталоны для пове"
дения. В ходе истории, по мере развития личности, люди
стали все более свободно и самостоятельно обращаться с
этими эталонами, сделали их своим внутренним
достоянием, стали подвергать моральные идеалы и
нормы критике и анализу.
С каждым новым веком, с каждым крупным сдвигом в
культуре общества человек становился объективно все
более свободен. Если .раньше крестьянин в общине
находился под неусыпным контролем своих односельчан,
если мораль феодала постоянно сопоставлялась знатью с
существующим кодексом чести, то, с наступлением
буржуазной эпохи, с ростом городов представители всех
слоев общества стали все более принадлежать самим себе
и распоряжаться сами собой. Это не значит, что мораль
исчезла, но она изменила формы своего воздействия,
стала более терпимой, гибкой, потеряла свою
средневековую религиозную суровость. В большом
промышленном городе мало кто контролирует человека,
если он не нарушает уголовных норм. Здесь все далеко
ездят на работу, живут замкнуто, ничто не решается
"миром". Поэто•му
внутренняя моральная свобода, приобретенная
людьми, получила в качестве своего спутника психологическое
отчуждение, представление о том, что
нравственность - это вовсе не "голос общества вну-три
человека", а исключительно голос самого человека,
свободного изобретать в ходе своей частной индивидуальной
жизни любые нормы и любые правила на свой
собственный вкус.
Ярким примером такого нового своеобразного осмысления
нравственности является учение Жана-Поля
Сартра. Сартр справедливо полагает, что человек не есть
нечто предзаданное и законченное, вроде вещи, он -
проект, открытый процесс, творец самого себя. Его
ведущее качество - свобода, способность не вгвисеть
ни от каких внешних обстоятельств, в любой ситуаций
говорить "нет". Но в разряд "внешних обстоятельств" у
Сартра попадают и общепринятые нормы человеческой
нравственности, представления о добре и зле, о должном и
запретном. Сартровский герой может позволить себе быть
величайшим злодеем, потому что он не считается со
"всеобщей моралью", пытается стать над ней, творя свои
собственны** правила и ценности. И поскольку он все
изобретает сам.
* Страна Философия §J
то и ответственности тоже не несет ни перед кем, кроме
самого себя. Одинокий, своевольный "сверхчеловек",
крушащий направо и налево, вызывает при чтении
неприятие и страх: он попросту выпадает нз
Нормального общества и общения. Идея нравственной
самостоятельности и утверждения индивидуальности,
будучи неправомерно преувеличена, превратилась в
гротеск, в карикатуру на нравственную свободу.
Более мягкий вариант отстаивания "индивидуальной
морали" в противовес "общественной" можно увидеть в
.работах психоаналитика Эриха Фромма. Он различает
"авторитарную совесть" и "гуманистическую совесть".
"Авторитарная совесть" опирается на ориентиры,
полученные извне, не прочувствованные и не
продуманные самим человеком. Это - усвоенный
внешний авторитет, "и хотя он действует изнутри, он
все равно остается по сути внешним, потому что отступление
от его указаний вызывает страх. Поведения
"авторитарной совести" не обсуждаются. Альтернативой
этому внутреннему грозному стражу выступает
"гуманистическая совесть" - голос нашего истинного
"я", которое ориентируется на продуктивное развитие
личности, на гармоничность, счастье, благо-получение.
Гуманистическая совесть не исключает нашей заботы о
других, но прежде всего направлена на наше
собственное процветание, она не дает сделать из
личности покорную рабыню социальных требований.
С Фроммом во многом можно согласиться, хотя остается
совершенно непонятным, откуда же в человеке
берется (r)то "•истинное я"? Не сформировалось ли оно
под влиянием все того же противоречивого общества, в
результате той доброты, радости, тех идеалов любви и
гармонии, которые, конечно же, есть в богатой палитре
представлений о нравственности.
Пафос и Сартра, и Фромма направлен против порабощения
свободного современного человека жесткой
Я бескомпромиссной моралью. Такая мораль действительно
существовала столетия, ломая конкретные
судьбы, железной рукой подчиняя людей выработанным
некогда моральным правилам. За счет подавления
немногих выживали все, община строилась на
бескомпромиссном следовании принятому стандарту.
Но почему бунт против "авторитарной морали" вспыхнул
в X веке, когда западные европейские страны
переживали уже совсем другой период: скорее разложения
всех старых форм общественной регуляции, чем
их упрочения?
Видимо, не последнюю роль здесь сыграл опыт
России, установления на шестой части суши советского
строя, который предполагал принцип полного
подчинения отдельной личности интересам и задачам
коллектива. Коллективизм, коллективная мораль, еле;-
дование принятым образцам, санкции к непослушным
- все это было широко распространено в нашей стране,
начиная с 20-х годов. Деятели организации "Пролеткульт"
прямо утверждали, что буржуазный индивидуализм
должен быть изжит во всех сферах жизни, и
трудящиеся стройными рядами (должны идти вслед за
своими пролетарскими вождями. В работе "Задачи
союзов молодежи" В. И. Ленин .писал, что
единственный критерий моральности -•, следование
революционному делу пролетариата, нз чего автоматически
следовал отказ любому другому поведению в
возможности называться нравственным. Самое главное,
что в отличие от моральных традиционалистов
советские идеологи полагали, что именно они и только
они знают истинные требования новой морали, только
им принадлежит право указывать другим пути к
счастью.
...Закладка в соц.сетях
