Жанр: Электронное издание
Татьяна Устинова
Гений пустого места
В одну ночь Митя Хохлов лишился старого друга Кузи и... ста тысяч долларов. Вот
такое совпадение. Или нет?... Жили-были четыре друга, учились в одном вузе,
поначалу работали в одном научно-исследовательском институте. Но потом двое из
них стали бизнесменами. А Кузмин и Пилюгин остались в науке. Кузя был нелепый,
вечно всем недовольный неудачник, когда-то подававший большие надежды. Правда, в
последнее время он утверждал, что скоро разбогатеет, и даже сделал предложение
руки и сердца их общей подруге Арине. И тут его убили... во дворе дома Пилюгина.
Если он погиб из-за денег, откуда они взялись у простого ученого и кто мог знать
о них? Только кто-то близкий... Мите Хохлову жизненно необходимо установить, кто
убийца и кто вор.
Татьяна Устинова
Гений пустого места
Пусть сопутствуют вам всегда теплые слова в холодный вечер, полная луна в темную
ночь и дорога с холма к порогу вашего дома!
Ирландский тост
...И еще она сказала, чтобы он отправлялся к своей мамочке или куда угодно, и
Хохлов поехал к Лавровскому.
Не ехать же, в самом деле, к родителям!...
Метель мела, "дворники" не справлялись, Хохлов ехал медленно, время от времени
тер рукой запотевшее стекло и растравлял свои раны.
Давно нужно было все это дело закончить!... Сто раз говорил себе, что уже пора, но
у него все никак мужества не хватало, и вот до чего дошло - они стали ссориться
так, что она его выгоняет!
Какой ты мужик!... Тряпка ты, и больше ничего, вот и езжай теперь к Лавровскому, а
там еще неизвестно, как примут! Да и что значит - примут! Принять-то, конечно,
примут, но не станешь же там жить целую неделю с чужими чадами и домочадцами,
когда уже можно помириться с Галчонком и вернуться домой!
Давно нужно было все это дело закончить, ох давно!... По большому счету, лучше бы
и не начинать!
Тут Хохлов засмеялся, перестал тереть стекло, прицелился, чтобы не угодить под
"КамАЗ", и повернул налево, в переулки. Впрочем, в их городе все, что не
центральная улица, бывшая Ленина, а теперь имени Жуковского, - это переулки.
До Москвы рукой подать, если до Кольцевой, то всего выходит километров
двенадцать, а вокруг провинциальная глушь, и близость столицы ощущается только
по красному мареву, которое колышется на горизонте в той стороне, где мегаполис
ворочается и ревет в своем ложе, как будто там непрерывно горит невиданное
северное сияние.
Повернув, Хохлов перестал видеть сияние. Теперь перед ним лежала тихая, спящая в
сугробах улочка, с двух сторон обсаженная липами и застроенная хрущевскими
пятиэтажками.
Где дом-то? То ли этот, то ли вон тот, рядом с помойкой! Вечно он путает и никак
не может запомнить! Впрочем, это и немудрено, если все вокруг одинаковое - и
липы, и дома, и помойки, а фонарь, сколько себя помнил Хохлов, всегда горел
только один, на углу, возле школы. Он и по сей день там горит, освещает въезд во
двор и несколько торчащих из снега прутиков акации. Эти прутики когда-то во
втором классе они ломали, привязывали на них бумажные цветы и маршировали с ними
на первомайскую демонстрацию. Тогда так было принято - на Седьмое ноября, День
пролетарской революции, прикалывать к драповому пальтецу красный бант, а на
Первое мая, День пролетарской солидарности трудящихся, навязывать на голые ветки
бумажные цветы. Все считали, что это очень красиво, и Хохлов тоже так считал.
И вообще ему нравилось ходить на демонстрации, кричать "ура" и размахивать
цветами.
Так дом-то какой, черт бы его взял?!
Тут ему пришла в голову гениальная мысль, что хорошо бы позвонить, прежде чем
ехать ночевать к старинному другу, обремененному супругой и потомством, а заодно
и спросить номер дома, но Хохлов, продолжая и в машине полемизировать с
Галчонком, как-то позабыл о таком простом решении.
Он приткнулся под фонарем, выудил из кармана нагретый мобильный телефон,
ошибаясь, потыкал толстым от перчатки пальцем в кнопки, все равно не попал,
сдернул перчатку зубами и нажал нужную кнопку.
- Алло!
- Диф, эфо я, Фофлов.
- Алло? - с недоумением переспросил Лавровский.
Хохлов выплюнул перчатку и сказал, что он поссорился с Галчонком, а теперь еще и
Димкин дом потерял, и где он, этот самый дом, чтоб ему пусто было!
- Хохлов, это ты, что ли?!
- Нет, - мрачно сказал тот. - Ни фига не я.
- А... чего ты звонишь по ночам?!
- По каким еще ночам?! Время полдевятого только!
- Да ты что?! - поразился Лавровский. - А я думал, что уже... а-а-а... - И он вдруг
откровенно зевнул в трубку.
- Говори быстро номер дома, - приказал Хохлов, - долго я еще тут буду стоять?
- Во... восемь, - с некоторой заминкой ответил Лавровский, но Хохлов был не
настолько деликатен, чтобы заминки его смущали. - Квартира сорок пять. А где ты
стоишь?
- Возле школы, - буркнул Хохлов. - Давай чайник ставь, я уже поворачиваю.
И он сунул телефон в карман, еще немного поскреб стекло, которое совсем запотело
от его разговора и дыхания, и повернул во двор. Нет, нужно менять машину.
Менять, менять, и никаких гвоздей! Завтра же поедет в салон и выберет себе...
выберет... так, значит, завтра он поедет и выберет...
Приткнуться было некуда - снегом завалило весь двор, и машины стояли в один ряд,
а какой-то удалец свою почти что на березу взгромоздил. Хохлов остановился и
огляделся. И куда теперь?...
Завтра же он поедет в салон и выберет себе... трактор! А что? Милое дело на
тракторе кататься! Раз уж национальная зимняя одежда у нас шапка с ушами и тулуп
с валенками, значит, национальной зимней машиной у нас должен быть трактор!
Пришлось встать возле самой помойки. Завтра с утра сюда потянутся пенсионеры с
ведрами и будут его ругательски ругать, потому что прямой доступ к такому
замечательному месту практически перекрыт, а еще с рассветом на помойку слетятся
голуби, божьи птички. Голуби изгадят всю машину, кляксы помета замерзнут и
впечатаются в краску, и не отмыть их будет, не оттереть, и придется Хохлову с
голубиными метками ездить!...
Впрочем, недолго, ибо завтра он купит трактор и будет ездить на нем.
Хохлов выбрался из машины как раз в ту сторону, где в рядок стояли ящики, и
сразу же почувствовал непередаваемый запах, который не мог заглушить даже
ядреный русский мороз.
Тут телефон у него зазвонил, и он подумал, что вдруг это Галчонок одумалась и
можно теперь поехать домой переночевать, а к Лавровскому не переться!
Звонила мать.
- Митя?
- Вася, - представился матери Хохлов.
- Мить, ты где? Я домой звонила, а там никто трубку не берет!
Галчонок страдает и не отвечает на звонки, понял Хохлов.
- А я... к Димке поехал, мам. Нам поговорить нужно.
- К Лавровскому?
Хохлов промолчал. Он терпеть не мог, когда ему задавали такие вопросы. Все ему
казалось, что таится в них ущемление его свободы и вообще поражение в правах. Ну
какая разница, к какому именно Диме он поехал?! Матери до этого что за дело?! Ее
сыночку сорок лет скоро, а она все спрашивает, все выясняет, все беспокойство
проявляет! Зачем, зачем?... Сидела бы перед телевизором, смотрела бы телеканал
СТС, пила бы свой смородиновый чай да перекликалась с отцом, который в последнее
время стал глуховат, - отличная жизнь!
- Мить, а когда ты вернешься?
- Куда... вернусь?! - Ему вдруг показалось, что мать знает о его ссоре с
Галчонком, и он насторожился.
- Ну, домой-то когда поедешь?
- А что такое?
- Да не ездил бы ты по ночам, - с сердцем выговорила мать. - Сам знаешь, какая
нынче обстановка.
- Какая обстановка, мама?!
- Криминогенная, - твердо сказала она. - А криминогенная обстановка очень
опасная.
- Все будет хорошо, - уверил ее нежный сын. - И не приставай ко мне, мама!
Она вздохнула.
Когда она задавала дурацкие, с его точки зрения, вопросы, он раздражался до
невозможности.
А когда она вздыхала, он чувствовал себя скотиной и раздражался еще больше.
- Мам, пока, - скороговоркой произнес Хохлов, - отцу передавай привет и скажи,
чтобы он сам подфарники не ставил, я завтра пришлю кого-нибудь, и машину отвезут
на сервис.
- Какой еще сервис, Митя! Это же очень дорого! Папа отлично сам поставит в
гараже!
- Мама, я знаю, как он поставит! Сделает на соплях, а потом все равно придется в
сервис ехать!
- Митенька, он машину водит уже пятьдесят лет, и, я думаю, он знает...
- Мам, короче, все. Завтра у него машину заберут и завтра же вернут, поняла?
- Поняла, - ответила мать тихо, - все поняла.
Хохлов перелез через сугробы на более или менее расчищенную дорожку и зашагал к
подъезду.
Неужели в таком возрасте я буду на них похож?! Да быть того не может! Неужели я
тоже не буду слушать разумных советов, все стану переиначивать по-своему,
отказываться от того, чтобы мои дети решали за меня все проблемы, а я бы
тихонечко сидел в углу и пил свой смородиновый чай? Неужели я тоже буду таким
упрямым и перестану понимать жизнь, и меня придется все время тащить в светлое
будущее, как мула на веревке, а я превращусь в ретрограда и старую перечницу?!
Не может, не может такого быть!... И чего им не хватает?! Всего им хватает! И
ничего не нужно - сын обо всем заботится! И решать ничего не приходится - сын
давно уже все порешал, и затруднений никаких у них быть не может, потому что он,
Хохлов, давно уже ликвидировал все затруднения в их жизни!
Вот так примерно думал тридцативосьмилетний Дмитрий Хохлов, оскальзываясь на
ледяной дорожке, которую экономный дворник лишь слегка поперчил песочком, и
невдомек ему было, что все вопросы, которые он себе задает, давно уж заданы, и
ответа на них нет и быть не может, и великий русский писатель Тургенев даже
книжку на сей счет придумал и назвал ее "Отцы и дети"!
Хохлов уже потянул на себя скрипучую подъездную дверь, когда телефон у него
снова зазвонил.
Не иначе отец с разъяснениями, что на сервис он никогда в жизни не поедет, а
будет сам в гараже на морозе ковырять свою машину, и вообще, врагу не сдается
наш гордый "Варяг"!...
Звонила Арина.
- Ты чего? - не поздоровавшись, спросил Хохлов и придержал дверь, чтобы она не
стукнула его по лбу.
- Привет, Мить.
- Здорово.
На том конце тихонько вздохнули, но он услышал.
- Ну что?
- Да ничего особенного, - сказала Арина с досадой. - Кузя решил на мне жениться,
представляешь?...
- Как?! - поразился Хохлов.
- Как, как! Обыкновенно! Как люди женятся?
- Кузя решил на тебе жениться?! - переспросил Хохлов, будто не веря себе, и
захохотал.
- Мить, ты хочешь, чтобы я обиделась?
- Ничего ты не обидишься, - уверил ее он. - Ерунда какая!... А Кузя что?
Предложение сделал?
- Представь себе, сделал!
- Ну, он же говорил, что после Катьки-заразы ни на ком больше никогда не
женится!
- Это он раньше так говорил, а теперь говорит, что... ну, короче, он просит меня
выйти за него замуж.
- А ты что?
Она опять вздохнула:
- А я не знаю. Вот тебе звоню. Чтобы посоветоваться.
- Да чего советоваться, - грубо сказал Хохлов. - Ну если хочешь, выходи за него
замуж, да и все. Подумаешь, бином Ньютона!...
- Да я сама не знаю, хочу я или нет!
- Ариш, - сменив грубый тон на проникновенный, произнес Хохлов, - ну, мы же все
знаем, что он сумасшедший. Ну хочешь замуж - выходи, но чтобы никаких иллюзий,
поняла?!
- Каких иллюзий, Митя?
- А никаких! Выбрала психа, значит, будет у тебя муж-псих! Все равно ты его
никогда не перевоспитаешь и нормальным не сделаешь! Превратишь свою квартиру в
дурдом и будешь в нем жить со своим мужем-психом. Вот так. И никаких иллюзий.
Тут она вдруг заплакала, и Хохлов совершенно не понял, из-за чего. Ничего такого
он ведь не сказал!...
- Все вы, мужики, сволочи и придурки, - всхлипывала она.
- Да это понятно, - подтвердил Хохлов, и она положила трубку.
Ничего. До завтра авось замуж еще не выйдет, а с утра он ей перезвонит, и они
все обсудят.
Кузя сделал ей предложение, поди ж ты!... Поднимаясь по лестнице, где третья
ступень была отколота, а последняя торчала вверх, как не правильно выросший зуб
первоклассника, Хохлов даже головой покрутил. Эк его разобрало, Кузю-то!...
Впрочем, удивляться нечему. Катька-зараза бросила его уже лет восемь назад, но
жизнь идет, нужно как-то устраиваться, так почему бы и не жениться ему на Арине
Родиной?! Никакая "новая" женщина за него уж наверняка не пойдет, а Аришка своя
и замуж никогда не ходила, самая подходящая для него партия!...
Рассуждая таким образом. Хохлов довел себя прямо-таки до белого каления и, когда
Лавровский открыл дверь, уже пребывал в состоянии быка, который роет копытом
землю и готов боднуть первого, кто попадется ему на рога, хоть своего собратабыка,
хоть матадора, хоть забор.
Лавровский на пути был первым.
- А ты чего, спать, что ль, в полвосьмого ложишься?! Как в голландском городе
бюргеров?!
- Мить, ты чего?
- И двор ни хрена не чищен! Или у жильцов денег не хватает дворника нанять?!
- Митя!
- Если не хватает, так я могу ссудить! Только на дворника, и по карманам не
тырить! Машину некуда поставить, твою мать...
- Дмитрий, - громко перебила его излияния жена Лавровского Света, появляясь в
тесной прихожей, - я прошу тебя не выражаться. У нас дети.
- Ах, пардон, пардон! - вскричал Хохлов. - Прощения просим! Недоглядел! Ошибся!
Больше не повторится!
- Митька, - миролюбиво сказал Лавровский, - ну чего ты ерепенишься? Поругался со
своей, и ладно!... Мы-то ни в чем не виноваты!
Виноваты были все - и Лавровские с их детьми, и родители с их машиной, и Арина с
Кузей.
- Ты останешься ночевать? - спросила Света. Голос был недовольный, и это тоже
понятно.
Кому охота суетиться, организовывать "спальное место", до полшестого
прислушиваться к кухонным разговорам и звону стаканов, до полседьмого
старательно зажмуривать глаза, когда гость лезет через "большую комнату", где
спят хозяева, в туалет! А утром встать помятой, невыспавшейся, разбитой,
быстренько ликвидировать на тесной кухне последствия возлияний, быстренько
собрать детей в школу, всучить одежду муженьку, который сидит на краю тахтюшки в
трусах, таращит мутные глаза и невыносимо воняет перегаром! Да и неизвестно, на
сколько гость прибыл, может, на три дня, а может, на неделю! По молодости бывало
и так, что они по месяцам друг у друга ночевали, когда ссорились с женами и
начинали "жизнь заново"!
- Светик! - провозгласил Хохлов. - Я все понимаю, но деваться тебе некуда. Твой
муж работает на меня, и поэтому я тиран и самодур и с подчиненными веду себя как
хочу. Сегодня я изволю у тебя ночевать, и ничего ты с этим поделать не можешь!
- Какой я тебе подчиненный! - себе под нос пробормотал Лавровский.
У него была "особенная гордость", и этой гордости трудно было смириться с тем,
что Хохлов платит ему деньги. Вот трудно, и все тут!...
- Наш Кузя сделал Арине Родионовне предложение, - сказал Хохлов, нагнулся и стал
искать тапки под обувной полкой. Вытащил серые от пыли и не стал надевать.
- Да ты что? - изумилась повеселевшая Света. - Ну... и отлично! Они хорошая пара,
и, в конце концов, ей замуж давно пора!...
Тут Лавровский и Хохлов одновременно вскрикнули, но разное. Лавровский
укоризненно вскрикнул:
- Света!
А Хохлов:
- Ну, не за Кузю же!...
Света же, напротив, ответила обоим сразу:
- А что - Света? И почему не за Кузю? Ну, если разобраться, он ведь совершенно
нормальный мужик! Очень даже хороший! - И она отправилась на кухню.
- И если очень приглядеться, он отличный пацан, - блеснул Хохлов знаниями
русской поп-культуры. - Жениха хотела, вот и залетела, лай-лай-ла-ла-лай!
Света моментально вернулась из кухни. Вид у нее был совершенно счастливый.
- Залетела?! Арина залетела от Кузи?!
- Это песня, - объяснил Хохлов. - Я пою, ты что, не слышишь? Лай-лай-ла-ла-лай!
- Не залетела? - переспросила разочарованная Света, по хохловскому лицу она
поняла, что ее надежды не сбылись, и вернулась обратно на кухню.
- А откуда ты узнал? - шепотом спросил Лавровский. - Ну, что Кузя предложение
сделал?
- От Родионовны, откуда же еще!...
Памятуя о няне великого поэта Пушкина, свою подругу Арину Родину они звали,
разумеется, Ариной Родионовной. Звали так уже лет, ну, восемнадцать, и все это
время сия шутка их смешила.
- Он мне тоже звонил, - сообщил Лавровский.
- Он - это кто? - уточнил Хохлов. - Тебе тоже "звонил" Арина? Наш "девочка"
звонил тебе?
- Кузя звонил. С полчаса назад. Говорил загадками, наверное, из-за того, что
жениться собрался.
Хохлов сел на диван. За тонкой дверкой из крашенной под мореный дуб фанеры
раздавались голоса. Девочка верещала: "Отдай!", а мальчик монотонно повторял:
"Не отдам, не ной!" На кухне Света гремела посудой, и слышимость была такая, как
будто она накрывала стол прямо тут, на диване.
Вот интересно, можно накрывать стол на диване?
Лавровский походил по комнате, зачем-то выглянул в окно, поправил занавеску,
вернулся и примостился рядом с Хохловым.
- А откуда у него могут быть деньги, а? - спросил он, и беспокойство, самое
настоящее, словно выпавший снег, вдруг покрыло все его лицо и даже длинный
нос. - Или он гранты какие-то добыл?
- Кто добыл гранты? - спросил Хохлов и зевнул.
- Я имею в виду Кузю.
- Да какие у него гранты, Дим! Ты же знаешь! Чтобы гранты были, нужно на
конференции ездить, в научных журналах печататься, умные речи произносить, с
нужными людьми сходиться! А Кузя сидит всю жизнь на одной теме да все толкует
про то, что кооператоры родину продали! А раньше толковал, что коммунисты ее
продали! Ты чего? Забыл?
- Да я помню, - согласился Лавровский, - но тогда откуда у него деньги?!
- Какие деньги? Полтинник к зарплате прибавили?! Госдума приняла закон о
поддержке молодых дарований вместе с поправкой, что отныне молодым дарованием
считается каждый научный работник младше восьмидесяти пяти?!
- Ты не ори, - попросил Лавровский и показал головой на кухонную дверь, за
которой орудовала Света. - Ты же знаешь, как она... болезненно относится...
Света Лавровская очень переживала из-за того, что ее муж не выбился в олигархи
или, на худой конец, в управляющие небольшой нефтяной или алмазодобывающей
компании.
- А чего ты пристал, - покорно зашептал Хохлов. - Какие у Кузи деньги, откуда?
- Да я и сам не знаю, - признался Лавровский. - Он мне сегодня сорок минут мозги
парил, что у него теперь будет много денег. Может, он на Аринины рассчитывает!
- Приваловские миллионы! - провозгласил Хохлов, позабыв о конспирации. -
Миллионер женится на миллионерше, и состояния объединяются!
Света выглянула из кухни.
- Какие миллионы? Вы о чем?
Лавровский отвернулся.
- Я! - сказал Хохлов. - Я никак не могу сосчитать свои миллионы. Что-то много их
стало, беда прямо!...
- Вот-вот, - согласилась Света и скорбно поджала губы. - Некоторые зарабатывают,
а мой муж только на посылках бегает!...
- Светик!
- Да ладно тебе! Вон Хохлов как устроился, сам себе хозяин, и наниматель, и
начальник. А ты!... Ведь какие надежды подавал, какие надежды!
Хохлов уж был не рад, что затеял этот разговор, не рад, что помянул дурацкие
"Приваловские миллионы", не рад, что приехал и бросил на помойке машину, а еще
ведь придется здесь ночевать.
Может, к матери поехать?... Или к Родионовне?... Небось примет, не выгонит же! В
конце концов, он в кресле-кровати может спать, а она на диване или на
раскладушке на кухне.
Пожалуй... пожалуй, это мысль.
За псевдодеревянной дверкой послышался звук плюхи, потом была некоторая пауза, а
после нее трубный рев:
- Ма-ама! Ма-ама!
И еще голос, несколько встревоженный:
- А я сколько раз тебе говорил - не лезь! Сколько раз я говорил?! А ты все
лезешь и лезешь!
Растрепанная девочка в фиолетовой юбочке и спущенных колготках вылетела из
"детской", как шикарно называлась в этой семье боковая комнатушка, и пролетела
мимо Хохлова с Лавровским.
- Ма-ама! Владик дерется! Он меня ударил!
- А я сколько раз тебе говорил, чтобы ты к нему не лезла!
- А я и не лезла!
- За что же тогда он тебя ударил?
- Я поиграть хочу, а он мне не дае-е-ет!...
- Владик! - закричала из кухни Света. - Владик, пойди сюда немедленно!
- Ну чего, чего надо? Сказал, не дам, значит, не дам! И вообще, это мой
компьютер!
- Владик, вы должны играть вместе!
- А зачем тогда мне компьютер купили?! Зачем, а? Чтобы она играла?! Это мой
комп, и я на нем играю когда хочу, а ей не дам!
- Я его выброшу, этот ваш комп! - загремел Лавровский и поднялся с дивана.
Хохлов потер лицо. - Это что за война на ночь глядя?! Всем немедленно спать!
- Да что я, малолетка, что ли, чтобы спать в девять?! Вот она пусть и ложится, а
я не буду!
- Дети, вы должны играть вместе.
- Я не хочу с ни-им игра-ать! Он дерется-а-а!
- А что ты лезешь?! Что она лезет, пап?!
- Здравствуйте, дети! - громко сказал Хохлов, которому надоел концерт. - Я
пришел к вам в гости.
Девочка моментально повернулась к ним спиной, а Владик буркнул:
- Здрасти.
- Клара! - строго сказала Света. - Немедленно поздоровайся с дядей Митей, как
следует.
- Не хочу.
- Клара!
- Свет, отстань от нее, - попросил Хохлов. Ему было все равно, поздоровалась с
ним Клара или нет.
...Угораздило же Кузю свататься к Родионовне! На семнадцатом году знакомства!
Впрочем, Родионовна еще молодая, младше их всех лет на пять, ну, может, на
четыре. Вот теперь они поженятся, и будет еще одна счастливая пара вроде
Лавровских. Кузя станет тянуть лямку, а она его пилить за то, что плохо тянет
или тянет не в ту сторону.
Впрочем, не будет Кузя ничего тянуть. Он привык жить так, как ему нравится, и
Катька-зараза когда-то сказала, что развелась с ним не потому, что он не может
быть хорошим отцом и мужем, а потому, что он не хочет, а это слишком обидно.
Если Кузя станет обижать Арину Родину, он, Хохлов, собственноручно набьет ему
физиономию.
И что от этого изменится? Ничего не изменится, ровным счетом!... И это тоже очень
обидно.
- Чай готов! - провозгласила Света. - Митя, тебе черный или зеленый?
Хохлов хотел есть и, следовательно, не хотел ни черного, ни зеленого чая, но
делать было нечего, и он сказал, что хочет черного. На тесной кухоньке было не
уместиться, да еще вместе с гостем, а накрыто было именно там, и некоторое время
все "переезжали" в большую комнату, двигали стол, освобождали его от газет,
телефонных счетов и случайных бумажек, под которыми вдруг обнаружился журнал
"Женская прелесть". Хохлов, знавший по опыту, что чай дадут еще не скоро,
углубился в "Прелесть" и вычитал там, что звезда экрана Елена Прошкина каждое
утро купается в своем личном бассейне, гуляет босиком по своему личному саду,
даже когда он засыпан снегом, ест только французскую говядину, которую
специально для нее выращивают в Нормандии и присылают специальным самолетом
почти парную, и запивает ее только итальянским вином, которое специально для
звезды доставляют из Италии тоже специальным самолетом, чтобы вино не
взбалтывалось и не выпадало в осадок.
- Ишь ты!... - удивился Хохлов.
Ему казалось, что в здравом уме и твердой памяти никак невозможно проделывать
такие штуки, какие проделывала Елена Прошкина, а потому он был уверен, что все
написанное - вранье от первого до последнего слова.
Просто в Отечестве в наше время стало модно быть "звездой по западному образцу".
Что там у нас дано в образце? Ну, вот это самое вино из Бургундии, виски из
Шотландии, личный бассейн, личный самолет, личный замок на берегу Луары или,
ладно уж, в Монако. Какой-нибудь смутный и трудно формулируемый порок, например,
страсть к шубам из меха шимпанзе или разведение плотоядных цветов. Экзотическое
увлечение, что-то вроде прыжков с парашютом или полетов на параплане, но
непременно с горы Монблан. Ну, еще повенчаться в православной церкви Иерусалима
или принять католичество, и тогда уж в соборе Святого Петра в Риме. Так, что там
еще? Ну, подружиться с Пьером Карденом, разумеется, чтоб "как Майя Плисецкая".
Можно еще с этими двумя... как же их... с Дольчей и Габбаной и заказывать у них
наряды, такие, чтобы на спине бриллиантами была выложена надпись русскими
буквами "Герман
Роза", в том случае если "звезду" зовут Розой или Германом. Ну, и еще парк
раритетных автомобилей, пара эскизов Ван Гога на даче, а между Ван Гогами
фотография самой звезды в вечернем туалете с Джорджем Бушем под ручку.
"Шестисотые", Рублевка и добротные английские костюмы давно устарели, что вы,
ей-богу!...
А может, ну его, этот чай? Позвонить Родионовне, да и ехать прямо к ней, авось
приютит, не выгонит! Да, а если там... Кузя? Ну, на правах жениха?! Тогда придется
к Галчонку возвращаться, да и наплевать, все лучше, чем здесь! О чем он думал,
когда поехал к Лавровскому?!
- Клара, давай сахар, Владик, а ты подай дяде Мите чашку. Де-ети! Прекратите!
- Мам, она на меня плюнула!
- Вот сколько раз я просила его не покупать детям компьютер! - в сердцах сказала
Света. - Сколько раз! Нет, он все-таки купил и приволок, и теперь из-за этого у
нас сплошные ссоры и драки!
- За детьми смотреть надо!
- Вот и смотрел бы! Чего ж не смотришь?!
- Свет, я на работу хожу!
- И я хожу! Все люди ходят на работу, и что в этом такого?! Мить, ну вот ты
подумай! Сколько он денег угрохал на компьютер, почти штуку! Приволок, и теперь
они по очереди сидят и стреляют. Ну, ничегошеньки больше не делают, и
ничегошеньки их не интересует! Дала книжку прочитать, так Владик ее бросил! Дала
другую, так он и ту бросил!
- Поздно сейчас давать, - философски заметил Хохлов. - Надо было давать, когда
они еще читать не умели, авось потихонечку и привыкли бы! А сейчас зачем она им,
книжка-то? По башке друг друга лупить, а больше и незачем!
- Вот-вот, - согласилась Света, не уловив никакого подвоха. - И лупят,
представляешь! А в школе мне говорят, что он в классе самый безграмотный! Клара,
неси сахар. Владик, подай дяде Мите чашку! Дим, а тебе особое приглашение нужно?
Хохлова всегда интересовало, что это за "особое приглашение" такое, и никогда он
не мог этого понять! Ладно бы, если бы всех зазывали какими-то обыкновенными
приглашениями, а одному требовалось "особое", но ведь всех приглашают
одинаково!...
Он придвинулся к столу, взял из рук Владика чашку, с которой
...Закладка в соц.сетях
