Жанр: Электронное издание
Ustin-21
...странность какая, никто и никогда не называл Кузю по имени!
Они помолчали.
- Хочешь, кури, - предложил Хохлов.
Максим Кузмин вытащил из кармана мятую пачку, прикурил и поискал глазами
пепельницу. В ней лежал телефон. Хохлов вытащил его, вытер о джинсы и подвинул
пепельницу Максиму.
- Ну, чего? Мне сегодня звонили, сказали, что из морга можно будет тело
послезавтра забрать. Я уже начал, того... место готовить, и все такое.
Тик-так, тик-так - тикали часы.
Не так, не так - билось сердце.
Надо готовить место на кладбище для Кузи. Надо забирать из морга его тело. Нужны
гроб, машина, справки, документы, и все. Больше ничего не нужно. А Кузе и этого
всего не нужно.
Хохлов ходил по тесной комнате туда-сюда. Сюда-туда.
- Тебе денег дать? - вдруг спохватился он.
Максим пожал плечами:
- Да.
- Я дам, - пообещал Хохлов и опять стал ходить.
- Найти бы ту сволочь, которая брату череп проломила, своими руками бы удушил, -
сказал Максим. - Вот ей-богу!
- Макс, Кузя в последнее время говорил, что у него появились деньги. Ты не
знаешь, что за деньги, откуда?...
- Нет, - настороженно сказал Кузмин-младший. - Понятия не имею.
- Но он тебе говорил?
- Нет. Да откуда у него деньги, Мить?!
- Вот и я думаю - откуда?
Хохлов не мог остановиться, все ходил и ходил.
- Вспомни, Макс! Может, он тебе говорил, что с кем-то подружился, кто ему денег
предложил? Может, он говорил, что собирается большое дело сделать и на нем
заработать!
Максим махнул сигаретой, вид у него стал еще более озлобленный.
- Да ни с кем он не дружил, кроме вас! И вот... подружился! Пришили его друзьяприятели!
И дел никаких он не делал, все сидел штаны протирал в этом институте
вашем! - И он показал рукой вокруг, чтобы Хохлов уж точно понял, в каком именно
институте он сидел.
В дверь заглянул Лавровский, и Хохлов кивнул ему, чтобы заходил.
- Здорово, Макс, - сказал Лавровский. - Вот как с Кузей-то вышло.
- Да я и говорю, - злобно подтвердил Максим, - все из-за вашей карусели, блин!
Все он к вам таскался! А третий ваш его и...
- Да еще не известно ничего, - жалобно вякнул Лавровский. - Может, еще и не он!
- Да кому еще быть, когда прямо у его дома пришили!...
- Заткнись! - приказал Хохлов. - Димон Пилюгин Кузю не убивал.
- Откуда ты знаешь?
- У меня есть неопровержимые доказательства, - соврал Хохлов от злости.
Максим посмотрел на него, и Лавровский тоже посмотрел.
- Что, правда? - спросил Лавровский.
- Ну-ну, - неопределенно сказал Максим.
Они еще покурили молча. Лавровский махнул рукой, отгонял дым.
- Светка не любит, - объяснил он извиняющимся тоном, когда Хохлов свирепо
посмотрел на него. - Говорит, когда ты домой приходишь, от тебя дымом несет, как
будто ты в коптильне работаешь!
- В общем, господа хорошие, - Максим поднялся и затушил в пепельнице сигарету, -
довели братана до могилы, а теперь в благородных играетесь! Давай денег, Хохлов,
и поеду я. У меня еще дел куча. Это у вас никаких нету, а мне брата хоронить!
Хохлов молчал. Возразить ему было нечего. Молча он достал из портфеля пачечку
купюр и отдал Максиму. Тот спрятал ее в нагрудный карман и шагнул было к двери,
но остановился и посмотрел на Хохлова.
- Ты ж там был! Ты же знал, что они друг на друга, как псы, кидаются! Чего ж не
остановил, когда они вдвоем пошли?!
- Да откуда я знал! - взъярился Хохлов.
- Пошел ты!... - устало ответил Максим, вышел и сильно хлопнул дверью.
Лавровский жалобно смотрел на Хохлова.
- Чего тебе? - спросил тот. - Ты чего приперся? У тебя дел, что ли, нет? Работа
вся остановилась к свиньям собачьим, что я заказчику скажу?! Ты сидишь с лицом
скорбящей Божьей Матери, а этот хрен меня во всем обвиняет!... Как будто я знал,
что...
Тут вдруг в гудящей и горящей его голове наступило временное затишье, словно
перестал работать отбойный молоток. Словно там, в голове, невесть откуда взялся
участковый уполномоченный Анискин и погрозил ему кривоватым деревенским пальцем.
Думай последовательно, сказал Анискин. И учитывай, учитывай!...
- Я же не знал, - повторил Хохлов, ухватившись за просвет в голове и опасаясь,
что он вновь закроется тучами, - я не знал... А он откуда знает?...
- Что? - спросил Лавровский.
- Ничего, - ответил Хохлов.
В его новой реальности он никому и ничего не мог рассказать. Ничего и никому.
Нужно было думать изо всех сил, не разрешать тучам вновь закрыть просвет.
- Мить, мне бы с тобой... поговорить.
- Не сейчас, ладно? Сейчас я не могу, мне... подумать надо.
- Мить, ну мне очень нужно!...
Хохлов отмахнулся.
- Ну Митька!
Хохлов подошел вплотную, нагнулся, взял Лавровского за плечо и сказал сквозь
зубы:
- Так. Я тебя слушаю. Можешь говорить.
Совсем близко он видел карие несчастные глаза, повисший нос, но ему было некогда
разбираться в Лавровском и его эмоциях.
- Что? Ну? Что?
- Ничего, - ответил тот и сбросил с плеча хохловскую руку. - Я лучше потом,
Мить.
- Пошел ты, - как давеча Максим, сказал Хохлов, - только мешаешь!
- Мить, а можно мне уехать? Ну, мне правда очень нужно!
- Да езжай! - заорал Хохлов. Просвет в голове медленно, но неуклонно затягивался
тучами. - Езжай, мать твою! Все уезжайте! Только оставьте меня в покое!
Лавровский встал и пошел к двери, и Хохлов следом за ним выскочил в общую
комнату.
Помощница Наташа пила чай. Компьютерщик Боря и его напарник в наушниках лупили
по клавиатурам - то ли стреляли, то ли в шахматы на время играли. Орлица
Вальмира Александровна рассматривала фотографии, помешивая в большой кружке чай.
- Уволю всех к чертовой матери! - проорал Хохлов. - Завтра же! Без выходного
пособия! Убирайтесь все отсюда!
Сотрудники моментально осознали серьезность положения и глубину начальничьего
гнева, заметались по комнате, так что шелест прошел по разложенным на столах
бумагам.
Орлица продолжала спокойно смотреть фотографии, вытаскивая их по одной из
цветного бумажного пакета.
- Зачем я столы покупал, если все равно никто не работает?! Для кого?! Для вас,
дармоедов, я бы лучше диваны купил, чтобы вы все на них дрыхли! Боря, что у нас
с заказчиком?! Где технические параметры? Ты графики сделал, твою мать?! Наташ,
ты чего сидишь?! Я тебя к нотариусу когда просил съездить?! Вальмира
Алексанна!!!
Лавровский натянул пальто, продвигался к двери.
- А это моя племянница, - хвастливо сказала орлица. - Ну, красавица, да? Вы
посмотрите, посмотрите, Дмитрий Петрович!
Она точно знала, что ей ничего не угрожает, и была абсолютно права.
Разгневанный Хохлов подошел и посмотрел на фотографию. Племянница и впрямь была
красоткой.
- Бедная девочка, - всхлипнула Вальмира Александровна, любуясь на фотографию. -
Мужа потеряла и вот только-только оправилась. Такая умница!
Тут она подняла глаза и чистым взором посмотрела на Хохлова.
- Вы что-то хотели мне сказать, Дмитрий Петрович?
- Н-нет.
- А мне показалось, хотели?
- Я хотел вам сказать, что вы лучший бухгалтер современности, - выпалил Хохлов,
понимая, какую ужасную ошибку совершил, когда стал кричать на подчиненных и по
чистой случайности - чистая, чистая случайность! - причислил к ним орлицу и
коршуницу Вальмиру Александровну.
- Это всем известно, - согласилась орлица. - Вы собираетесь отъехать?
- Я уж практически отъехал, - пробормотал Хохлов. - В психбольницу Белые Столбы.
- Ну-ну! Не переживайте, все обойдется!
- Вальмира Александровна, если придут из милиции, скажите им...
- Скажу.
- И еще покажите...
- Покажу.
- И еще...
- Хорошо, - согласилась Вальмира Александровна и поднялась. - А вы надолго?
- Я еще не знаю, - окончательно раскаялся грешник Хохлов. - Я вам позвоню.
Она величественно кивнула, и он выскочил за дверь, на ходу напяливая курточку
"суперагента".
Значит, так.
Ему нужно в институтскую проходную и как-то задобрить коменданта, чтобы ему дали
посмотреть видеозапись с камеры наблюдения. Как задобрить его, понятно. И тут
Хохлов, проверяя, похлопал себя по нагрудному карману, где лежало лучшее
средство для задабривания кого бы то ни было, под названием "денежные знаки".
Ему нужно во двор Пилюгиных, переговорить с охранником, который открывает и
закрывает ворота.
И еще. Ему необходимо узнать, откуда Максим Кузмин узнал о ссоре Пилюгина и Кузи
вечером перед убийством. Кто мог ему рассказать?! И откуда знал, что он, Хохлов,
там был?
Хохлов выскочил из здания, накинул капюшон и побежал к своей машине. В некотором
отдалении, за поворотом аллеи, Лавровский разговаривал с какой-то кралей,
показавшейся Хохлову странно знакомой. Он что-то говорил, а краля слушала.
Ты допрыгаешься, подумал Хохлов про Лавровского, Светка мимо в магазин пойдет, и
будет тебе турецкий марш с барабаном!
Впрочем, ему некогда было думать про Лавровского. Он подбежал к машине,
чувствуя, как все, что ниже ремня, стремительно деревенеет на ледяном ветру,
плюхнулся на промерзшее сиденье, попробовал завести - машина сипела и не
заводилась, - и тут позвонила Ольга и прокричала, что она была в общежитии у
Кузи, где все разгромлено, и ее там поймали с поличным, и если ее сейчас заберут
в милицию. Хохлов должен позаботиться о ее детях, и...
...и, постучав по клавиатуре еще немного, она сняла очки и потерла уставшие глаза.
Обычно Арина носила линзы, но они остались дома, а в сумке оказались только
очки.
Она потерла глаза, откинулась на спинку хлипкого креслица и огляделась вокруг.
Ей нравилась квартира Дмитрия Хохлова именно потому, что она принадлежала
Дмитрию Хохлову.
Столько лет прошло, неужели она все еще питает к нему романтические чувства?
Арина подумала и классифицировала их как слаборомантические. Она задумчиво
покачалась в кресле из стороны в сторону.
Сколько лет она его знает? Ну, пятнадцать-то точно! Нет, больше! И с тех пор все
ее тянет им восхищаться. Он казался ей очень умным: когда они учились в
институте, он знал примерно в сто раз больше, чем она, и еще он умел этими
знаниями пользоваться, а Арина не умела. Она могла только тупо подставлять в
формулы какие-то другие формулы, и из этого, как правило, ничего не выходило.
Хотя ведь все это он проходил с ней по второму разу.
Ты не понимаешь сути процесса, кричал Хохлов. Ты пойми сначала физику, а потом
будешь подставлять. Но она не понимала, ей легче было просто подставлять.
Однажды он сделал за нее курсовую работу по предмету, который назывался "теория
прочности". Предмет был немыслимый, и задание немыслимое, и самыми немыслимыми
были коэффициенты, которые получались в конце сложных выкладок. Например, могло
получиться тысяча триста восемьдесят девять целых и восемьсот тридцать две
тысячных. Дотошный преподаватель сверял коэффициенты со своей записной
книжечкой, а вычислений не проверял, да и как их можно проверить! И мечтой
каждого студента было стянуть эту книжечку и списать из нее все коэффициенты.
Хохлов сделал за Арину курсовую, и не ошибся ни разу ни в одном проклятом
коэффициенте, и слезно умолял ее не рассказывать сокурсникам, кто именно решал
ее задание, чтобы его не сочли тупицей, который только и может скрупулезно
вычислять циферку за циферкой!
Она потянулась в своем вращающемся кресле и чуть не упала.
Это были хорошие воспоминания, пожалуй, самые лучшие.
Да еще бабушка!...
Арина приводила всех своих кавалеров, кстати сказать, совсем немногочисленных, к
Любови Ильиничне "на проверку". Прошел "проверку" и остался в доме только
Хохлов.
Не то чтобы бабушка запрещала внучке встречаться с теми молодыми людьми, которые
не вызывали у нее доверия, но у внучки после бабушкиных комментариев пропадала
всякая охота их видеть.
- А ты заметила, - доверительно говорила Любовь Ильинична после ухода очередного
"претендента", - как он аппетитно ковырял в зубах после курицы? Нет, должно
быть, он достойнейший молодой человек, но у него явно что-то не в порядке с
зубами. Видимо, кариес.
- Чудесный юноша, - говорила она про другого, - только он странно оглядывался по
сторонам, будто что-то проверял. Как ты думаешь, может, он считал метраж? Я
теперь беспокоюсь, вдруг ему не подойдет наша квартира!
Третий, на свою беду, представился Петром Ильичом, и бабушка весь вечер величала
его то Ильей Петровичем, то Петром Мартыновичем, четвертый отвечал только "да" и
"нет" и громко чавкал. Про него Любовь Ильинична сказала, что у него завидный
аппетит.
Так и остался один Хохлов, с которым она в удовольствие чаевничала и к его
приходу пекла лепешки.
Бабушка умерла, а у них так ничего и не сложилось.
Хохлов вдруг быстро влюбился в постороннюю красавицу, потом быстро разочаровался
и автоматически перекочевал в разряд друзей, которые "понимают, поддерживают,
подставляют плечо", и рассчитывать на большее было глупо. Некоторое время Арина
еще рассчитывала, даже пыталась с ним флиртовать, в меру своих сил, конечно, но
все это уже казалось бессмысленным. Игра в слова, как поединок на рапирах с
кусочками пробки, насаженными на концы лезвий.
Не обжигает.
Арина встала и обошла комнату по периметру. В ней было мало мебели, и Арине это
нравилось: комната казалась очень большой. Ковролин кое-где посерел, но это даже
красиво, потому что посерел он странными неровными пятнами, похожими на
инопланетные цветы. Если бы был просто белый, выглядело бы слишком похоже на
салон красоты или дорогую больницу.
Вечером она поедет домой. Нужно все убрать и постараться привыкнуть к тому, что
дом вдруг перестал быть крепостью, привыкнуть и наладить в нем свою новую жизнь.
Старую разгромил тот самый человек, который, надев Кузину шапку, бил ее, Арину,
и связывал леской руки.
Вспомнив, Арина потрогала губу. Она уже не была огромной, как у лося, но все еще
болела, и невозможно было пить горячий чай. Вот чего ей так не хватает сегодня -
именно горячего чаю!
В коридоре завозилось и запищало. Она пошла на писк, пошарила по стене рукой и
зажгла свет. Огромная собака моментально вскочила на ноги, а ее дети запищали
еще громче.
- Ты чего? - спросила у нее Арина Родина. - Ты чего нервничаешь?
Собака смотрела на нее.
Как же мне не нервничать, поняла Арина, когда у меня дети, а хозяин... какое
упоительное слово, правда?., хозяин ушел и оставил меня здесь, с тобой?
- Я не буду к тебе приставать, Тяпа! - уверила ее Арина. - Может, ты поесть еще
хочешь? Смотри, ты какая большая, а бока все подвело!
Это была не совсем правда. С момента прибытия к Хохлову Тяпа ела примерно каждый
час, и бока у нее раздулись полукружиями над ребрами. Арина опасалась, как бы ей
не стало плохо, но вид у собаки был такой, будто ей очень хорошо.
- Ты лежи, - сказала ей Арина. - Отдыхай. У тебя теперь есть Хохлов, а это
знаешь, что значит? Это значит, ты не пропадешь!
Собака еще посмотрела на нее, потом на щенков, которые возились у ее огромных
лап, примерилась и с шумом повалилась на подстилку. Щенки ринулись к ней.
Дети, сказала собака и прикрыла глаза, это всегда такие проблемы! И это так
утомительно. Но я все равно их люблю.
- Я знаю, - согласилась Арина. - Я тоже мечтала, чтобы у меня были дети. А на
мне хотел жениться только один человек, но теперь и его убили, представляешь?
Представляю, сказала собака. Я видела, как убивают. Душат металлическим
проводом, ловят сачком, кидают в машину. И больших, и детей, всех. Потом сдирают
шкуры и продают. Это называется "санитарный подход".
- Ты об этом не думай. - Арина подошла, присела и погладила ее по голове. Голова
была очень горячая и огромная, медвежья. Под шерстью чувствовались колтуны и
струпья. - Может, нам помыться, Тяпа? Ты умеешь мыться в ванне?
Тяпа смотрела на нее и ничего не отвечала, а потом шумно вздохнула.
- От тебя псиной пахнет, - сказала Арина и еще погладила ее. - Мы бы быстренько,
шампунем, а? У тебя небось и блох полно!
Вот что есть, то есть, ответила Тяпа, потянулась громадной лапой и почесала за
ухом, раскидав своих детей. И в тепле кусают, спасу нет!
- Тогда нужно мыться! - решила Арина. - Только подожди, я еще попишу немного!
Герой как раз только-только взял ее нежную ладонь в свою мужественную руку, а
героиня прикрыла фиалковые глаза, чтобы он не прочитал в них тоски и вожделения!
Или я не правильно перевела это слово?
Но ей не хотелось уходить от Тяпы и ее детей к тоске и вожделению, и она еще
погладила собаку по спине и немного почесала ей живот. Тяпа слегка подвинулась,
подставляя места, которые нужно почесать.
- А можно, я твоего ребенка подержу? - спросила Арина. - Одну минуточку? Можно,
а?
Самый толстый, самый здоровый и самый похожий на мать щенок крепко спал, не
обращая внимания на возню братьев. Вполне возможно, что это были сестры. Арина
осторожно подсунула ладонь под сытенькое горячее пузцо и, придерживая второю
круглый задик, поднесла песика к глазам. Самый толстый, самый здоровый и самый
похожий на мать даже не проснулся.
Осторожно, тихонько прорычала Тяпа.
- Да я стараюсь, - тоже шепотом ответила Арина. - Ты мой славный. Ты мой
хороший. Ты мой красавец.
У красавца были крохотные и совершенно поросячьи уши, торчавшие вперед, розовые
лапы с коготками, то-оненький и позорно короткий хвостик. Сквозь шерсть
просвечивало нежное младенческое тельце. И псиной совсем не пахло.
Пальцем Арина погладила его между ушей, и, не просыпаясь, он скорчил недовольную
мину. Спать охота, а тут с нежностями лезут!
Арина вернула его на подстилку, привалила к материнскому боку и поднялась.
- Значит, так, - сказала она. - Сейчас я приналягу на фиалковые глаза, а вы тут
все спите. Потом помоемся и опять будем есть. Договорились?
Некоторое время она прилежно переводила американскую ересь в русскую. Она умела
работать упорно, не отрываясь, и за это ее ценили в их переводческой конторе. А
поначалу даже брать не хотели, у нее ведь не было языкового образования,
техническое не в счет, и прошло несколько лет, прежде чем начальство
удостоверилось в том, что ее английской спецшкольной лексики вполне хватает для
того, чтобы все правильно понимать в "фиалковых глазах" и "пурпурных закатах".
За окнами стало синеть, и очень захотелось есть, но Арина решила, что ни за что
без спросу не полезет в холодильник. Чаю еще можно попить, но губа разбита,
какой уж тут чай!...
Господи, как же это все вышло?!
И зима, и замерзший, серый город за окнами - все одно к одному.
Она задернула шторы и открыла в ванной воду. Конечно, у Хохлова нет собачьего
шампуня, но вполне сойдет и "мужской от перхоти". Блохи от него, может, и не
передохнут, но все-таки какое-то количество их смоется.
В ванной стояли две зубные щетки, и на стиральной машине лежали два лифчика -
розовый и голубой.
В жизни Хохлова всегда присутствовали женщины, и Арина не должна его ревновать.
Как она может его ревновать, если он ей никто?! И все-таки она ревновала.
На лифчики Арина мстительно положила большое полотенце, которое тихонько
вытащила из гардероба. Ей же придется чем-то вытирать Тяпу! Интересно, а феном
можно сушить собак или нет?...
Когда вода немного набралась, Арина сняла свитер и джинсы, оставшись в белье, и
открыла дверь в коридор.
- Тяпа! - позвала она. - Давай сюда!
Собака встрепенулась, подняла голову, но с места не двинулась.
- Давай, мы же договорились!
Тяпа встала и посмотрела вопросительно.
- Давай-давай! Прыгай в ванну!
Собака подошла и осторожно понюхала край белой огромной чаши. Ванна ей
нисколечко не понравилась.
- Тяпа, надо мыться, ну!
Та повернула башку и посмотрела на Арину.
Ты точно уверена, что надо? Или, может, как-нибудь... без этого белого,
непонятного, да еще с водой,обойдемся?
- Никак! - развела руками Арина. - Ты воняешь, чешешься, с тебя блохи скачут на
детей, а ты в приличном доме! Давай. Полезай.
И тут произошло движение, что-то неторопливо взметнулось, как будто слон встал
на задние ноги, раздался плеск, и стена воды выплеснулась Арине на ноги. Тяпа
стояла в ванне и смотрела вопросительно.
- Черт побери!!!
Залило пол, и маленький рубчатый коврик с рисунком лилии, и еще тапки какие-то
стояли в углу, их залило тоже. Арина заметалась в поисках тряпки, нашла, кинула
ее на пол, но тряпка не могла собрать всю воду, которую выплеснула могучая туша.
- Ну ты даешь, - говорила Арина, ползая по полу и поминутно выжимая тряпку в
унитаз, - ты же большая девочка, что ж ты так сигаешь! Надо было осторожненько,
медленно!
Собрав воду "начерно", она расстелила на полу выжатую тряпку и приступила к
основной работе. Она полила из душа Тяпу и намылила ее "мужским от перхоти".
Собака фыркала и мотала башкой.
- Терпи, терпи, - уговаривала ее Арина. - Что теперь делать? Зато вонять не
будешь, и блох меньше станет.
Мыть в ванне такую собаку было все равно что мыть мамонта. Пена летела в разные
стороны, вода тоже все время лилась не туда, куда нужно, Арина была мокрая с ног
до головы. Вода, которая текла с собаки, была совершенно черной, словно та долго
жила на скотном дворе в куче навоза. Воняло мокрой шерстью и улицей.
Ужасная работа. Просто конец света. Не иначе придется делать Хохлову ремонт за
свой счет!
После третьего намыливания вода потекла почти прозрачная, и Арина решила, что с
них обеих хватит.
Она выключила душ, взяла полотенце и стала быстро промокать собачью спину, чтобы
Тяпа не успела отряхнуться как следует. Если успеет - тогда точно ремонт
неизбежен. Но уже не только в ванной, а еще и в коридоре! Следом за полотенцем
потянулся лифчик, но в пылу работы Арина этого не заметила и обнаружила лифчик
плавающим в ванне, в хлопьях грязной мыльной пены и собачьей шерсти.
- Черт побери!
Она выудила бюстгальтер, кинула его в раковину и продолжала вытирать собаку, но
полотенце намокло и уже ничего не впитывало.
- Постой, - тяжело дыша, попросила Арина Тяпу. - Я сейчас еще одно принесу!
Ей уже было стыдно, что она устроила такой разор и разгром из такого простого
дела, и страшно, что скажет Хохлов.
Она выскочила из ванной, а когда вернулась с полотенцем, довольная и счастливая,
Тяпа лежала на своей подстилке, а стены, зеркало, вешалка и, кажется, даже
потолок были залиты водой. Все-таки она отряхнулась!
- Ты зачем из ванной ушла?! Кто тебе разрешил?!
Впрочем, спрашивать было бесполезно. Нужно ликвидировать последствия.
Некоторое время Арина судорожно протирала все мокрое, что было в коридоре. Потом
метнулась в ванную, где масштаб разрушений оказался ужасен - шерсть, грязь,
оседающие хлопья серой пены и вода, вода, вода!...
И тут позвонили в дверь. Арина даже услышала не сразу, потому что, забравшись в
ванну, драила кафельные стены. Потом позвонили еще раз, и она замерла с тряпкой
в руках.
У Хохлова были ключи. У Гали наверняка тоже есть ключи, хоть Митя и говорил
вчера, что она прийти уж точно не может.
Залитые соседи? Знакомые?
В любом случае она, Арина, не станет открывать.
Собака на подстилке негромко зарычала.
И тогда в двери завозился ключ. Это могло значить только одно - пришедший
проверял, есть ли кто-нибудь дома, и, убедившись, что нет, решил открыть своим
ключом. Арина выскочила из ванной. Под рукой у нее не было ничего, кроме флакона
с чистящим средством. Не бог весть что, но, если действовать быстро, можно
брызнуть в лицо и на какое-то время ослепить противника!
Она была уверена, что тот человек, который убил Кузю и не добил ее, явился сюда,
чтобы завершить свое черное дело.
Загремел второй ключ, дверь стала открываться и...
...и он спросил громко:
- Есть тут кто?
- Нэту никаво, - отозвался зычный голос. - Вышла все!
Хохлов прошел внутрь, в жарко натопленное тесное помещеньице, где были стол,
кровать, телевизор в углу и большой полированный шкаф. На столе громоздилось
несколько мониторов, поставленных один на один. В мониторах шло беззвучное
черно-белое кино.
В одном показывали кино про ворота, а в остальных про забор.
- Как - никого нету? А ты кто?
- Нэту никаво, - повторил голос. - Ждать нада!
- А ты сам-то где?!
Тут из-за желтого обшарпанного и захватанного многочисленными пальцами шкафа,
который когда-то был полированным, выглянула круглая физиономия с раскосыми
татарскими глазами и в тюбетейке. Выглянула и спряталась.
- Все обедать пошла. Если надо ворот открыть, я открою!
Хохлов заглянул за шкаф:
- Ты Хаким?
- Я Хаким.
- Ты дворник?
- Зачем говоришь, когда сама не знаешь? Я работник!
Хохлов переварил эту ценную информацию.
- Я тебя видел, - сказал Хохлов и присел на вытертый стул, из которого вылезал
поролон. - Тебе Валентина Петровна велела собаку удавить. Помнишь, в подвале?
Из-за шкафа показалось смуглое лицо, на этот раз встревоженное.
- Я ему говорыла - зачэм давыть? Я ему говорыла - у него дети малыя! Я говорыла
- не нада! А он мне - дави, Хакимка! Ты выноват, ты сабакам в подвал пустыл! А
как мне не пустыт, когда он родыт должен?
Хохлов упер локти в стол и устроился поудобнее.
- Так это ты собаку в подвал привел? Ты сам?
Лицо спряталось за шкаф и не появлялось.
Хохлов молчал.
- У меня тоже дэти, - донеслось из-за шкафа. - Может, мне их удавыть? Они тоже
кушять просят! Где я возьму им кушять, если меня работы лишат?
- Кто тебя лишит работы? - удивился Хохлов. В каптерке было жарко, он даже
куртку расстегнул.
- Валентин Петров лишит! Ты ему скажешь, что сабакам я прыводила, а он меня
работ лишит! Где я работ найду зимой?
Он снова выглянул и испытующе посмотрел на Хохлова.
- Ты Валентин Петров пришла говорыт, что я сабакам приводила?
- А ты удавил ее, собаку-то?
Смуглое узкоглазое лицо расплылось в улыбке:
- Ушел сабакам! Валентин Петров пришел, а сабакам нету! И дэти с собой забрал!
Мы прышли, нэту сабакам, и дэтей нэту! - Тут Хаким вдруг погрустнел и сказал с
расстановкой: - Только, я думай, замерзал она! Такой мороз! Куда такой мороз,
когда дэти?
- Не замерзал, - сообщил Хохлов, невольно начиная говорить так же, как Хаким,
который вовсе не был дворником, а был "работником". - Никто не замерзал, Хаким.
Я собаку домой забрал, к себе. И щенков забрал. Они теперь все у меня.
За шкафом произошло движение, и большой человек выскочил на середину крохотной
комнатки. Он сорвал с головы тюбетейку и хлопнул ею по
...Закладка в соц.сетях
