Жанр: Электронное издание
Ustin-21
... где есть банкомат. - И я тоже...
- Ты же знаешь, у меня аллергия! Я не разрешаю курить в квартире!
- Ну, я поехал, - сообщил Хохлов. - Ольга сейчас меня заберет. Ты не жди, я,
наверное, поздно.
Галчонок показалась в дверях гостиной. Чашку с окурками она держала двумя
пальцами на отлете, вид у нее был брезгливый.
- А ты ничего не хочешь мне сказать, Митя?
Хохлов ничего не хотел сказать и честно об этом заявил.
В дурацкую мужскую логику никак не укладывалось, что после сообщения о том, что
убили Кузю, он, Хохлов, должен встать перед ней на одно колено и галантно
попросить у нее извинения за свое вчерашнее недостойное поведение. Он уж и забыл
даже, в чем его недостойное поведение заключалось!
Глаза у Галчонка немедленно налились слезами.
- И это я слышу после всего того, что было... вчера?!
Хохлов вдруг пришел в раздражение:
- Галя, я уезжаю к Ольге Пилюгиной, потому что Димона забрали в милицию, а Кузю
убили. Ты меня слышишь?... И что такое было вчера?!
- Ты забыл?! - вскрикнула Галчонок, и губы у нее затряслись.
- У-у-у, - протянул Хохлов. - Пошло-поехало!
- Митя, как ты можешь так говорить?! Тебе что, совершенно неважно, что будет со
мной?! Что будет с нами?!
- А что такое может быть с нами?! Или тебя тоже собираются забрать в милицию по
обвинению в убийстве?!
- Митя, ты говоришь что-то несусветное! Мы вчера поссорились. Ты уехал. Ты ни
разу за ночь мне не позвонил. А я даже прилечь не могла, все ходила и ходила!
Мне мама под утро "Скорую" вызывала!
- Галь, - сказал Хохлов, - ну что ты несешь?! У тебя что, инфаркт вчера
случился? Мама "Скорую" ей вызывала! Ты здоровая молодая лошадь, зачем тебе
"Скорая"?!
- Я?! Я лошадь?!
- Ну, это я просто так сказал, - пробормотал Хохлов. - Фигурально выражаясь. Ты
не лошадь, ты лань, конечно же! Но мне нужно уезжать к Пилюгиным. У нас беда,
Галя! Кузю убили!
Она молчала и плакала, а потом сказала какую-то ужасную фразу в том смысле, что
раз уж убили, то не воскресишь, мертвому все равно не поможешь, а его,
хохловское, равнодушие убивает ее, Галчонка. На самом деле убивает, мама же
вызывала вчера "Скорую"!
Хохлов исподлобья посмотрел на нее.
Посмотрел и вдруг в одну секунду перестал понимать, что эта чужая женщина делает
в его квартире, почему она держит двумя пальцами его чашку, почему морщит нос и
хлюпает, почему называет его на "ты" и требует каких-то объяснений.
Секундное наваждение прошло, он помотал головой, прогоняя мысль о том, что
человек, который что-то длинно говорит ему с трагическим придыханием, совершенно
ему неизвестен, а потом спросил:
- Галь, а если меня посадят за убийство, тебе тоже будет все равно, совершил я
его или нет?
- Митя, ты совсем меня не слушаешь!
- Или ты будешь изо всех сил стараться вытащить меня из тюряги? Просто потому,
что сильно любишь! Да, Галя?
- Что?
- Так все и будет?
Она помолчала.
- Да еще курил в комнате, - наконец сказала она и сморщилась. - Ну как это
можно? У меня голова теперь будет болеть! А Таня обещала завтра малыша принести!
Знаешь, как ковролин впитывает запахи?
- Как? - осведомился Хохлов.
И Галя - умница-разумница - ответила:
- Сильно.
- Ну вот и отлично, - заявил Дмитрий Петрович, в одну секунду переставший быть
Митей. - Собирайся-ка ты, дорогая, к маме своей, Тамаре Германовне. У нее
никакого ковролина нет и никто не курит.
- Мить, что ты говоришь?!
- Я говорю, что дома тебе лучше будет, Галь! Вот ей-богу! А я сегодня нажрусь,
ночью приду, храпеть буду, зачем я тебе такой нужен?! Я тебя недостоин и только
что это осознал! - И Хохлов с силой постучал себя кулаком в куртку, чтобы
продемонстрировать, как именно он осознал. Он не думал, что у него все это так
легко выговорится. - У меня проблемы, Галя! У меня один друг погиб, и в милиции
считают, что его убил второй! У меня украли мешок денег, и я понятия не имею,
как мне разгрести навоз, понимаешь?! Зачем тебе мой навоз?
- Деньги? - переспросила побледневшая Галя. - Какие деньги? Из офиса? Сколько?!
Говорила же я тебе, что деньги нельзя нигде оставлять, люди кругом воруют! А ты
все - у меня охрана, у меня камера!... Куда они смотрели, твоя охрана и камера?!
Сколько было денег?!
- Галь, - сказал Хохлов, которому надоело это представление, - ну все, да? Давай
к Тамаре Германовне! Договорились?
- Ты... ты... меня... бросаешь?!
- Ну, брось сама меня, если тебе это важно!
- Митя, это... нечестно! Нечестно!
И она заревела в голос.
Он неловко погладил ее по голове, пробормотал что-то вроде "ну, все, все" и
вышел из квартиры.
Он не чувствовал никаких угрызений совести - ну, почти никаких! - и искренне не
понимал, почему она так рыдает. Ну, не собиралась же она провести с ним остаток
жизни, на самом-то деле! Если бы кто-нибудь сейчас сказал ему, что собиралась -
да, да, по-настоящему! - он бы ни за что не поверил.
Галчонок появилась в его жизни после какого-то дома отдыха, где он спал, играл в
теннис, а по вечерам пил в баре пиво. Она приехала с подругой, и обе барышни
скучали. Хохлов выбрал одну, впрочем, ему было почти все равно, какую именно, и
устроил с ней небольшой постельный романчик. Романчик вместе с ним приехал из
дома отдыха прямиком в его квартиру, и все было неплохо, только больно скучно и
как-то слишком уж похоже на худший вариант семейной жизни, и Хохлова это
тяготило. Он был уверен, что месяцем раньше или месяцем позже они разбегутся и
быстро позабудут друг о друге - не любовь же у них, на самом-то деле!... - и они
оба это понимают.
Он думать не думал, что Галчонок с первого дня строит планы - как она будет жить
с ним, как сделает ремонт в его квартире, как потом ее продаст, заставит его
переехать, чтобы их дети жили в доме получше! Как сделает из него человека, чтоб
не курил, не пил и по ночам со своими полоумными друзьями и их женами не шлялся!
Как перевезет маму, чтобы сидела с детьми, а сама она, Галчонок, заживет, как
живут жены всех бизнесменов, - фитнес-клуб, зеленый чай, дорогой парикмахер,
трехчасовая процедура по наращиванию ногтей, бассейн и еще конный спорт. По
телевизору показывали, что нынче все, ну, просто повально, увлечены скаканьем на
конях. Или как правильно говорить?... Катанием на лошадях? Ну вот, и она будет
скакать и кататься! Купит себе норковую шубу, сапоги до бедер и... ну, и
бриллиантиков парочку. Как там в песенке? Чудесная такая песенка! "Лучшие друзья
девушек - это бриллианты!" И это истинная правда.
И потом!... У нее же любовь! У нее самая настоящая любовь, как показывают в
сериале "Страсть маркизы". Там, правда, про восемнадцатый век, хотя один граф
все время говорит: "Круто!" - видно, в восемнадцатом веке выражались вполне посовременному.
И все очень жизненно. Она - несчастная такая, из бедной, но
благородной семьи, а он тоже несчастный, потому что его деньги и положение не
позволяют ему жениться на хорошей девушке, и вот она прикидывается маркизой, ну,
просто для того, чтобы он заинтересовался ею, и на одном балу...
И до сих пор все шло, как в сериале, ну, почти, почти!... Конечно, Хохлов, прямо
скажем, не граф вовсе, благородства в нем нет никакого, и друзья у него все как
на подбор, те еще фрукты, и жениться он особенно не горел, да еще все бубнил,
чтобы она, Галчонок, отправлялась на работу. Она не хотела работать, у нее были
другие жизненные планы, она готовила себя... в жены бизнесмена, а институт
придумала так, чтобы не приставал никто!...
Она еще немного порыдала, а потом перестала.
Ну, хорошо же! Раз так, пожалуйста, она уедет к маме, и вдвоем с ней они чтонибудь
придумают, наверняка!... Например, можно наврать ему, что она, Галчонок,
беременна и непременно хочет оставить ребенка, и посмотрим, что он запоет, когда
она, бледная и несчастная, как маркиза из сериала, скажет ему, что носит во
чреве его дитя!...
Картинка показалась ей настолько привлекательной и "жизненной", что она совсем
воспрянула духом, утерла глаза и улыбнулась мстительной маркизо-сериальной
улыбкой. Подошла к зеркалу и посмотрела на себя.
Красивая, бледная, очень интересная, решила она. А вещи собирать я не буду, еще
не хватает!... Он еще пожалеет, что со мной связался! Он еще у нас попляшет! На
коленях будет ползать и умолять, чтобы я вернулась, и руки целовать, и прощения
просить, и...
...и пришлось тащиться на электричке, маршрутку Арина так и не дождалась! А с
ними, с маршрутками, вечная история - то они в аварию попадают, то ломаются
посреди дороги, то вообще не ходят, как сегодня.
Народу в электричку набилось ужас сколько, дальше тамбура пройти не удалось, и
вокруг только и говорили о том, что на шоссе какая-то большая авария и ни
автобусы, ни маршрутки не ходят.
Арина стояла на одной ноге, стараясь не валиться на дядьку в драповом пальто и
лыжной шапке. От дядьки крепко несло чесноком, и он постоянно перекладывал сумку
из одной руки в другую и при этом бормотал извинения. Лучше бы не бормотал,
потому что чесночный дух во время бормотания становился просто невыносим.
Арине очень хотелось поменять ногу, но никак не удавалось, потому что та где-то
застряла и не вытаскивалась, и в конце концов она решила, что и так доедет.
Упасть ей некуда, а на ее остановке все выходят, так что ее вынесут в любом
случае, хоть на одной ноге, хоть на двух.
Она стояла на одной ноге, старалась не вдыхать чесночный дух и думала все время
одно и то же и одними и теми же словами.
Бедный Кузя. Бедный, бедный, глупый Кузя!...
Она думала так с самого утра, с тех пор, как позвонила Ольга и сказала, что
вчера поздно вечером Кузю убили недалеко от подъезда их дома.
Арина сначала ничего не поняла, потом не поверила, потом закричала, что сейчас
приедет, но Ольга приезжать не велела. Очень холодным, как промерзшее за зиму
железо, голосом она сказала, что Димона арестовали - или задержали? - по
подозрению в убийстве и она сейчас поедет к адвокату, а потом к Хохлову. Дети у
бабушки, и делать ничего не нужно, по крайней мере... до похорон.
На слове "похороны" Ольга Пилюгина запнулась, но не заплакала, а Арина зарыдала
во весь голос и даже не дослушала промороженный металлический голос, положила
трубку и продолжала реветь.
Она не пошла бы на службу, но не могла - нужно сдавать перевод, все сроки давно
прошли, и начальница каждый день осведомлялась, почему Арина так задерживает
работу.
А задерживала она потому, что Кузя, которого вчера убили, вдруг сделал ей
предложение, и она решила его принять.
Арина Родина, про прозвищу Родионовна, поняла, что сейчас опять заплачет, в
переполненной электричке, сдавленная со всех сторон, а ей даже нечем вытереть
нос. Потому что салфетки в сумке, а сумка зажата телами так, что не достать
ничего, и Арина закинула голову, чтобы слезы не полились.
- Поаккуратней, женщина? - прикрикнули сзади сердито. - Тут тоже люди стоят!
Как назло, переводить было еще довольно много, и весь день она строчила на
компьютере, смотря то на книжку, заложенную пластмассовой линейкой, чтобы не
закрывалась, то на монитор. Монитор был старенький, подслеповатый, от него очень
уставали глаза, и она старалась долго за ним не сидеть, а тут пришлось! И роман
еще попался на редкость убогий, не роман, а дикость какая-то!
Героиня - вдова с двумя детьми и фиалковыми глазами. Герой - хозяин земли, на
которой стоит ее дом. Он собирается дом снести и выселить несчастную с ее
глазами и с детьми. Она ни за что не выезжает. Он присылает людей, адвокатов и
банкиров с чемоданами денег. Она не выезжает, и все тут. Арину всегда
интересовало - почему?! Если тебе дают деньги на новый дом, еще лучше прежнего,
обещают выплатить компенсацию и поселить не вблизи федеральной шоссейной дороги,
а, например, на берегу озера, почему бы на это не согласиться?! Почему у автора
никогда не хватает фантазии придумать что-нибудь другое?! Что-нибудь более
правдоподобное?!
Ну так вот. Она ни за что не выезжает, и ее фиалковые глаза все время
заволакивает пелена слез. Слезы из-за усопшего мужа, разумеется, и еще из-за
того, что никто не может теперь ее защитить. Герой, рассерженный ее упорством, в
конце концов прибывает к ней на участок сам, смотрит в ее фиалковые глаза,
обнаруживает, что это самое дивное зрелище в мире, его мужественная рука берет
ее хрупкую ручку, в другую руку он берет обоих детей, и все вместе они уходят в
светлое будущее.
Занимается заря.
Арина строчила перевод, старалась не слишком ерничать - начальство любило
"серьезные" тексты, что за неуместный смех! - и то и дело выбегала покурить и
еще немного поплакать о Кузе.
Поплачь о нем, пока он живой. Люби его таким, какой он есть.
Она не плакала о нем, пока он был жив, и любить его она не могла.
- Извиняюсь, гражданочка, - сказал дядечка, дохнув чесноком, - мне выходить
надо. Потеснитесь как-нибудь!
Арина потеснилась, со всех сторон на нее навалились люди, которые тоже пытались
потесниться, и ремень сумки, которую она судорожно сжимала в руке, как-то
странно подался, должно быть, оторвало его. Она стала тянуть ремень к себе, и
вытянула, и перехватила - ну, так и есть, оторвался!
В тамбуре стало посвободнее, но в вагон все равно не пробраться. Зато она
обнаружила свою вторую ногу и поставила ее на пол. Ногу тут же закололо, как
иголками, - затекла.
Кто и зачем мог убить Кузю?! За что?! Разве таких, как он, убивают?...
Убивают богатых - за их деньги. Убивают деловых - если пересекаются "интересы".
Убивают журналистов - чтоб неповадно было. Убивают алкоголиков и бомжей - это в
криминальной хронике называется "преступление на бытовой почве".
Но Кузя-то тут при чем?!
Глаза опять налились слезами, и Арина шмыгнула носом. Он никому не мешал,
никаких "интересов" у него не было, денег тоже не было никогда! Ну, была у него
жизненная позиция, которой он очень гордился, - прославление благородной нищеты
и осуждение развращающего богатства, ну и что? Эта самая позиция никому не
мешала, да и кому она могла помешать?! Хулиганы?! Но возле дома Пилюгиных не
могло быть никаких хулиганов - дом за забором, в воротах охранник, камеры вдоль
решетки.
И эта дикая история с Димоном! Они дружат двадцать лет! Разве один из них мог
убить другого?! Даже предположить такое невозможно! Это все равно что
предположить, что она, Арина Родина, возьмет да и прикончит Хохлова за то, что
когда-то он так на ней и не женился, хотя все шло именно к тому.
...Почему не женился? Чем она оказалась тогда нехороша?...
Электричку качало, и Арина качалась вместе с ней, прижимая к боку сумку с
оторванным ремнем.
Хохлов не женился, а Кузя собрался жениться, и она бы вышла за него, потому что
больше не за кого было. Не за кого, и точка.
Она бы вышла за него замуж и, может быть, родила бы ребенка, и была бы у них
своя компания - с Кузей или без, какая разница! А теперь Кузмина нет, и никакого
ребенка не будет!...
Слезы полились по щекам, и она украдкой вытерла их варежкой с норвежским
рисунком. Варежки ей привез Хохлов, когда в прошлом году катался на лыжах, и она
их очень любила.
Поезд остановился, людская толпа выплеснулась наружу, под синий свет фонарей, и
вмиг на платформе стало тесно, как в фильмах про войну, когда показывают
эвакуацию. Мороз к вечеру еще окреп, влажные щеки сразу задеревенели, и Арина
повыше натянула шарф.
Только бы домой доехать, а там как-нибудь...
Двигаясь в толпе, покачиваясь вместе с ней, она держалась за скользкий поручень,
нащупывала ногами обледенелые ступеньки - впереди был спуск в переход, будто в
адское подземелье.
Уже десятый час, а завтра в восемь ей снова выходить, чтобы успеть на работу. И
так каждый день, и так всю жизнь, и этому нет ни конца, ни края, ни... оправдания.
Зачем она живет?... Для чего?... Для кого?...
Для того чтобы строчить переводы про фиалковые глаза и мужественную грудь?... Для
того чтобы раз в год, поднакопив деньжат, слетать в Ялту, посидеть у моря? Или
чтобы в родительскую субботу съездить на кладбище к бабушке, сгрести там листья,
посадить анютины глазки и постоять, глядя в умытое синее небо, которое почему-то
всегда бывает таким весной на кладбище?
Толпа, закутанная в шубы и шарфы до глаз, покачиваясь, медленно продвигалась по
переходу, и Арина продвигалась вместе с ней.
...Для чего?... Для кого?...
С тех пор как бабушка умерла, ей не приходилось бывать на похоронах, и мысль о
том, что Кузю тоже похоронят, как бабушку, - в гробике с нелепой цветной оборкой
по краю, крышка с крестом, отнесут на кладбище, опустят в яму, закидают
землей, - казалась ей до странности нелепой. А потом все побредут к автобусам,
мимо заваленных снегом памятничков, с которых глядят мертвые фотографии, а Кузя
останется один в промерзшей кладбищенской земле, и галки будут кричать так
тоскливо, так маятно...
К тому времени, когда она выбралась из перехода, первая волна автобусов и
маршруток уже загрузилась и уехала, и пришлось ждать следующую. Ноги сильно
мерзли, и сумка неудобно болталась на оборванном с одной стороны ремне. Да что
за жизнь такая!...
Маршрутка останавливалась почти напротив ее дома, надо только перебежать
скверик, где на углу стояло одинокое "иллюминированное" дерево, опутанное синей
гирляндой. Вот интересно, кому из городского начальства пришло в голову устроить
такую красотищу?...
Зато в подъезде было тепло, так замечательно тепло, что она размотала шарф и
вздохнула, и нос не обожгло морозом! С тех пор как поставили железную дверь, в
подъезде наступил рай земной - во-первых, всегда тепло, во-вторых, всегда есть
свет.
Странное дело, на этот раз света в подъезде не было. То есть горела только одна
лампочка где-то высоко наверху, и еще одна - у самой двери, а больше ничего не
горело.
Ну и ладно. Она уже почти дома.
На площадке мгла сгустилась до чернильного состояния. Маленькую Арину Родину в
школе заставдяли писать почему-то перьевой ручкой, и у нее на столе всегда
стояла бутылочка синих чернил, которые казались абсолютно черными. Они даже на
свет казались черными, но если сунуть палец, оказывалось, что чернила синие, и
ноготь потом долго оставался необыкновенного синего цвета, и бабушка пугалась,
что Арина прищемила палец и ноготь "теперь сойдет".
Ключи лежали в сумке, на самом дне, и предстояла эпопея их поиска. Арина на
ощупь принялась искать. В руку лезли всевозможные предметы: бумажки, кошелек,
телефон, странная неопознанная штука с острыми углами, какая-то коробочка, что
ли, - все, кроме ключей. Она потрясла сумку, чтобы понять, с какой стороны
звенит - с левой или с правой, и тогда уже продолжить поиски, так сказать,
прицельно, но чудилось, что звенит везде. В конце концов она вытащила связку, за
ней из сумки полезло еще что-то, она засунула все обратно и стала
последовательно открывать замки на двери. Замков было три - верхний, нижний и
средний, все как положено.
Зачем ей такое количество замков?! У нее совершенно нечего красть! Телевизор?
Стиральную машину, которая никогда не стирала и все время ломалась в тот момент,
когда за мастером закрывалась дверь? Компьютер, настолько древний, что его можно
принять за археологическую находку, обнаруженную во время раскопок в Силиконовой
долине?
Решено! С завтрашнего дня она будет запирать дверь только на один замок, и
точка.
Ну все, слава богу, путь свободен.
Арина сделала шаг в темную прихожую, привычно пахнущую старыми шубами и кофе, но
свет зажечь не успела.
Что-то сильно ударило ее по голове, как будто обрушился потолок. От удара она
присела и стала валиться на спину, цепляясь руками, - или ей казалось, что она
цепляется?... Что-то загрохотало, повалилось, и, похоже, опять на нее, но сознание
не исчезло. Было очень больно, и она долго не могла понять, почему так больно,
да так и не поняла, и заплакала - именно от боли, а не от страха.
- Где деньги? - спросил какой-то странный, словно искривленный голос, но она не
поняла, что спрашивают у нее.
Перед глазами было темно, и Арина решила, что ослепла, и подумала, что ничего
этого не может быть. Просто не может быть, и все тут.
Она шла домой, и пришла, и даже открыла дверь, а все остальное - просто кошмар,
привидевшийся ей ни с того ни с сего. Может, от переживаний и оттого, что
сегодня не успела поесть, она упала в обморок?...
Арина открыла глаза, уверенная, что сейчас увидит прихожую и свалившуюся на нее
с вешалки бабушкину шубу, в которой она ходила на помойку, и снова закрыла,
потому что все оказалось не так, как она ожидала.
Она сидела в комнате, на стуле, и никак не могла удержать голову, которая
качалась в разные стороны, как цветок на стебле, и оттого в глазах все плыло.
Почему-то она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, и, осознав это, Арина
перепугалась.
До этой секунды она не боялась, вроде бы забыв о том, что надо бояться.
Теперь страх оказался повсюду, как будто накрыл ее мешком.
Арина пискнула, стала вытаскивать руки, дергаться и метаться, она даже
попыталась встать, не смогла, и сильный удар, от которого губы размазало по
зубам, а зубы словно вылетели и застряли в горле, обрушился на нее.
Стало нечем дышать. Воздух не проходил в будто забитое зубами горло. От боли
разорвалось сердце.
- Отдай деньги, - сказал кто-то ей в самое ухо. - Отдай по-хорошему.
Она заскулила от боли в голове и разбитых губах. Глаза не открывались, наверное,
она все-таки ослепла. Где-то далеко брезжил дальний свет, но Арина не могла
понять, откуда он идет.
- Ты что? - снова спросил ласковый голос. - Оглохла? Оглохла, я тебя спрашиваю?!
- Н-нет, - прохрипела Арина, сообразив, что разговаривают с ней.
Все это на самом деле происходит с ней!...
- Где деньги?
- В шкафу, - выговорила она, - где посуда. Там... коробка с ложками, и в ней
деньги.
Какое-то движение произошло за границей сумрачного мира, в котором она ничего не
видела, кроме желтого пятна, светившегося где-то в отдалении, что-то тихонько
стукнуло, покатилось, и голос вернулся.
Она втянула голову в плечи, потому что знала, что вместе с ним вернется боль.
- Зачем ты врешь? - спросил голос нежно. - Врать нехорошо!...
Ее сильно дернули за волосы, так что вся кожа собралась на затылке в узел.
- Лапушка, - повторил нежный голос, - ты меня не поняла?... Совсем, совсем не
поняла меня, моя лапушка! Где деньги?
Комната качалась у Арины перед глазами, и одна мысль занимала ее - началось
землетрясение, и нужно бежать, спасаться. Надо взять документы и деньги и
спасаться.
Деньги!... Нежный голос спрашивал ее про деньги, и она сказала, где они, чтобы он
оставил ее в покое. Зачем он спрашивает опять?!
Чужое дыхание приблизилось, и от него зашевелились волосы у нее на макушке.
Видимо, чужой стоял сзади, у нее за спиной, она его не видела.
- Где деньги, сучка мокрохвостая? У твоего любовника были деньги, и я тебя про
них спрашиваю! Где они?
Арина Родина ничего не поняла.
Какой любовник?! Какие деньги? Землетрясение начинается, вот-вот рухнет дом,
завалит ее бетонными плитами, перекрытиями и балками, а она этого не переживет.
У нее клаустрофобия. Она умрет не от землетрясения, а от клаустрофобии.
Ей всегда казалось, что самое страшное - это лежать под обломками и ждать, когда
умрешь. Сразу умереть гораздо легче и приятнее. Почему она не умерла сразу?!
- Ну, ну, соображай быстрей! Где твой любовник держал деньги?!
И тут вдруг она поняла, что нет никакого землетрясения. Нет и не будет. Какой-то
человек пришел ее грабить и, кажется, собирается убить.
Оказалось, что это гораздо страшнее землетрясения, потому что в этом тоже было
ожидание смерти, чудовищное, затянутое, но не потому, что обрушился дом, не изза
цунами или тайфуна, а из-за того, что какой-то человек, совсем незнакомый,
просто решил убить ее.
Ему все равно. Он хочет ее убить и забрать деньги.
У нее за спиной что-то произошло, двинулось, и с двух сторон ее шею как будто
сдавило железными клещами. Арина и не знала, что у нее такая податливая, хрупкая
шея, только тронь, и она сломается.
Клещи давили очень сильно, и в горле что-то ломалось с отвратительным животным
хрустом. Арина задергалась и захрипела, от боли и ужаса она перестала понимать,
что нужно делать, чтобы дышать.
Никто не задумывается о том, как дышит, оказывается, это очень сложно.
В глазах помутилось, и в голове что-то осыпалось с тихим стеклянным звоном,
словно осколки от разбитой чашки, и осколков было очень много, и тут вдруг Арина
Родина вырвалась из стальных клещей.
Это было совсем несложно, она просто перетекла за границу ужасных рук, давивших
ее шею все сильнее и сильнее, и оказалась над ними. Это новое положение было
очень приятным, и к ней вернулось спокойствие, и даже возможность дышать
вернулась, Арина расправила плечи и осторожно посмотрела по сторонам.
Комната выглядела странно, и Арина не сразу осознала, что смотрит на нее сверху
и сбоку, из-под люстры, и видит внизу, под собой, незнакомого человека, который
что-то делает со скрюченным на стуле телом.
Какое-то время она рассматривала стены и потолок и потом опять посмотрела вниз,
на этот раз даже с любопытством. Никакой боли она не чувствовала и страха тоже,
только удивительное и никогда ранее не испытанное чувство свободы.
Мне все равно. Я уже не здесь.
Голова у того, скрюченного тела запрокинулась назад, и туловище обвисло, как
будто сползло на стуле, и незнакомый человек, который вызывал у нее теперь лишь
спокойное любопытство, разжал свои клещи и стал трясти тело на стуле. Голова
моталась, как у куклы, и Арина подумала, что у живых людей голова не может так
мотаться, непременно оторвется. Еще ей хотелось поподробнее рассмотреть
человека, который убил ее, и, придерживаясь рукой за стену, чтобы не свалиться
прямо на него, она стала медленно спускаться вниз, описывая круги. Ей было
немного неловко спускаться, потому что она боялась, что заденет стену или
сервант и сильно ушибется, но ничего такого не происходило. Она словно проходила
сквозь стены, и это тоже было совершенно особое и даже веселое ощущение.
Она спускалась все ниже и ниже, человек в сером кроличьем треухе перестал трясти
ее
...Закладка в соц.сетях
