Жанр: Электронное издание
Ustin-21
...глое.
- Голыми руками ее не возьмешь, - скороговоркой объясняла Валентина Петровна. -
Не дастся! Хакимка-подлец дверь не запер! А она тута и родила, сука проклятая!
Ты бы пристрелил ее, сынок, только дай я выберусь, а то уши полопаются. Есть у
тебя вооружение-то? А сосунков вон в снег покидать. К утру замерзнут, и вся
недолга!
Хохлов повернулся и посветил ей в лицо, как светят спецагенты в кино во время
своих спецопераций. Она поправляла платок и шапочку пирожком. Варежку она сняла,
и у нее была узловатая рука человека, который всю жизнь много и тяжело работал.
Самая обыкновенная - вот в чем штука. Самая обыкновенная пожилая тетушка,
которая ревностно относится к своей работе и любит внуков.
- А если нет вооружения, за Хакимкой надо сходить, чтоб он удавил. Он промашку
допустил, пусть он и ликвидирует! Да ты не жалей, сынок! - вдруг сказала она
добрым голосом. - Этих собак развелось видимо-невидимо, скоро людям места не
останется! И все заводят их, заводят, дармоедов! А хочешь, постереги, я сама
сбегаю до каптерки! Только не уходи, а то, не ровен час, она их куда в другое
место перетащит, ищи потом по всему двору!
Хохлов кивнул.
- Ты чего молчишь-то, сынок?
- Я говорю, идите за вашим Хакимом! Я... постерегу.
- Может, попробуешь сосунков вытащить? Или не даст она, зараза? А то бы вытащил
пока да вон в сугроб!...
- Идите уже, - сказал Хохлов таким голосом, каким разговаривал только на работе,
когда ему сообщали, что завод задерживает выполнение заказа на трубы примерно
месяца на три, а там видно будет! - Ну?!
Валентина Петровна, хороший и бдительный домоуправ, нацепила свою варежку,
перевалила порог и засеменила по расчищенной асфальтовой дорожке.
- Значит, так, - быстро проговорил Хохлов и присел на корточки рядом с собакой,
которая все молчала и только мелко дрожала от напряжения. - Ты сейчас встанешь и
пойдешь за мной, поняла? Твоих детей мы заберем с собой. Сколько их там, а?
И он посветил на собачий живот и сунул руку в густое шерстяное тепло. Собака
грозно и утробно зарычала, но Хохлову некогда было ее бояться.
- Ты чего? - спросил он, шаря в шерстяном и теплом. Там возилось, недовольно
попискивало, но он не понимал, сколько их. - Дура совсем? Не слышала, что тебя
надо удавить, а детей твоих поморозить?
Собака перестала рычать.
- Вот именно, - сказал Хохлов.
Двух он нашарил, но, кажется, были еще. Этих двух он осторожно вытащил из-под
материнского брюха и рассовал за пазуху, на две стороны. Выглянул из подвала и
крикнул:
- Ольга! Давай быстрей!
Собака опять зарычала и вдруг вскочила на ноги, оказавшись, таким образом,
Хохлову примерно по пояс.
- Ну, ты здорова! - заметил ей Хохлов. На полу остался еще один щенок, увесистый
и мохнатый. Он недовольно запищал, лишившись тепла и защиты, и стал тыкаться в
разные стороны.
- Мить, ты чего? И куда наша Валя понеслась?
- Ольга, там еще один. Бери его, и пошли отсюда.
- Кто?!
- Дед Пихто, - сказал Хохлов и сунул щенка ей в руки.
Ольга сделала то, что сделали бы все женщины на свете - кроме одной, по имени
Валентина Петровна. Она прижала к себе собачьего ребенка и запричитала, какой он
хорошенький и маленький.
- Собирайтесь, мамаша, - велел Хохлов собаке, которая рычала, вздыбив шерсть, но
никак им не мешала. - Давай, давай, шевелись! Ольга, выходи отсюда!
Телефон у него в кармане опять зазвонил, но Хохлову было не до него.
Ольга, сунув за отворот шубы шерстяной недовольный оковалок, выскочила из
подвала, и Хохлов полез за ней, а собака все не шла.
- Ну и сиди здесь, - сказал Хохлов. - Жди, когда тебя Хаким удавит!
Он стал выбираться за дверь, и тут собака легонько цапнула его за джинсы.
- Пошли! - заорал Хохлов. - Ну!...
И она поняла, отпустила и двинулась за ним. Вдоль дома, под самой стеной, как
совершающие побег из тюрьмы - первая Ольга, замыкающая огромная собака, - они
добрались до подъезда. Ольга полезла в карман за ключами, когда на асфальт упали
две неестественно длинные островерхие тени и послышались голоса.
- Быстрее! - прошипел Хохлов. Щенки возились и пищали. Собака ждала и тихонько
рычала.
Ольга выхватила ключи, уронила в снег, нагнулась и стала искать.
- Как ты мог, турецкая твоя морда, подвал не запереть? - слышалось совсем
рядом. - Она там и пристроилась, пакость эта! Да еще с сосунками! И у этого, из
милиции, никакого вооружения нету, чтобы пристрелить! Значит, удавишь и к ящикам
оттащишь, слышишь, Хакимка? А сосунков утром подберешь.
- Да вэдь они нэ мэшают! - жалобно отвечал второй голос. - Нэ могу я собак
давыть! И дэти у нее малые!
- Ничего не знаю! Сам допустил, сам и дави теперь!
Ольга нашла ключи, отперла, толкнула дверь, и они все как-то моментально
протолкались внутрь.
Дверь закрывалась очень медленно, и все вместе они ринулись к лифту, словно на
самом деле боялись Валентину Петровну, словно она на самом деле могла их
остановить и силой отобрать у них щенков и убить собаку!
- Может, ты мне объяснишь, что случилось? - спросила Ольга, когда они наконец
ввалились в квартиру. Спросила, но дожидаться ответа не стала.
Она бережно вытащила из-за пазухи щенка, сунула Хохлову в руки и велела
подержать. Собака, на свету оказавшаяся еще более лохматой, свалявшейся и
светло-коричневой масти, волновалась и рычала, и Ольга сказала, чтобы Хохлов дал
ей понюхать щенка, пока найдется какое-нибудь старое одеяло. За пазухой его
куртки происходило движение, возня и слышался писк.
- Видала? - спросил Хохлов и сунул собаке под нос щенка. - А ты идти не хотела.
Оль! - крикнул он в глубину квартиры. - Ты особенно не суетись, я их к себе
заберу!
Ольга показалась в коридоре с одеялом в руках.
- Всех?! - ужаснулась она и расстелила одеяло. - Иди, собака! Иди, ложись! Мить,
как ты думаешь, она хочет есть? У меня есть щи. С мясом.
- Конечно, хочет, - Хохлов присел и вывалил из-за пазухи оставшихся щенков. Они
были здоровенные, в мать, лобастые и похожие на медвежат. - Она же кормящая! Все
кормящие постоянно хотят есть.
- Откуда ты знаешь? Или ты тоже был кормящей матерью?
Собака подошла, посмотрела на своих детей, которые копошились и попискивали на
одеяле, а потом на Хохлова.
У нее была замученная морда, а выражение глаз точь-в-точь как у Ольги, когда она
рассказывала о том, что Димона арестовали.
- Навязались все на мою шею, - сказал Хохлов в сердцах. - А у меня, между
прочим, друга убили и денег украли целый мешок. Давай ложись, мамаша! Куда я вас
всех теперь дену?
- Да, - согласилась Ольга у него за плечом. - Куда ты их всех денешь?...
Она постелила на пол газету, а на нее поставила миску, очень большую миску
молока, наверное, целый литр.
Собака посмотрела на молоко и опять перевела взгляд на Хохлова.
- Ты ее смущаешь, - сказала Ольга. - Она стесняется есть при посторонних.
- Ешь, - велел Хохлов. - Ешь, не ломайся.
Собака подошла к миске, понюхала и еще постояла в нерешительности. Щенки
возились на одеяле и пищали, уже сердито, вовсю. Собака в последний раз
оглянулась на людей и стала лакать. Она была очень здоровая, и ей приходилось
низко нагибать голову и сильно расставлять лапы, чтобы достать до миски.
Ольга за руку потянула Хохлова, он сделал шаг назад, чтобы не мешать, и издали
они наблюдали, как ест большое и сильное животное, которое голодало всегда.
Застарелый голод, который никогда не утолялся, держал собаку за горло, заставлял
всхлипывать и стонать при каждом глотке, спина у нее мелко тряслась, как в
ознобе, лопатки ходили ходуном под свалявшейся шерстью.
Иногда она поднимала голову, отдувалась, оглядывалась по сторонам и продолжала
лакать.
- Пойду щи погрею, - тихонько сказала Ольга. - Не могу я на нее смотреть.
- Мяса положи, не забудь.
Собака вылизала миску, загнав ее в самый угол, потом зашла на одеяло, осторожно
легла и в изнеможении прикрыла глаза.
Хохлов вытащил из угла миску, присел на корточки и погладил псину по голове.
- Как тебя звать-то, красавица?
Красавица не отвечала. Она вдруг шумно повалилась на бок, щенки засуетились и
полезли ей под живот, и Хохлов понял, что она спит. Она спит, как смертельно
уставший, замерзший и изголодавшийся человек, который приготовился умирать, но
добрался до сторожки, где жарко натоплена печь и сколько угодно тушенки, хлеба и
чая.
Хохлов пошел на кухню и объявил, что щей пока не надо.
- Куда ты их денешь, Митя? Галя этого не переживет!
- Галя уже не пережила, - объявил Хохлов. - То есть я не пережил Галю.
- Как?! Вы расстались навсегда?
- Ну тебя к шутам. - Хохлов сел и выложил на стол сигареты. - Ладно, пристроимся
как-нибудь. Найму няньку.
- Для щенков?!
- И для их мамаши. Оль, как ты думаешь, как ее зовут?
- Шарик?
- Сама ты Шарик! Она же девочка!
- Тогда, значит, Тяпа.
- Тяпа?
Хохлов задумался. Тяпа - хорошее имя для собаки, которую нашли в подвале с
детьми и чуть не удавили на месте. Только уж больно она... огромная. Тяпа должна
быть мелкой, вертлявой, хвост бубликом!
А какой хвост у этой собаки? Хохлов не обратил внимания.
- Ну, одного мы заберем, - сказала Ольга, как будто это было нечто само собой
разумеющееся. - Только пусть чуть-чуть подрастет. Интересно, там есть хоть один
мальчик? А остальные? Хотя что теперь думать, раздадим всех, да, Мить?
Хохлов выбрался из-за стола, промаршировал к плите и с чувством поцеловал ее в
щеку.
- Ты что, Митя? - Кажется, она удивилась. Или в самом деле не понимала?...
- Я нашел зажигалку, - сообщил Хохлов. - Она у меня в куртке. И сломанные кусты,
словно кто-то лез через сугроб. Эта милейшая женщина, ваша домоуправ, сказала,
что вчера кусты не были сломаны. Значит, кто-то лез через них именно ночью,
когда убили Кузю. Я не знаю, имеет это отношение к делу или нет, но это странно.
- А зажигалку ты где нашел?
- Как раз с той стороны, где сломаны кусты. На ней написано "Городское такси".
Ольга, на вашу территорию такси пропускают?
- Ну да. Нужно только позвонить охраннику, и он пропускает.
- Значит, мне нужно поговорить с охранником, - решительно сказал Хохлов, - а
потом с таксистами, которые вчера вечером заезжали на территорию вашего дома.
Может быть, кто-то что-то видел. И еще с этой, из восемнадцатой квартиры,
которая гуляла с собакой и видела, как Димон стукнул Кузю.
Хохлов вернулся за стол и закурил. Ольга стояла, прислонившись к плите, и
внимательно слушала.
- И пепельница! - добавил Хохлов, глядя на свою сигарету. - Как она могла
попасть на место преступления?
Глаза у Ольги вдруг налились слезами.
- Все дело в этой проклятой пепельнице! Они Димона арестовали только из-за нее!
Ну, не мог он, не мог стукнуть Кузю пепельницей в висок!...
- Он вообще не мог его стукнуть в висок и убить, вот в чем штука, - сказал
Хохлов задумчиво. - Если бы на Кузе была шапка, его невозможно было бы убить,
стукнув в висок. Ну, если только отбойным молотком! А на нем не было шапки.
- Как - не было? - спросила Ольга и быстро отерла глаза. - На нем совершенно
точно была ушанка! Да он первого сентября ее надевает и говорит, что так
положено, потому что пришла осень! У него серый, здоровый кроличий треух. И он
совершенно точно был в нем!
- А Валентина Петровна, душевная женщина, говорит, что не было на нем шапки! Он
лежал головой в снегу, а ушанки не было! И менты искали этот треух и не нашли.
Вот тебе вопрос номер два: куда девалась его ушанка? Или убийца унес ее с собой?
- Стоп, - сказала Ольга, - Мить, я забыла. У него еще портфель был. Синенький
такой портфельчик, фирменный, им всем на конференции такие раздали. Димон свой
отцу подарил, а Кузя носил. И вчера он совершенно точно был с ним! С портфелем и
в шапке!
Хохлов помолчал.
- И нет ни портфеля, ни шапки, - произнес он задумчиво.
И тут вдруг одна мысль пришла ему в голову. Она была настолько простой и
понятной и настолько укладывалась в формулу "дважды два - четыре", что ему стало
стыдно. Так стыдно, что загорелись щеки, и он украдкой глянул на Ольгу: не видит
ли, что он покраснел, как пион.
И как они работают, эти сыщики из кино и детективов?! Почему им в голову сразу
приходят умные, правильные, логичные мысли?! Вот ему, Хохлову, никакие такие
мысли в голову не приходят, не годится он в сыщики, черт побери! Может, он и был
хорошим физиком, и предприниматель из него тоже ничего получился, но не орел,
ох, не орел!...
- Ольга, - сказал Хохлов придушенным от стыда голосом, - меня менты ночью
вызвали в офис, и я поехал. Было два тридцать, я точно помню.
- Ну?
- И когда я выходил из подъезда, то не видел никакого трупа! Потому что его там
не было! А я об этом даже не подумал!
Ольга уставилась на него.
- Господи, Митя!... Я же знала, что ты ночью выходил, но мне даже в голову не
пришло!... Мы просто идиоты. Нужно срочно звонить в милицию.
- Да подожди ты! Выходит, Димон вышел Кузю проводить, они опять подрались, и это
видела соседка. С ней тоже нужно поговорить и узнать, видела ли она у Кузи на
голове шапку, а в руках портфель? Что было потом? Кузя ушел домой, а после двух
тридцати вернулся к вам во двор?! Чтобы его убили именно здесь?!
- Митя, это все замечательно, но первое, что нужно сделать, - это позвонить в
милицию и сказать им, что в полтретьего ночи не было трупа! И Димона сразу
отпустят.
- Размечталась, - буркнул Хохлов. - Скорее меня тоже посадят. За соучастие в
убийстве и дачу ложных показаний.
- Почему?
- Да потому что у них сейчас все складно и ладно, - пояснил Хохлов в
раздражении. - Ну, подумаешь, шапка потерялась! Наплевать на нее. Скажут, что
бродячая собака утащила, вместе с портфелем. Вон, наша!... А все остальное вполне
логично - и драка, и пепельница, и дом охраняемый! Бомжи и отморозки на его
территории не проживают!
Он поискал, куда бы ему деть окурок, и потушил его о блюдце. Наклонился вперед и
потер лицо.
- Если Димон его не убивал...
- Митя, не смей!...
- Если Димон его не убивал, - упрямо продолжал Хохлов, - а он, скорее всего,
Кузю не убивал, значит, его убили после того, как они подрались, после того, как
Димон вернулся домой, и после того, как я уехал в офис, а это было в два
тридцать. Во сколько Кузя отсюда ушел?
- В двенадцатом часу, кажется. Точно я не помню.
- Хорошо. Пусть в двенадцатом. Что он делал в вашем доме с начала двенадцатого
до двух тридцати, как минимум? У кого он был? Убили его возле вашего подъезда,
значит, он вышел именно из этого подъезда! С кем из ваших соседей он мог быть
знаком? Откуда взялась зажигалка с надписью "Городское такси"? Почему сломаны
кусты? Куда делась его шапка? И портфель? О каких деньгах он толковал и вам, и
Лавровским? Как связаны его убийство и пропажа моих денег?! Откуда на месте
преступления взялась пепельница с чертовой русалкой?!
Ольга слушала и, кажется, даже не моргала.
- Я поговорю с соседкой, которая видела, как Димон дал Кузе в ухо. И еще с
охранником, который пропускает на территорию машины. Сколько такси приезжало в
ту ночь? Вряд ли двадцать! Скорее всего, две или три машины, а может, вообще
одна! Может, таксист что-то видел!
- А я?
- А ты поедешь в общежитие. Если сможешь, прямо завтра с утра. Я не знаю, были
там менты или нет. Может, на наше счастье, еще не успели.
- А что я там буду делать, в общежитии?...
- Будешь изображать русскую разведчицу! Ты что, кино не смотришь?! - в сердцах
рявкнул Хохлов. - Войдешь в доверие к коменданту и соседям. Скажешь, что Кузя
был мужчиной твоей жизни. Выспросишь, кто к нему приходил, долго ли сидел, был
ли пьян!... Если тебе удастся попасть в его комнату, поищешь там хоть что-нибудь,
что навело бы нас на эти самые деньги, о которых он все толковал!
- Мить, как я попаду в его комнату?!
- Я не знаю.
Ольга немного подумала, а потом сама себе кивнула:
- Ладно, я попробую. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы я знала, что именно
мне нужно искать и о чем спрашивать.
- Оль, ну, например, не ссорился ли он с кем-нибудь в последнее время! Может,
какие-нибудь люди приходили, которых раньше никогда не было! Может, кто-то из
соседей что-то слышал! Ты завтра с утра сможешь? Или тебе на работу надо и к
детям?
Ольга печально на него посмотрела.
- Мне нужно вытащить Димона из тюрьмы, - твердо сказала она. - Больше мне пока
ничего не нужно.
- Декабристка, - пробормотал Хохлов. - Ну, прямо княгиня Трубецкая "во глубине
сибирских руд"!
Он словно до конца не верил, что Ольга готова на все для того, чтобы выручить
мужа. Все ему казалось, что он мелодраму читает, и она читает, и старается
убедить себя и его в том, что это правда!...
В кармане его куртки, которую он бросил в коридоре, отдаленно зазвонил телефон,
и Хохлов пошел на звонок, а Ольга ему вдогонку спросила, не хочет ли он щей,
которые как раз подогрелись.
Хохлов знаками объяснил, что, конечно, хочет, достал из кармана телефон и
заглянул за угол, чтобы проведать собачью семью на одеяле.
То есть не то чтобы собачью, а свою собственную. У него теперь такая семья -
большая лохматая собака коричневой масти и три лобастых щенка.
Вся семья спала крепким сном. Хохлов улыбнулся, нажал кнопку на телефоне,
который продолжал звонить, и приглушенно, чтобы не разбудить песиков, сказал:
- Але!...
В трубке молчали, слышались какие-то шорохи и странные хлюпающие звуки.
- Але! - повторил Хохлов, прикидывая, удастся ли ему затолкать Тяпу в ванну,
чтобы помыть. В коридоре крепко воняло псиной.
- Митя, - прохрипел в трубке совершенно незнакомый голос. - Приезжай.
- Але, - в изумлении сказал Хохлов. - Вы кто? Вам кого нужно?
Ответили не сразу, и великий и проницательный сыщик Хохлов успел взглянуть на
номер, определившийся в окошке его телефона.
Если мобильник не врал, чего за ним никогда не водилось, звонила подруга
Родионовна.
- Арина?!
- Да, - прохрипели в трубке. - Приезжай. У меня беда.
- Ты где?!
- Дома, - выдавила она и больше не сказала ни слова, и Хохлов, проницательный и
очень умный, понял, что в самом деле стряслось что-то скверное, напялил куртку и
крикнул Ольге, что должен срочно уехать, и помчался к двери, и...
- ...и что ты сделала?
- Я взяла телефон и позвонила тебе. Я раза три звонила, но ты не отвечал.
Хохлов подумал, что мобильник и вправду звонил, но у него были важные дела. Он
искал "вещественные доказательства" и спасал от домоуправши собаку Тяпу и ее
детей.
- Как ты могла мне звонить, если у тебя руки были связаны?!
Он был в бешенстве, и ему казалось, что злится он именно на Арину, а не на того,
кто все это с ней сделал. Он злился так, что у него даже дрожал голос, когда он
задавал самые простые вопросы.
Арина посмотрела на свои руки. Выглядели они странно и непривычно, очень красные
и, по крайней мере, вдвое больше, чем были всегда.
- А почему у меня такие толстые пальцы?
- Отек, - объяснил Хохлов. - Сойдет. Ну?...
- Он меня ударил так, что стул упал. И я упала. Он еще меня... попинал немного в
бок, и все... Я больше его не видела и не слышала. Он ушел, наверное. Я полежала,
полежала, потом поднялась на колени...
- Ну?!
- Ну и подползла к сумке. Телефон валялся на полу, потому что он искал в сумке и
все оттуда выкинул. Я его взяла...
- Чем?!
- Зубами, - сказала Арина Родина. - Перенесла на диван и стала звонить тебе.
- Как?!
- Носом, - объяснила она. - Оказывается, носом тоже можно нажимать кнопки, хотя
трудно, все время не попадаешь.
- Носом, - повторил Хохлов и посмотрел по сторонам.
От злости он плохо соображал.
Как ни странно, комнаты не были разгромлены так сильно, словно по ним проскакал
Мамай, только ящики буфета выдвинуты, и скатерти, салфетки, какие-то бумаги,
коробки и коробочки валялись на полу. Письменный стол тоже оказался
выпотрошенным, и старая черно-белая фотография, где все они сфотографированы в
лесу у костра, выскочила из разбитой рамки и была разорвана до половины. Зачем?...
Стул, на котором Арина сидела, был сломан, от него отвалилась ножка и лежала в
отдалении. Ковер сбит, и в кухне тоже распахнуты дверцы всех шкафов и выдвинуты
все ящики.
- Он сразу сказал про деньги?
- Митя, я не помню, сразу или нет. Кажется... да, сразу. Он меня ударил, - Арина
осторожно скосила глаза и потрогала нижнюю губу, распухшую и посиневшую. - А я
все никак не могла сообразить, чего он от меня хочет! Он спросил про деньги, и я
ему сказала, что они в шкафу в коробке с ложками. И он, кажется, их забрал.
Хохлов встал и, осторожно переступая через разбросанные вокруг вещи и вещички,
добрался до коробки, вокруг которой валялись ложки, присел и взял ее в руки.
Конечно, она была пуста и, кроме того, сильно покорежена, как будто ее с силой
швырнули об пол.
- Сколько здесь было?... - громко спросил Хохлов.
- Полторы тысячи долларов, - отозвалась Арина. - Я хотела летом машину купить,
чтобы ездить, как Ольга.
- Он тебя ударил, спросил про деньги, и ты сказала, что они в шкафу. Так?
- Так, кажется...
- А потом?
- А потом он покопался и заявил, что это совсем не та сумма! Что у моего
любовника было много денег, и он хочет знать, где они!
- Так, - сказал Хохлов. - Подожди.
Все это было чертовски странно. Так странно, что даже такой профессиональный и
опытный сыщик, как Дмитрий Хохлов, сразу заподозрил неладное!...
Кузю убивают ночью, а вечером следующего дня приходят к Арине, чтобы найти некие
мифические деньги. В ночь убийства у него самого из офиса пропадает куча
долларов, абсолютно реальных и нисколько не мифических. Выходит, человек,
убивший Кузю, считал, что именно он, Кузя, украл у Хохлова деньги?! Украл и
спрятал у своей любовницы Арины Родиной?!
Офис ограбили после двенадцати ночи, а в два тридцать Хохлова уже вызвали менты.
Когда он выходил из дома Пилюгиных, Кузя еще был жив, Хохлов не видел трупа!
Даже если предположить, что в офисе побывал именно Кузя, все равно получается
ерунда и нелепица!
Во-первых, женщина. Охранник пустил позвонить какую-то женщину, по его словам,
красивую и в шубе. Невозможно себе представить, что Кузя, решив стать жуликом,
стал одновременно королем камуфляжа и так ловко представился женщиной, что
охранник, который пил с ним водку, этого не заметил. Значит, была сообщница. Кто
она?...
Во-вторых, порядок действий. Украв деньги из офиса Хохлова, преступник должен
был где-то их спрятать и - как это говорится? - залечь на дно, чтобы его не
нашли. Вместо того чтобы залечь на это самое дно, он глубокой ночью, в лютый
мороз почему-то возвращается во двор Пилюгиных, где его и убивает некто третий.
Или это уже четвертый?!
В-третьих, странная информированность того, кто нынче напал на Арину. Откуда он
знал о том, что Кузя Аринин... любовник? О том, что предполагается свадьба, даже
самые близкие друзья узнали лишь накануне! Выходит, этот третий или четвертый -
один из самых близких и доверенных Кузиных приятелей?!
Тут усталый от происшествий и потрясений хохловский разум зацепился за слово
"любовник", промелькнувшее в сознании, и стал так и сяк вертеть его,
прокручивать туда и обратно, и уже невозможно было съехать с заезженной
пластинки.
Кузя - любовник?!
Да ну, бред, бред!
Или не бред?...
Если она - тут Хохлов покосился на Родионовну, которая вяло трогала толстыми
красными пальцами разбитую губу, - собиралась замуж за Кузю, наверняка они
вместе спали! По-другому и быть не может. Значит, человек, пришедший к ней за
деньгами, об этом знал. Кто ему мог сказать?...
- Ариш, - спросил Хохлов, стараясь быть мягким и нежным, - а ты кому-нибудь
говорила о том, что Кузя твой любовник?
Она перестала трогать губу и вяло пожала плечами:
- Да нет.
- Точно никому не говорила?
Она помотала головой.
- Значит, Кузя кому-то ляпнул, - подытожил Хохлов. - И нужно искать кому.
- Зачем?
- Чтобы найти человека, который на тебя напал.
- А-а. Ну, вряд ли Кузя с кем-то обсуждал свои любовные похождения. У него и
похождений никаких не было!
- Постой, а ты?... То есть вы с ним?... Разве вы с ним... не были?...
Арина смотрела на Хохлова, ожидая продолжения, а он все никак не мог выговорить,
что именно "она с ним" и как именно "она с ним"!
В конце концов Родионовна сообразила. Могла бы и быстрей сообразить!...
- Мить, я тебя не поняла, - сказала она совершенно спокойно. - Нет, мы с Кузей
не были любовниками. Он мне на днях предложение сделал, и все. Как будто...
экзамен сдал. Сдал и забыл. Он вовсе не собирался со мной спать. Мы посидели,
как обычно, кофе выпили, и он ушел. Вот и все предложение.
- И ты с ним не спала? - уточнил Хохлов, решивший было, что от сильного стресса
и переживаний она городит какую-то чушь.
- Да нет, Мить, - ответила она устало. - Мы вообще об этом не думали! Я думала:
вот выйду за него, будет у меня ребенок, а больше ничего мне не надо. Я решила:
раз у него сын есть, значит, с Кузей все в порядке, ну, в этом плане. Правильно?
Хохлов тоже пожал плечами и от души выдал то, что думал уже давно:
- Бред!
Он походил по комнате, переступая через вывороченные из ящиков вещи. При этом он
фыркал себе под нос и пожимал плечами.
- Ну, если ты с ним не спала, - грубо сказал он, - с чего этот тип, который на
тебя напал, решил, что ты его любовница?!
- Я не знаю.
- Нет, ну рассуди логически! Если ты с ним не спала, значит, он не был твоим
любовником, тогда почему какой-то бандит решил?...
- Митя, не знаю я!
До этой секунды она не плакала, а тут вдруг залилась крупными, горькими
девчачьими слезами, и Хохлов моментально почувствовал себя хамом и недоумком.
Он оттого чувствовал себя хамом и недоумком, что ему очень жалко было
Родионовну, и он ругал себя за то, что она попала в такую передрягу!
Они все попали в передрягу, и было совершенно непонятно, как им теперь из нее
выбираться.
Когда он вбежал в распахнутую настежь дверь ее квартиры и увидел ее на полу,
привалившуюся к дивану, со связанными руками и ногами и разбитой нижней губой,
ему стало дурно.
Как в кино.
Все поплыло у него перед глазами, в голове разлилась темнота, и ему пришлось
присесть рядом со связанной Родионовной, чтобы не упасть в обморок. Хохлов
раньше не знал, как люди падают в обморок, а теперь узнал. Пото
...Закладка в соц.сетях
