Жанр: Электронное издание
Ustin-21
...ростака, участкового уполномоченного Анискина, тогда и
выражался соответственно, по-анискински.
- Как твоя жизнь, Игорь Владимирович?
- Моя? - удивился подполковник. - Моя жизнь тебя интересует?
Хохлов, который точно не знал, кто с ним сейчас разговаривает, московский
милицейский начальник или деревенский участковый уполномоченный, несколько
растерянно подтвердил, что да, его жизнь - подполковника Никоненко.
- Ну-у, я тебе сейчас расскажу, - пообещал тот и завел: - Алина, жена моя, как
родила Маню, так засела дома, а теперь говорит, что ей на работу пора, потому
что без нее весь бизнес развалится. Бизнес-то, понятное дело, не развалится,
только дома скучно ей, и я ее понимаю. Хотели дом покупать, но куда нам из
Сафонова двигать, и решили не покупать, а этот перестроить. У меня теперь на
участке сплошные граждане Азербайджана и Туркмении, а я у них по утрам
регистрацию проверяю и вывожу на построение, потому как служитель закона. Тетя
Валя приехала погостить. Алинку довела до истерики, а у нас ребенок! Так я тетю
родителям сплавил. Федька в десятом классе, и Потапов говорит, что в юристы
намылился, а "Деловые ведомости", Потапов говорит, уже написали, что сын
министра готовится стать законником и обличителем, а сам в армии не служил, по
великому блату откосил. Ну, что еще? Ну, вот машину я поменял, уж года два как.
У меня теперь джип, для Сафонова лучше нету! Витася третий ресторан открывает и
разжирел, как боров. Я ему говорю, пойдем, Витася, на теннис в субботу, а ему
некогда все! Дальше рассказывать?
- Нет, - отказался Хохлов и захохотал. - Достаточно!
- А достаточно, так признавайся, зачем звонишь, не отвлекай занятых людей от
работы! Пока мы с тобой про жизнь балакаем, в Москве, может, уровень
преступности возрос! Враг-то не дремлет, Митяй!
- Помнишь Кузю? Ну, мы пару раз с ним вместе на шашлыках были!
- Нет, не помню. А что? Он тоже от армии откосить хочет?
- Убили его, Игорь. Позавчера, прямо у дома Димки Пилюгина. Ну, Пилюгина-то хоть
помнишь?
- Да никого я не помню, - сказал подполковник с раздражением, - ну, убили, ну, и
чего? Если у вас убили, так этим областные занимаются, епархия все равно не
наша.
- Игорь, мне и не нужно, чтобы ты занимался! Мне нужно, чтобы ты мне совет дал.
Я ни черта в этом не разбираюсь! Пилюгин убить Кузю не мог, и по времени ничего
не совпадает, и шапка его пропала, а потом нашлась!... Да еще портфель! А у меня
из офиса деньги украли, сто штук зеленых в пакете, и тоже позавчера, а я...
- Ты притормози, - сказал подполковник серьезно. - Ничего я не понял. Какая
шапка? Какой портфель? В каком дворе? Какие деньги?
- Прямо... по телефону объяснить? Или подъехать?
- Ты чего, детективов, что ль, насмотрелся? Враг подслушивает, по телефону
только закодированными словами можно? Валяй, говори сейчас!
И Хохлов рассказал ему все, что знал. Рассказывал долго и, когда закончил,
понял, что очень устал, даже голова заболела. Так бы вот сейчас положил голову
на стол и заснул с трубкой возле уха!
- Ну, значит, первое, - после некоторой паузы сказал Никоненко. - Если память
мне не изменяет, твой офис находится на первом этаже НИИ, то есть предприятия
оборонного и строго секретного?
- Не изменяет тебе память, Игорь Владимирович. Институт под офисы первый этаж
сдал, когда голодные времена наступили.
- Ну и отличненько! Значит, наружное наблюдение за объектом осталось от лучших
времен. Это твое здание фасадом прямо на улицу выходит?
- Ну... да.
- А кто институт охраняет? Наемные частники или внутренние войска?
- Солдаты охраняют. Ну, то есть точно я не знаю, но в проходных солдаты стоят.
- А в самом здании проходная есть?
- Конечно.
- Тогда вали в проходную и проси, чтобы они видеозапись посмотрели той ночи,
когда у тебя деньги тиснули.
- Откуда у них видеозапись?! И что на ней смотреть?
- Значит, видеозапись у них есть точно. Фасад, если здание прямо на улицу
выходит и забором не обнесено, наверняка камерой простреливается. Фасад и шоссе.
Смотреть на ней надо машину, которая на дороге останавливалась. Если в твоей
офисной камере, которая на крыльцо работала, никакой машины не видно, значит,
она перед институтом стояла! Да там больше и стоять негде, насколько мне
помнится! Ни дворов, ни подворотен. Так или не так?
- Так, Игорь Владимирович.
- Эта твоя клофелинщица... или что она ему с водкой наливала?... Снотворное?... Ну,
неважно! Наверняка она на машине приехала и вряд ли с пакетом, в котором сто
тысяч, вдоль шоссе пошла! Значит, села в машину и уехала. Если даже номеров не
разглядишь, марку-то уж точно рассмотришь и станешь методично, аккуратненько
искать, у кого из твоих друзей-приятелей машина такой марки. А потом по-дружески
разберешься. Не привлекая, так сказать, правоохранительные органы.
- Почему... у друзей-приятелей?
- Ах ты, господи помилуй! Экий непонятливый ты, Митяй! Вот, помню, в девяносто
восьмом было у меня дело, так по нему один банкир проходил. Ну, там мокруха,
огнестрел, все такое. Это я еще в Сафоновском райотделе служил.
- Игорь Владимирович!...
- У банкира из сейфа на даче камушки поперли, несметной цены! Одно ожерелье
немецкой работы тысяч на триста зеленых тянуло. Банкир, ума палата, в домашнем
сейфе его держал, поближе, так сказать, к сердцу.
- Игорь Владимирович...
Но подполковника уже нельзя было остановить, и Хохлов вдруг вспомнил эту его
особенность. Пришлось покориться и слушать.
- А возле сердца, помимо камушков, обреталась у него еще дамочка одна шустрая,
неземной красоты, мисс Вселенная, что ли! Ну, и друзья-приятели заезжали. Банька
там, шашлычок, уток пострелять, все такое. И, заметь, поперли камушки точь-вточь
тем же способом, как у тебя! Охранников, правда, всех положили насмерть, а
сейф-то ключиками открыли! Банкир не своим голосом ревет, что никто про камушки
знать не знал, только он один. Ну, так же не бывает, Митяй, что у тебя дома
камушки лежат, а твоя мисс Вселенная про это ничего не знает! Оно, конечно, для
банкира так думать спокойнее, но это все для книжек придумано! Может, он словами
и не говорил, но ящик этот при ней сто раз открывал, а она же не дура, хоть и
Вселенная! Она ключики у него скопировала, тогда еще сейфы не так чтобы очень
сложные были, и тут, Митяй, конечно же, любовь вмешалась! Потому что любовь,
Митяй, - это страшная сила! Ты за мыслью моей следишь?
- Слежу, - проскрипел Хохлов. Ему казалось, что Никоненко над ним издевается.
- Друг этого банкира, ясен пень, был во Вселенную влюблен. Но тайно, конечно!
Вот она его и того... уболтала, чтобы он охранников положил, а затем они камушки
из сейфа достали-и, в машинку се-ели, пое-ехали, ну а потом я банкиру картину
мира и обрисовал в красках.
- И что? - спросил невольно заинтересовавшийся Хохлов.
- Да ничего. Доказательств для суда у меня не было никаких - ни отпечатков, ни
оружия, ничего. Ну, я и сказал ему, чтобы дальше он сам разбирался. На Вселенную
мне наплевать было, а на банкирского друга верного нет, не наплевать! Друг
охранников положил, этого мы простить ему не могли!
- И что? - повторил Хохлов.
- Да ничего, - сказал подполковник равнодушно. - Банкир нашел и друга, и
Вселенную, и камушки. Ну, и наказал виновных. А мы на это глаза закрыли.
- И как наказал?
- Друга... серьезно наказал, а Вселенная в Сердобск вернулась, мед на базаре
продает.
- Ты мне тоже предлагаешь своими силами разбираться?...
- Да чего разбираться, Митяй! Мы с тобой, с божьей помощью, разобрались почти!
Значит, ищи друга, который в офисе у тебя как дома. Машину ищи, которая ночью
возле здания стояла. И симпатию свою спроси, с кем она там амуры крутила, а
может, и не крутила, а просто языком чесала, какой у нее мужик крутой, это ж
надо - ка-а-кими деньжищами на работе ворочает!
Хохлов молчал. Думать о том, что во всю эту историю может быть замешана... Галя,
было дико.
- С убийством сложнее. Вникать нужно. Если областные не разберутся, ну,
подключусь я тогда!
- Игорь, я не умею думать, как думают профессионалы! Вот ты сразу про камеру в
проходной сказал, а я про нее вообще не знал!
- Ты думай последовательно, - посоветовал Никоненко серьезно. - Не торопись.
Если на месте, где был найден труп Кузмина, нет портфеля и шапки, значит, или
кто-то их забрал, или убили его не там! Кто мог забрать? Или убийца, или бомжик
какой себе гардероб обновлял. Бомжика исключаем, двор охраняемый и с забором,
получается, убийца забрал. Шапку ты нашел у избиенной Родиной, так? Значит,
убийца про Родину знал. Знал, где живет, знал, что одна живет, знал, что Кузмин
с ней дружбу водил и любовь крутил. Давай ищи человечка, который все это мог
знать. Таких тоже немного, это я тебе точно говорю. Начни опять же с друзейприятелей.
Зачем убийце шапка с трупа - тоже хороший вопрос, и тоже надо бы
ответ поискать! Если он в ней к избиенной Родиной явился, значит, дело не в том,
что она с трупа свалилась, а преступник этого не заметил. Значит, он ее с
намерением прихватил, а намерение у него может быть только одно - чтобы в этой
шапке его все принимали за Кузмина. И развивай, развивай линию последовательно!
Зачем ему это понадобилось?... Как труп у дома оказался? И тут уж надо с
охранником по душам потолковать! И толкуй жестко, так, чтобы он сразу понял: ты
точно знаешь, что он кого-то среди ночи во двор впустил!
- А он впустил? - спросил Хохлов.
- Ну, Митяй, итить твою налево! Ну, труп же не с неба упал! И не сам
нарисовался! Чему нас учит диалектический материализм?
- Чему?
- Тому, что труп просто так, сам по себе, ниоткуда взяться не может! Где
портфель? Что у него там было ценного? О каких деньгах речь идет? Может, и
вправду о твоих, и сообщницей у него избиенная Родина!
- Как?!
- Ну, она твоему сторожу в водку снотворного плеснула, а денежки забрала. А
третий, который за рулем сидел, Кузмина замочил и к Родиной за своей долей
пришел!
- Да он ее бил, Игорь! По зубам! Он ее связал!
- Ты чего, своими глазами это видел? Может, это у них инсценировка такая! Чтобы
от себя подозрения отвести! Ты с избиенной приятельствуешь, так?
- Так, - мрачно подтвердил Хохлов.
- Небось в гости захаживаешь? Ну, там, выпить, посидеть? Тортик приносишь, винца
сладенького? Так?
- Так.
- Да ты проводи аналогии-то, проводи, с банкиром, у которого камушки тиснули!
Родиной ничего не стоило у тебя ключики из кармана взять и сообщнику на лестницу
вынести. Пока он дубликаты делает, ты у нее культурно отдыхаешь, и она тебя
всячески привечает, подливает, подкладывает, угощает! А когда он их сделал -
раз, и условный звоночек в дверь, как будто соседка за солью пришла. Ключики
тебе в карман возвращаются, а у ребят радужная перспектива открывается! Подходит
в качестве рабочей гипотезы, как говаривал старик Шерлок наш Холмс?
Нет, - сказал Хохлов злобно.
Злобно именно потому, что все гладко выходило. И очень похоже на правду.
На правду, которая была решительно, абсолютно невозможна!
- Почему? - удивился бездушный профессионал Никоненко.
- А зачем они Кузю убили?
- Чтобы не делиться.
- А зачем во дворе у Пилюгиных?
- Чтобы подозрения от себя отвести! Пилюгин с Кузминым все время ссорился, так?
Так. Все об этом знали, так? Так. Вечером, когда ты у них гостил, пепельница,
впоследствии обнаруженная на месте преступления, имела место быть, или ты не
запомнил?
- Была, я в нее пепел тряс, - подтвердил Хохлов.
Больше всего на свете ему хотелось, чтобы подполковник заткнулся и не сказал
больше ни слова. Хорошо бы немота поразила его навечно.
- Значит, Кузмин вполне мог ее прихватить с собой.
- Зачем?! Чтобы оставить на месте собственного убийства?
- Родина могла его убедить, что просто необходимо избавиться от третьего, а
пепельница нужна все затем же - чтобы подкинуть ее на место преступления и
невинного человека подставить, Пилюгина твоего! Але, Митяй! Ты чего молчишь?
Але!!
- Игорь Владимирович, - сказал Хохлов очень твердо. - Этого быть не может. Ну,
просто потому, что не может быть, и все.
Никоненко не стал восклицать, что Хохлов говорит так от слабодушия и
недостаточной подкованности в вопросах криминологии.
Он какое-то время помолчал, а потом посоветовал серьезно:
- Бросай ты это дело, Митяй. Оставь все как есть. Даже если твоего Пилюгина до
суда доведут, адвокат обвинение в клочки порвет. Деньги... ну, жалко, конечно, но
ты еще заработаешь!
- Игорь, я не могу бросить!
- Тогда надо наплевать на все и думать не так, как тебе хочется, а так, как тебе
подсказывают факты и логика. Факты, логика и интуиция. Понял, Митяй?...
Хохлов молчал.
- Чего молчишь-то? Спроси меня еще о чем-нибудь, я тебе отвечу!
Хохлов помолчал, а потом спросил:
- Тебе, Игорь Владимирович, щенок не нужен?
- Какой... щенок?
- У меня большой выбор, - продолжал Хохлов, - из трех штук.
- Ну, ты даешь, Митяй! - фыркнул большой милицейский начальник. - А порода
какая?
- А никакая. Подзаборная. Но очень здоровые, как лошади.
Милицейский начальник еще немного пофыркал.
- Ну, оставь мне одного, что ли, - сказал он задумчиво. - Мне Витася обещал, но
у него элитные, высшее общество, и когда будут, неизвестно, а я бы взял.
Участок-то мы прикупили, так Буран один не справляется!
Бураном звали подполковничью собаку, и была она необыкновенного ума и повышенной
лохматости. Никоненко был уверен, что его Буран - нечто среднее между академиком
и профессором и на порядок выше доктора наук. В молодости Буран научился пить
кофе - вылизывал его из чашки вместе с гущей - и открывать двери: ставил лапу,
наваливался тушей и входил в любую дверь. Подполковник мечтал научить его курить
сигары, чтобы коротать с ним перед камином зимние вечера.
- Так мы приедем с Алинкой за щенком! И вот еще что мне скажи, какое отделение
дело ведет?
- Наше городское ОВД, или как оно называется?...
- Так и называется. Я сейчас туда позвоню, Митяй! Попрошу, чтобы другана твоего
долго не мариновали и не прессовали особенно. Хотя мне в это дело лезть тоже не
с руки, ты пойми! Мы московские, а то областные!... И ты в самодеятельность не
ударяйся! Я понимаю, тебя за живое задело, но не сможешь ты.
- Я смогу, - сказал Хохлов, нажал кнопку отбоя и хотел было бросить телефон в
стену, чтобы больше не попадался на глаза, но пожалел и аккуратно положил его в
пепельницу.
Зря он позвонил Никоненко! Надеялся, что тот, как герой мультфильма, тотчас же
явится на помощь, закричит: "Спасатели, вперед!" - и возьмет на себя все
сложности нынешней хохловской жизни. Он даже представлял себе, как спасенный,
благодарный и немного растерянный Димон приезжает к нему, Хохлову, домой вместе
с Ольгой, и они сидят у него на диване, целуются, а Хохлов рассказывает, как
непросто ему было разобраться во всей этой чертовщине, но он все-таки
разобрался. Димон совершенно оглушен его благородством, лезет со
словоизлияниями, а величественный Хохлов говорит что-то вроде "на моем месте так
поступил бы каждый" или "на то и друзья, чтобы выручать их из беды"!
Ничего не выйдет. Спасатели не торопятся, а если и прибудут, вряд ли им удастся
восстановить мир в том самом виде, в каком он существовал до катастрофы. Да они
и не станут восстанавливать! Они лишь разгребут завалы и вытащат из-под них
живых и мертвых.
Интересно, каким к тому времени окажется сам Хохлов, живым или мертвым?
Живым - ему ничего не угрожает и вряд ли станет угрожать, если только он не
вступит в рукопашную с тем самым "третьим", который украл его деньги и убил
Кузю. О котором говорил Никоненко.
Мертвым - если его задавят обломки рухнувшего на голову мироздания, а из-под
таких руин уж точно не выберешься никогда, и никакие спасатели не разгребут
завалы.
Они дружили двадцать лет - полжизни! Не так уж и мало. Если подполковник прав, и
в ограблении замешана старая подруга Родионовна, и Кузя тоже принимал участие, и
вдвоем они подставили Димона, а потом Кузя был убит, и в его убийстве Арина тоже
виновата, значит, эти полжизни пошли псу под хвост.
И точка.
Хохлов закинул руки за голову, отъехал вместе с креслом и положил ноги в грязных
ботинках на стол, прямо на бумаги, чего никогда не делал. И стал качаться.
Тик-так, тик-так - тикали часы в углу.
Не в такт - не в такт - не в такт билось сердце.
Бросить все, уехать в Касимов на рыбалку? Забрать своих собак, всех четырех, и
жить с ними в Касимове в двухэтажном домике, похожем на лабаз, с железной
перекладиной на воротах, с беленым низом и деревянным верхом! Топить печку и
лежать у нее под боком, в дремотном покое, ни о чем не думать и не вспоминать.
Ходить к колодцу за водой по обледенелой узкой дорожке, протоптанной в сугробах,
откидывать скрипучую крышку, крутить ворот, смотреть, как опускается в черную
бездну промерзшая цепь с наростами тонких сосулек.
Дмитрий Хохлов никогда не думал о том, сколько места в его жизни занимают
близкие ему люди. Они существовали, и все, и в этом была такая же
определенность, как в том, что утром он идет на работу, а вечером домой, и на
смену дню приходит ночь, и никогда не наоборот!
В его новом положении день и ночь поменялись местами, и небо с землей
поменялись, и он оказался висящим в воздухе вверх тормашками, и кровь прилила к
голове, и дышать стало трудно.
Они все не могут так с ним поступить! Он любил их двадцать лет, он и сейчас
продолжает их любить, а они... Они не те, за кого себя выдают! Может, как в
фантастическом романе, его близких заменили инопланетяне? Холодный, расчетливый,
чудовищно изворотливый разум, который не поддается человеческому анализу?
Им, инопланетянам, все равно, любил их Хохлов двадцать лет или не любил! Им все
равно, что с ним станется после того, как откроется страшная правда. Им вообще
на все плевать, потому что они - инопланетяне.
Хохлов все качался взад-вперед. Когда он откидывался назад, голова касалась
стены, а когда вперед, стол странно приближался и расплывался, как будто в
глазах у него стояли слезы.
Он на всякий случай проверил - никаких слез нет, еще не хватает!
Родионовна и Кузя договорились украсть у него деньги. И украли. Родионовна не
хотела делиться с Кузей и подговорила какого-то третьего Кузмина убить. Кузе она
сказала, что нужно избавиться от третьего и свалить все на Димона, и для этого
попросила Кузмина прихватить из дома Пилюгиных пепельницу. Кузя ее прихватил,
его убили, и пепельницу подбросили на место преступления.
Так или примерно так видел события Игорь Никоненко, милицейский профессионал.
И что теперь делать ему, Хохлову?!
От того, что невыносимо жгло глаза и в голове горело, ему хотелось на мороз,
головой в сугроб, и поглубже, так, чтобы не видеть, не слышать и только
остывать.
В Родионовну он был влюблен когда-то.
Так у них ничего и не сложилось, и сейчас, когда ему скоро стукнет сорок, он с
трудом мог вспомнить, почему у него с ней не сложилось тогда. Вернее, совсем не
мог.
Что-то тогда их остановило, хотя по Красной площади они гуляли и на майские
праздники ездили смотреть салют - то есть проделывали все, что полагается
проделывать влюбленным. У нее была смешная майка с божьими коровками и два
хвоста. Ей было лет девятнадцать, и у них было свидание, самое настоящее, не
просто дружеские посиделки во время изучения теории функции комплексного
переменного! Почему-то в середине свидания она стала нервничать, и нервничала
чем дальше, тем больше, и уже салют ее не интересовал, и светлые майские сумерки
не занимали! Она все время оглядывалась по сторонам, и взгляд у нее стал
безумный. А потом Хохлов предложил посидеть в кафе, в котором почему-то
оказались свободные места. Он был "богатый жених", хоть и аспирант. Зарабатывал
он двумя способами. Первый был благородный - он писал статьи в научные журналы и
получал гонорары за них. Второй был "криминальный" - он слегка подфарцовывал
джинсами в родном институте. И как только они зашли в кафе, Родионовна ринулась
в туалет и не вылезала оттуда, наверное, с полчаса.
Хохлов сидел один, пил шампанское, заказанное "для шику", смотрел на улицу, по
которой шатались толпы принаряженных и слегка поддатых людей, и смешно ему было,
и жалко Родионовну, которая полдня не смела признаться, что ей нужно... пописать.
Еще была бабушка Любовь Ильинична, про которую Хохлов всегда говорил, что тотчас
бы женился на ней, если бы она только согласилась. Бабушка была необыкновенная,
с необыкновенной фамилией Либензон.
- Митя, - говорила бабушка Либензон, - самое главное в жизни - это найти нечто,
для чего вы предназначены. Если вам нравится быть переплетчиком, или поваром,
или врачом, или инженером, вы должны быть переплетчиком, поваром, врачом или
инженером! Может, вы преуспеете, если станете торговать в палатке, но жизнь
пройдет, а вы так никогда и не узнаете, что это упоительная штука! Вы будете
скучать в своей палатке, растолстеете и наживете кучу старческих болезней, да
так и не поймете - зачем вам все это?! Зачем вам жизнь!
И она говорила это в начале девяностых, когда все ринулись на биржи и в банки,
когда лихорадочно учились торговать воздухом и из воздуха же создавать
миллионные состояния!
Еще она говорила, что у каждого человека за правым плечом стоит ангел-хранитель,
и нужно только время от времени оглядываться через это самое правое плечо, и
тогда ангел будет знать, что ты помнишь о его присутствии. Он будет знать и не
пустит тебя туда, куда ходить не следует. И спрашивать нужно почаще, правильно
идешь или нет, и он покажет тебе дорогу.
Еще были рассыпчатые лепешки, кофе из красной пачки. Были длинные разговоры,
многозначительные взгляды, дальше которых, впрочем, дело не пошло.
У Хохлова стало много работы, и Родионовна как-то отступила, потерялась. Любовь
Ильинична умерла, и Хохлову трудно было приезжать к Арине - слишком много
воспоминаний, слишком грустно, слишком странно. Ему казалось, что бабушка будет
всегда, а она взяла и ушла!...
И после всего этого, что сегодня показалось важнейшим и главнейшим, Родионовна
так поступила с ним? Так наказала его?!
Хохлов, чувствуя, что голова сейчас лопнет, как перегревшийся котел в машинном
отделении тонущего дредноута, выхватил из пепельницы телефон, быстро пролистал
меню и нажал кнопку.
- Мам, - выговорил он, когда ответили, - мамочка, скажи мне что-нибудь!
- Все будет хорошо, - тут же откликнулась мать, как будто понимала. - А что
такое, Митя?
- Ничего, - проскрипел Хохлов. - Все нормально!
- У тебя голос странный. Ты что? Простыл? Если простыл, нужно потереть редьку,
смешать с медом и по ложке принимать сок. Слышишь, Митя?
Хохлов подтвердил, что слышит. Редьку с медом, по ложке.
- Ты на работе?
Он сказал, что на работе.
- А папа пошел в гараж менять подфарники, и что-то его нет давно, я даже
беспокоиться стала.
- Мама!! - заревел Хохлов. - Я же сказал, чтоб он машину на сервис отвел! На
улице тридцать градусов, а он в гараже подфарники меняет! Обалдели совсем! Я же
просил!... Я говорил!...
- Митенька...
- Вот свалится с воспалением легких, узнаешь тогда! Куда его понесло, какие
подфарники!...
- Митя, что ты так разошелся?
- Я не расходился! Только это идиотизм высшей марки - переться в гараж и менять
там подфарники! Да он же не видит ничего, а в этом, блин, гараже все лампочки
перегорели, одна осталась!
- Митя, папа не хотел тебя беспокоить, да и денег ему всегда жалко.
- Каких денег?! Моих?! Так не надо их жалеть, я сам разберусь! Мам, давай звони
ему на мобильный, пусть немедленно едет домой! Или нет, пусть ждет, я его сам
заберу!
- Митенька, - сконфуженно сказала мать, - у него деньги на мобильном еще неделю
назад кончились. Вот пенсию принесут...
- Ма-а-а-а-ама! - заорал Хохлов, нагнулся и несколько раз стукнулся головой о
стол.
Ничего невозможно поделать. Ничего. Они его не слушаются.
- Мам, у вас денег нет?! Так я сейчас привезу! При чем тут пенсия?!
- Митя, у нас полно денег, ты же нам давал на прошлой неделе, много! Только папа
не хочет тратить твои деньги на наши телефоны, он говорит, что у тебя и без нас
полно трат и расходов.
- Мам, хватит, - оборвал ее Хохлов. - Ты сиди себе, жди отца с подфарником, а я
пойду и повешусь. Все, пока.
Он опять опустил телефон в пепельницу.
Ему уже было стыдно за то, что он так орал, и, кроме того, он вдруг вспомнил,
зачем звонил.
Он снова вынул мобильник из пепельницы и нажал кнопку.
- Мама, - быстро спросил он, - ты меня любишь?
- Люблю, - ответила мать. - Я тебя, Митенька, очень сильно люблю.
- А ты меня не разлюбишь?
- Нет, - спокойно сказала мать. - Никогда.
- Я... тоже тебя люблю, мам, - надтреснутым голосом произнес Хохлов. - Пока. Отцу
привет передай.
Все в порядке. Они есть, хоть и не слушаются, и они его любят. Хоть это не
изменится никогда.
В дверь постучали, и просунулось скорбное лицо Вальмиры Александровны.
- Дмитрий, - сказала она, - к вам молодой человек.
- Какой молодой человек?
- Зовут Максим Кузмин. Говорит, что вы его знаете.
Кузин брат пришел поговорить о похоронах. Не хочу, подумал Хохлов.
- Дмитрий, вы говорили, что сегодня должны позвонить в милицию. По поводу кражи.
Вы позвонили?
- Да, Вальмира Алексанна.
- Они уже их нашли?
- Ну что вы! Вряд ли кто-то их найдет, если мы с вами не найдем!
- Дмитрий...
- Вальмира Алексанна, голубушка. - Хохлов приложил руку к сердцу. - Я поговорю с
молодым человеком, а потом уж... мы с вами про милицию. Ладно?
Скорбное лицо поджало губы и пропало. Через секунду распахнулась дверь, и вошел
Кузин брат.
- Привет, Мить.
- Привет, Максим.
- Вот как оно вышло.
- Вышло.
- И чего теперь?
Хохлов пожал плечами:
- Не знаю. Менты ищут, а там посмотрим.
- Да кого они ищут-то! Говорят же, арестовали сволочь эту.
Хохлов посмотрел на Кузиного брата. Тот был бледен и зол, и Хохлов понимал его.
- Да пока ничего не известно, Макс. Арестовать-то арестовали, но это еще бабушка
надвое сказала, он убил или нет!
- Да чего там надвое, когда Димка у его дома лежал с проломленной черепушкой!
Хохлов даже не сразу понял, кто такой Димка. Ах да, Димка - это Кузя. Вот ведь
...Закладка в соц.сетях
