Жанр: Электронное издание
Ustin-21
... коленке. Хохлов, не
ожидавший такого проявления чувств, даже немного назад подался со своим
поролоновым стулом.
- Ай, ай! - вскричал Хаким и еще раз хлопнул себя по коленке. - Ты сабакам
забрала! И дэтей забрала! Ай маладец!
Он нагнулся к Хохлову, взял его за плечо и зашептал быстро, горячо:
- Я его кормыл! Я ему малако давал! Он пил. Он сабакам умный. Я малако давал, а
потом каструль прятал, чтобы Валентин Петров не нашел! А он говорыт - удавы
сабакам, а дэтей на снегу поморозь! Развэ я фашист, на снэгу дэтей морозить? А
ты сабакам спасала, ай, маладец!
От него сильно пахло луком, немытым телом и каким-то старьем, но он так искренне
радовался, так бил себя по коленке, так сиял глазами, что Хохлов, невольно
поддавшись его радости, быстро рассказал, как кормил собаку молоком, потом щами,
а потом опять молоком и как она все ела и ела.
Хаким слушал с упоением, а потом захохотал:
- Ай, сабакам! Ай, маладец! Весь семья объедал! Малако пил! Щей лакал! Дэтей
кормил! Я одын щенок хотэл себе брать. Малчик. Удэвочка дэти будут, куда мне
дэтей! Умный сабакам, я тоже брать хотэл, сам подвал живу, прогонят сабакам!
Одын не прогонят, четыре, - и он показал на пальцах, сколько это будет,
четыре, - прогонят!
- Я тебе щенка привезу, - пообещал Хохлов. - Куда мне их! Только вот подрастут
немного, мамку сосать перестанут, и привезу.
- Ай, спасибо! Ай, хароший чэловек, добрый чэловек! Сабакам жалела, Хакиму щенок
обещала! Хаким сабакам грустыла, думала, замерзал сабакам!
Хохлов испытующе посмотрел на него. Тот даже пританцовывать стал от таких
радостных и приятных известий, большой и добрый человек в тюбетейке и ватных
штанах.
- Слушай, Хаким, убитого ты нашел?
Тот сразу перестал пританцовывать и замер на месте. Глаза перестали лучиться и
стали настороженными, как были, когда Хохлов только зашел в каптерку.
- Хаким нашел.
- Утром?
- Утром.
- А ночью ты ничего... подозрительного не видел и не слышал?
- Милиция говорил. Ничего не слышал. Мне милиция спросил. Я ответил.
Хохлов вздохнул:
- А ты где ночуешь?
Этот вопрос почему-то вызвал у Хакима еще большее смятение, чем предыдущий, про
труп. Он вдруг быстро ушел за шкаф, уселся там на стул и сложил на коленях
огромные обветренные руки.
Хохлов ничего не понял:
- Ты чего, Хаким? Испугался?
- Гдэ я работ найду? - забубнили из-за шкафа. - Зимой работ нэту! А у меня дэти,
кушять просят! Куда я пойду работ искат?
- Да что ты опять заладил! Ты что, думаешь, я тебя с работы выгоню?
- Она сказал, что выгонит, если кто узнаэт!
- О чем узнает?! Кто сказал?
- Она сказал. Сэргей Иванов сказала, выгонит работ, если кто узнаэт!
- Тьфу ты!... - Хохлов вытер вспотевший лоб. - Кто такой Сергей Иванович?
- Охраннык.
- Так. Охранник Сергей Иванович сказал, что тебя прогонят с работы, если узнают...
о чем?
- Она сказала, никому не говорыт!
- Послушай, Хаким. - Хохлов зашел к нему за шкаф и навис над ним. Дворник
таращился на него темными испуганными глазами. - У тебя есть брат?
- Есть брат. Рахман зовут.
- Вот человек, которого обвинили в убийстве и в тюрьму посадили, мне как брат,
понимаешь?! Или не понимаешь? Он никого не убивал, а какой-то подонок, который
на самом деле убил, хочет всю вину на него списать, понимаешь?! Мне нужно знать,
что случилось во дворе той ночью! Кто тут был, что делал? Помоги мне.
Пожалуйста, Хаким! Ты же знаешь, да?
Дворник замотал головой:
- Как мнэ знать? Я не знай! Я не убивала!
- Да не ты! Мне нужно найти того, кто это сделал! Подонка этого найти и...
наказать!
- Сэргей Иванов сказала - выгоню тебя с работ, если скажэшь!
Хохлов перевел дух. И что это печка в каптерке так кочегарит?
На одном из мониторов запищал сигнал, дворник - нет, нет, "работник"! - Хаким
проворно выбрался из-за шкафа, посмотрел на экранчик и нажал кнопку на
обшарпанном пульте. Мониторы были новенькие, а пульт обшарпанный - может,
охранники пивные бутылки об него открывали? Замигали лампочки, ворота стали
открываться, и какая-то большая машина медленно проползла внутрь.
Хакимка проводил машину глазами и опять нырнул за шкаф.
- Аллах тебе судья, - сказал Хохлов устало. - Не хочешь мне помогать, и не надо.
Бывай здоров, Хаким! Береги себя. А я охранников на улице подожду, покурю
спокойно.
Он вышел на мороз, вздохнул и достал из кармана сигареты.
Этот Хаким что-то знает. Что-то такое, чего не знает никто, и еще он никому не
говорил об этом, потому что боится могущественного Сергея Ивановича.
Что он может знать? Или он... все видел?
Хохлов несколько раз чиркнул зажигалкой, прикрывая ее от ветра. Ветер налетал то
и дело, морозный и плотный. Может, погода меняется? Может, потеплеет хоть
чуточку?
Дверь каптерки приотворилась, высунулась рука и поманила Хохлова внутрь. Сто лет
никто никуда не звал его таким способом.
Он пожал плечами, далеко в снег отшвырнул сигарету и стал подниматься по
деревянным ступеням.
- Заходы, - заговорщицким шепотом сказал Хаким. - Брат ест брат, брат спасат
нада!
- Надо, - согласился Хохлов.
- Тот ночь охран не была! - выговорил Хаким, когда Хохлов плотно прикрыл за
собой дверь и вопросительно кивнул головой снизу вверх. - Тот ночь Хаким была!
Хохлов соображал быстро, хотя звон в голове так и не проходил.
- Так. Охранников не было. Они тебя здесь посадили и ушли, да?
- Часто так. Говорит, хочешь работ, сиды работай! На двор днем работай, тут
ночь! Нэ хочешь работ, мы другой найдем! Таких много, у всэх дэти кушять хочет!
- Куда ушли охранники?
- Всегда один места. Всегда водка пить, афтомат играть. Соседний улица афтомат
стоит.
- А ты что?
- Я тут сидела. Ворот открывала, ворот закрывала.
- Хорошо, - сказал Хохлов и приступил к главному. - Сколько машин за ночь
приехало?
Хаким посмотрел виновато - он не считал.
- Хорошо, - повторил Хохлов. - Ты во сколько сюда пришел?
- Всегда один время. Смена Сэргей Иванов дэсять часов. Он меня звала, ходи сюда,
Хакимка, работ для тебя есть! Я уж знаю, когда ее смена. Я сразу пошла!
- Ты пришел в дежурку в десять. Охранники ушли на всю ночь, а тебя оставили
открывать и закрывать ворота. Да? Ты спать не ложился?
- Диван лежала, - объяснил Хаким. - За день устала.
- Откуда ты знаешь, что надо открывать, если на диване лежишь?
Хаким удивился.
- Пищит, - сказал он и показал на монитор.
Да, подумал Хохлов, и вправду пищит. Он же сам слышал, монитор запищал, когда
подъехала машина, и ворота стали открываться!
- Сколько машин проехало, ты не помнишь, да?
Хаким потряс головой, подтверждая, что не помнит.
- А кто-нибудь входил или выходил?
- Не выходила, не входила.
- Точно?
- Точно.
Расследование удалось, подумал Хохлов. Подполковник Никоненко был бы в восторге
от его умения последовательно вести допрос и делать логические выводы!
Никто не входил и не выходил. Сколько машин проехало, неизвестно. Охрана кушала
водку и резалась в игры на автоматах.
- А камеры? - вслух подумал Хохлов. - Камеры пишущие?
Последняя надежда была на то, что камера не только показывает ворота, но и
записывает информацию на кассеты, как та, что стояла в его офисе, или та, что
снимала снаружи институтское здание, - прав, прав оказался подполковник
Никоненко, утверждавший, что такая камера непременно должна быть!
Конечно, никаких записей не велось. Домоуправление и тут решило сэкономить!
Хохлов, потыкав в кнопки мониторов и не найдя никаких признаков кассет или
дисков, от досады длинно выматерился и заслужил тем самым неодобрение в рядах
ударников труда.
- Нэ харашо, - сказал ударник осуждающе. - Плохой слова гаваришь!
- А какие мне слова говорить, если ничего у меня не получается?! - закричал
Хохлов.
- Одын машин два раза приезжал, - вдруг сообщил Хаким. - Белый машин "жигуль".
И показал на пальцах - два раза.
- Дважды за ночь? - переспросил Хохлов, и дворник кивнул.
- В пэрвый раз полдвэнацать прыехал. Второй раз после тры прыехал. Одын и тот
машин.
- Точно?
- Братом клянусь! Здоровьем его клянусь!
- А номера? Не помнишь?
- Такси-машин, - пояснил Хаким. - Крыша-шашечка. Первый раз пасажыр уехала.
Второй раз без пасажыр уехала. Пустая.
- Откуда ты знаешь?
- А видно! - сказал Хаким и показал рукой в монитор. - Открывал ворот, видел,
нет пасажыр в машин. Закрывал ворот, видел, нет пасажыр!
- Стой, стой! - опять закричал Хохлов, как будто Хаким был лошадью, которая
понесла. - Значит, первый раз в полдвенадцатого машина приехала пустая и забрала
пассажира, да?
Дворник кивнул.
- Во второй раз, около трех, машина приехала и уехала пустая, да?
Дворник опять кивнул.
- Машина-такси, белые "Жигули", да?
Дворник кивнул два раза подряд.
- Хаким, дорогой, а что на машине было написано? Ну, всегда что-то написано,
название фирмы, реклама ресторана, доставка пиццы! Ну, что-нибудь! Вспомни!
- "Гарадской такси" - написана, - сказал дворник твердо. - Буква большой,
желтый.
Городское такси, подумал Хохлов. Именно эти слова написаны на зажигалке, которую
он нашел в снегу в том месте, где убили Кузю. Там еще кусты были сломаны.
- А вы такси просто так пропускаете? Они подъезжают, и вы открываете ворота,
правильно?
- Правылно.
- А остальные? Ты же не можешь все номера знать!
- Спысок есть. - На столе лежала засаленная тетрадь, Хаким открыл ее, потыкал в
разграфленные страницы смуглым пальцем с черным ушибленным ногтем. - Вот ты
прыехала, вот твоя машин. Твой спысок называтся "Гость". С 717 СТ - твоя машин?
- Моя.
- Вот машин, а вот квартыр номер. Ты гость шеснацатый квартыр. Ты приехала, я
тебя пустила. Когда гость едет, нам телефон говорыт номер и квартир, куда едет.
Хохлов еще немного подумал, а потом пошел было из каптерки, но остановился.
Хаким уже сидел на своей табуреточке за шкафом, неподвижно, как сфинкс. Руки
сложены на коленях, ноги в валенках стоят по стойке "смирно".
...Где взять среди зимы работу, если прогонят с этой? Кто станет кормить детей?
Охранник разгневается и погонит, ему, охраннику, разве есть дело до какого-то
там Хакима? Охранник местный, у него здесь дом, родня, и вообще он на своей
земле! Чего ему иноземцев жалеть? Иноземец отработал день, отрабатывай ночь,
пока у нас водочка да веселье удалое, дело молодое! А не хочешь, так мы тебя
моментально отсюда наладим! У тебя регистрация-то небось липовая или вообще
никакой нет?
- Спасибо тебе, - сказал Хохлов громко. - Ты мне помог.
- Сабакам забирала. Сам маладец.
- Я тебе щенка привезу, - пообещал Хохлов. - У меня в шестнадцатой квартире
друзья.
- Брат выручай, - Хаким посмотрел на него и улыбнулся. - Брат тюрма сидит -
нехарашо!
- Да что уж тут хорошего!
И Хохлов скатился с крыльца, до подбородка затянул "молнию" курточки и побежал к
своей машине, достал телефон и...
- ...и я просто ее подожду. Я посижу тихонько и не доставлю вам никаких хлопот!
Мужик замолчал надолго. Похоже, зря она так его умоляет. Ему это кажется
подозрительным.
- Нет, вы не подумайте, что я... возглавляю секту свидетелей Иеговы! Мы когда-то
дружили с Катей, еще когда в институте учились.
- В институ-уте? - протянул мужик с таким удивлением, будто она сказала, что
вместе с Катей летала на Луну и ее девичья фамилия Стаффорд или Армстронг.
- Ну да! То есть наши мужья вместе учились, а мы...
- Му-ужья?! - это прозвучало угрожающе.
Он стал надвигаться на Ольгу так, что она попятилась и принуждена была
схватиться за косяк, чтобы не свалиться с каблуков. Дернул ее черт надеть эти
самые каблуки!... Целый день мешают! Впрочем, она не думала, что ей придется
спасаться бегством от разъяренных мужчин.
Этот был разъярен совершенно точно.
- Ну, вот что, голубушка, - начал мужик, и клыки у него по-волчьи ощерились. -
Катин муж я. И точка. А вы проваливайте!...
- Па-па! - закричали из глубины квартиры басом. - Па-ап!
Волчьи клыки спрятались как по волшебству. Ощерившийся хищник превратился в
добродушного здоровенного пса:
- Сынок, я сейчас!
- Пап, я хоккейные сумки собрал! Мы едем или нет?
- Сейчас, говорю!...
Ольга заглядывала хищнику за плечо, держалась одной рукой за косяк, а другой
делала некие приветственные знаки, призванные свидетельствовать о том, что она
не враг, а друг.
- Па-ап?!
Кузин сын оказался высоченным, угловатым и худосочным подростком в слишком
широких штанах и алой майке с рекламой собачьего корма поперек живота. На животе
был нарисован зверь, улыбающийся плотоядной улыбкой, а внизу надпись: "Рагу для
собак, не оторваться никак!" Сын жевал морковку, с хрустом откусывал большие
куски, двигал челюстями.
- Пап, мы опоздаем!
- До свидания, - сказал мужик Ольге и стал закрывать дверь, но она всунула ногу
- вот тут и пригодились каблуки, чтобы упереться как следует, - и дверь закрыть
не дала.
- Пап, у тебя чего тут? Свидание?
- Да какое свидание?!
Кузин сын посмотрел на Ольгу. Взгляд у него был нарочито равнодушный, как у всех
подростков, которые очень интересуются взрослыми делами, но ни за что не подадут
виду, что им хоть сколько-нибудь интересно, потом этот взгляд стал непонимающим,
а затем прояснился.
- О! - сказал он. - Привет, теть Оль!
- Привет, - поздоровалась она.
- А вы чего... там стоите? Или вам мама нужна?
Мужик отпустил дверь, которую все пытался закрыть, и уставился на Ольгу.
- Пап, ты чего, не пускаешь ее, что ли?! Так это мамина подруга, тетя Оля!
- Я ее вижу первый раз в жизни, - мрачно сказал мужик.
- Да ладно тебе!...
Великовозрастный ребенок подошел и, оттеснив мужика плечом, сделал широкий
приглашающий жест:
- Проходите, теть Оль!
- Спасибо.
- Только мамы все равно нет. Она так рано не приезжает.
Ровными сахарными зубами он отхватил еще один кусок морковки и стал громко
хрупать.
Произошла короткая заминка. Мужик явно колебался. Мальчишка проглотил морковку,
посмотрел на отца, потом искоса на Ольгу, хмыкнул и спросил:
- Пап, ты че? Не знаешь, что гостей нельзя держать в дверях?
- Мы не приглашали гостей. И мы едем на хоккей.
- Кстати, мы сейчас опоздаем, - сообщил ребенок. - Пап, я же сумки собрал!
- Ты уже говорил. Молодец.
- Можно мне Катю подождать? - умоляюще произнесла Ольга. - Я просто посижу, и
все. Мне обязательно нужно с ней увидеться. И именно сегодня!
- А по телефону никак нельзя позвонить?
- Нет, - твердо сказала Ольга. - Никак. А вы... Как вас зовут?
- Илья меня зовут, ну и что?!
- А меня Ольга Пилюгина. Я жена Дмитрия Пилюгина, и мы когда-то все вместе
дружили.
- Ну и что?!
- Пап, да это знакомая наша! Я ее знаю! Чего ты к ней пристал?!
- Женя, одевайся. Мы уходим. Извините нас.
- А... когда Катя приедет?
- Она не скоро! - Ребенок закинул в рот остатки моркови и стал натягивать
здоровенные, как у великана, башмаки. Башмаки огромные, кулаки тоже огромные, а
ручки тоненькие-тоненькие, и когда он присел, собачья майка задралась, и стало
видно узкую белую детскую спинку. - Хотя, может, сегодня и пораньше придет. Она
пораньше обещала!... А вы проходите, тетя Оль!
- Женя, собирайся. Мы уезжаем, и... тетя тоже уходит.
- У меня нет Катиного телефона, - скороговоркой произнесла Ольга. - Я еле-еле
нашла ваш адрес, через Катиных родителей!
- Как это Мария Семеновна дала вам адрес и не дала телефон?!
- Я ей сказала, что должна передать Кате... ну, бумаги из банка, - покаялась
Ольга. - У меня разговор к ней. Очень серьезный. Можно, я останусь и подожду
ее?! Ну, пожалуйста!
Мужик колебался. Он смотрел на Ольгу с таким сомнением, что она в конце концов
заявила, что может раздеться, а он проверить ее карманы и осуществить личный
досмотр.
- Па-ап, э-то те-тя О-ля! - по слогам выговорил Женя, которого рассмешило слово
"досмотр". - Вот ты какой, северный олень! Недоверчивый наш!
И он совершенно неожиданно для Ольги взял мужика за свитер, притянул к себе и
поцеловал в лоб, будто благословил.
- Женька, отстань, - велел мужик размякшим голосом и легонько подтолкнул ребенка
к двери.
От "легкого" подталкивания Женька чуть не вляпался носом в железную дверь.
В это время раздался мелодичный звон и осветилось окошечко домофона. В окошечке
было видно пустую поселковую улицу, сугробы и бок какой-то машины. Мужик нажал
кнопку.
- Илья Иванович, я на месте, - сообщил домофон.
- Мы выходим, - ответил мужик. - Женька, как ты, обутый, пойдешь за сумками?
Вечно с тобой!...
- Да я разуюсь!
- Я сам принесу!
- Это наш водитель приехал, - сказал Женя с лихой небрежностью. - Папа не любит,
когда его возят, а его служба безопасности говорит, что без водителя никак
нельзя! Только папа чихать хотел на службу безопасности!... Он летом всегда сам...
- Женя, бери сумки и выходи.
- До свидания, теть Оль!
- Пока, Жень!
Волоча две громадные сумки - куда там "челнокам" первых лет перестройки! -
задевая за стены, ребенок с трудом протиснулся в дверь, а грозный мужик сунул
ноги в башмаки.
- Прошу прощения, - сказал он Ольге и, пыхтя, стал завязывать шнурки. - Я не
могу вас здесь оставить. Ну, никак!...
- Позвоните Кате, - устало попросила Ольга. - Передайте ей, что я ее жду.
- Некогда мне звонить!
- Послушайте!
Она вдруг вышла из себя - из-за огромного дома за кованым забором, из-за машины
с водителем, которого "папа не любит, но служба безопасности не разрешает ездить
одному", из-за невиданных просторов, которые открывались вокруг, - метры и,
кажется, километры плитки и темного дерева! И еще из-за того, что она так
устала, замучилась, из-за того, что ее собственный сын страдает и не знает, что
теперь будет с отцом, из-за бабы Веры, которая устроила погоню, из-за того, что
Кузя погиб нелепой смертью, а этот твердолобый пень слышать ничего не хочет!
- Мне нужно поговорить с Катей, и я с ней поговорю! - Она решительно прошла мимо
изумившегося мужика и стала снимать шубу. - Дмитрий Кузмин убит. Мы ищем его
убийцу. Судя по всему, ваша жена пыталась увидеться с ним накануне смерти! Вам
ясно?
Мужик секунду смотрел на нее, а потом моргнул, как сова:
- А вы кто?... Любительница частного сыска Даша Васильева?
- Я вам уже объясняла сто раз! - огрызнулась Ольга. - Меня зовут Ольга, я жена
Дмитрия Пилюгина. Они с Кузей, то есть с Дмитрием Кузминым, учились на одном
курсе!
- Подождите, - повелительно сказал хозяин дома, когда она стала снимать сапог,
но Ольга ждать не стала. Она стянула сапог и принялась за второй.
Тогда он выхватил из кармана телефон и нажал кнопку.
- Если вы вызываете охрану, - начала Ольга, - то ради бога! Я все равно никуда
не уйду, и вы меня не заставите, даже если вызовете сюда авиацию! Мне нужно
знать, зачем Катя приходила к Кузе в общежитие накануне убийства. Мне нужно
знать, зачем...
- Заткнитесь, - велел он, не взглянув на нее, и Ольга, сама от себя этого не
ожидая, послушно захлопнула рот.
- Катюш, - сказал мужик в трубку, - тут тебя спрашивает Ольга Пилюгина, говорит
какие-то странные вещи! Будто Кузмин убит! Ты об этом... ничего не знаешь?...
Ольга молча слушала. Мужик тоже слушал. В трубке верещало.
- Хорошо, - произнес он наконец. - Договорились. Ладно.
Он нажал "отбой", и Ольга спросила:
- Что она сказала?...
Но мужик нажал следующую кнопку и, отвернувшись, заговорил совсем другим тоном:
- Женька, езжайте одни. У меня тут... дела нарисовались! Да все из-за твоей тети
Оли! Да. Да. Нет. Нет, я сказал. - На этот раз трубка не верещала, а выла. -
Мама сказала, что она уже близко. Дай мне Лешу.
Не слушая воя и прикрыв трубку ладонью, он кивком показал в глубину холла и
буркнул Ольге:
- Проходите!
- Спасибо.
И она пошла по просторам бежевой плитки и темного дерева, спиной чувствуя его
взгляд и одергивая сзади свитер, как школьница, вызванная к доске и не смеющая
оборотиться к классу задом.
- Направо! - издалека негромко приказал мужик, она оглянулась на него - он
снимал куртку - и свернула.
За углом - угол был вовсе не угол, то ли круглый, то ли овальный, - открылся
небольшой уютный зал, который можно было бы показывать в фильмах "из жизни
миллионеров" наряду с мобильными телефонами, инкрустированными бриллиантами,
автомобильными салонами, инкрустированными розовым деревом, и хрустальными
бокалами, инкрустированными золотом. Вокруг простиралась неописуемая красота, но
лучше всего были окна - от пола до потолка, полукруглые, легкие, - и смотрели
они в засыпанный снегом сад, синевший в холодных сумерках.
Ольга подошла поближе.
За окнами была небольшая каменная терраска со сдвинутыми к стене плетеными
креслами и круглыми фонарями, а дальше лежали сугробы и, не шелохнувшись, стояли
сосны, почему-то всегда напоминавшие Ольге гигантский церковный орган. На темных
лапах лежали белые подушки снега, и казалось, что дом стоит в волшебном лесу.
За ее спиной раздался шорох, щелчок, и за окнами, по периметру каменной террасы,
вспыхнули фонари, и сосны за границей очерченного светом круга провалились во
мрак.
Ольга оглянулась. Хозяин дома стоял у двери и внимательно смотрел на нее.
- Зажечь камин? - спросил он после короткого молчания.
Ольга пожала плечами:
- Как хотите.
Он присел на корточки перед громадным белым камином. Стукнула решетка, чиркнула
спичка, и чуть-чуть потянуло дымом.
- Кузмин на самом деле... помер?
- Он не помер! - возразила Ольга. - Его убили! Почти на пороге нашего дома.
- Кто его убил?
- Вот именно это мне нужно выяснить, - сказала она очень твердо. - Потому что в
убийстве обвиняют моего мужа.
- А ваш муж его не убивал? - уточнил мужик.
- Нет!
Он пошевелил в камине поленья, отчего огонь заплясал живее, и сел на диван.
- Садитесь. В ногах правды нет.
Он еще помолчал, а потом сказал решительно:
- Я бы сам его убил давно. Поэтому ничего удивительного в том нет.
- Как?! - поразилась Ольга.
Мужик сделал неопределенный жест рукой:
- Ну, он был очень неприятный человек. Просто... гадкий.
Ольга оскорбилась. Это было довольно сложное чувство, но основная составляющая,
пожалуй, такая - Кузя был частью нашей жизни. К вашей он не имел и не мог иметь
никакого отношения! Что вы-то можете знать о том, каким он был, и что заставляло
его быть таким?!
Поэтому она сказала язвительно:
- Вам-то что за дело, приятный он или неприятный! Он наш друг, то есть был нашим
другом, и для нас важно, кто и за что его убил!
- Мне нет никакого дела до того, кто его убил, - согласился мужик. - Но он очень
мешал мне жить.
- Кузя?! - переспросила Ольга. - Вы его, наверное, путаете с кем-нибудь! Как он
мог вам мешать?! Кто вы и кто... он?
Мужик пристально и насмешливо смотрел на нее, покуривая сигарету.
- Он не давал мне усыновить Женьку. Он все время мне мешал. Каждый раз поездка
на море или в горы у нас выливалась в многомесячную процедуру! А командировки!...
Мой адвокат караулил его у проходной, у общежития, у магазина!... Чтобы подписать
эту чертову бумагу, доверенность! А он только кобенился, мать его!...
Он вдруг вспылил так, что стукнул кулаком по деревянному столику, на котором в
корзине лежали красные крепкие зимние яблоки. Одно лежало отдельно, оно
покатилось и упало.
- Несколько раз мы оставляли Женьку у бабушек, потому что этот ваш Кузмин так и
не подписал нам доверенность! А у меня еще работа такая, я месяцами живу за
границей! И вот каждый раз, каждый чертов раз мы гадали, разрешит он нам взять с
собой ребенка или не разрешит! Соизволит его величество или не соизволит! Когда
не разрешал, Катя моталась туда-сюда, чтобы быть то с сыном, то со мной, а этот
ваш... друг все только выламывался!... Когда отменили доверенности, ей-богу, мы в
церкви свечку поставили за здоровье того, кто это сделал!
Ольга слушала очень внимательно. Так внимательно, что от тишины, когда он
замолчал, у нее даже в ушах тоненько, по-комариному зазвенело.
- И... что? - спросила она, чтобы прервать этот комариный звон.
- Да ничего, - сказал мужик, нагнулся и подобрал яблоко. - Гад он последний,
этот ваш Кузмин! Женька ему не нужен, ну, совсем не нужен! Я с ним даже говорить
пытался! Ты, говорю, сука, к ребенку не приехал ни разу, игрушку ему не купил, в
каком он классе, не знаешь! Какой ты отец?! Я ему говорю, тебе, суке, только бы
нам нервы помотать!
- А он?
- А он мне на это - тебе все в жизни задаром досталось! Это мне-то!... Вот
покрутись теперь, попрыгай вокруг меня! Ты вот весь такой из себя успешный,
богатый, а я маленький ничтожный человечишка, и будет по-моему, а не по-твоему!
Ольга отошла от окна и присела к нему на диван.
- Не может такого быть, - сказала она, подумав. - Никак не может.
- Чего не может быть?
- Чтобы он так с вами разговаривал! Он всех боялся. Он даже на машине не ездил,
потому что боялся гаишников! И еще что "подставят". Мой муж ему сто раз говорил
- кто тебя подставит, кому ты нужен! Подставить на дороге можно того, с кого
есть что взять, а у тебя же на лбу написано, что взять с тебя нечего!
- Да он со мной так и не разговаривал, это уж я так!... Сам додумал, - отмахнулся
мужик. - Он со мной вообще не разговаривал! В тот раз я его прижал хорошенько,
так он потом от меня прятаться стал.
- А что же тогда вы говорите, что он...
- Да это он Кате говорил, а она уже мне передавала! С Катей он был храбрый.
Ольга вздохнула:
- Да. Это на него похоже. Он и со мной был храбрый. И с Димоном стал, когда
понял, что на самом деле может мешать ему работать!
- А мне он мешал жить, - заявил мужик и поднялся. - Катя приехала. Видите,
фонари зажглись.
В глубине волшебного леса, который спал за высокими окнами, зажглась цепочка
желтых, как в сказке, огней, сугробы озарились, заискрились, как будто
повеселели. Там, за деревьями, плавно двигалось что-то большое, и Ольга не сразу
поняла, что это машина.
Хозяин вышел, а Ольга задумчиво пошевелила в камине дрова, которые вдруг
осыпались целым снопом искр.
Что это может значить?...
Все или ничего?
Мог ли этот человек убить Кузю, потому что, по его словам, тот мешал ему жить,
да еще как! Не в том смысле, что он сам дал Кузе по голове, а нанял специально
обученного человека, который все это ловко проделал?!
Да, но тогда как Кузя оказался возле их подъезда, как там же оказалась
пепельница с каменной
...Закладка в соц.сетях
