Жанр: Электронное издание
Ustin-21
...тело, пнул ногой стул, на котором оно корчилось, и стул упал, сильно
загрохотав.
И вот когда загрохотало, ее плавное снижение вдруг превратилось в пикирующий
полет. Она больше не могла управлять собой. Головой вниз на бешеной скорости она
врезалась в собственное тело, показавшееся ей очень неуютным и тесным. Там,
внутри, было страшно и очень больно, и ей не хотелось там оставаться, хотелось
на волю, и она заплакала от отчаяния, понимая, что не сможет вырваться, и вдруг
увидела картинку.
Арина никогда не видела ее раньше, но почему-то знала все подробности и знала,
что это настоящее. Именно это, а не чернота и боль собственного тела, казавшаяся
ей невыносимой.
На картинке, в которую она перенеслась, было море, холодное и зеленое, и плотный
серый песок, и осеннее небо в рваных клоках снеговых туч. Налетел ветер, остудил
ее щеки, растрепал волосы, и луч солнца вдруг победно раздвинул тучи, упал в
море и разделил его пополам. Оно было теперь совсем разное - изумрудное,
прозрачное с одной стороны и малахитовое, глухое - с другой. Арина стояла на
песке, у самой кромки воды, которая накатывала и отступала, швыряла камушки, и
какой-то человек, о котором она знала только, что он самый лучший человек на
свете, показывал ей, как нужно кидать, чтобы получились "блинчики", а у нее все
не получались. Они раскидали все камушки, и потом он рассказал ей смешную и
трогательную историю о том, как в зоопарк привезли носорога и носорожиху.
Носорога звали Теодор, а носорожиху Фелиция, и у них не было детей, потому что
дети у носорогов бывают, только если они могут гоняться друг за другом по
саванне, а в клетке у них не получаются дети, вот какая история!...
И Арина слушала, и ей было смешно и жалко носорогов, и солнце постепенно уходило
за тучи, и вода становилась все темнее и темнее, и было ясно, что сейчас пойдет
снег, и ей было уютно в теплой куртке, и самый лучший человек на свете держал ее
за руку, и они шли вдоль моря, и это было так хорошо, просто замечательно!...
Ну да, конечно. Она ничего не может сделать, она должна вернуться, потому что
самый лучший человек на свете станет искать ее и не найдет, а так не бывает!...
Если уж суждено встретиться, значит, они встретятся, значит, она не может просто
так взять и уйти, оставив собственное тело бесхозным и никому не нужным!
И она вернулась окончательно, а вернувшись, почувствовала ту же боль, и тот же
страх, и то же отчаяние, и ужас, и...
...и Хохлов залпом проглотил виски и подцепил шпротину из банки. Очень старался не
капнуть маслом, но все-таки капнул, и на белом столе осталось желтое пятно.
Хохлов стыдливо подвинул стакан так, чтобы пятна не было видно.
Ольга ходила из угла в угол уютной и веселой кухни. У Пилюгиных была уютная и
веселая кухня.
- Выпей, - сказал ей Хохлов.
Она машинально подошла и так же, как он, залпом проглотила виски. И снова стала
ходить.
- Как в сугробе могла оказаться пепельница? Мить, ну как?! Димон не мог взять
эту чертову русалку и пойти с ней провожать Кузю! И потом стукнуть его по голове
так, чтобы тот умер!
- Не мог, - согласился Хохлов. - Только давай сначала. Что у нас есть?
Белый лист бумаги, совершенно чистый, опять лежал перед ним, и Хохлов боялся
этого листа, боялся, что на нем придется что-то писать и это неведомое "что-то"
приведет к тому, что Димон убил Кузю!...
- Первое. Кузя не давал Димону работать. Он зам по науке, и все коммерческие
договоры проходят через него. Он должен их визировать. Правильно я понял?
Ольга печально посмотрела на него и кивнула.
- Хорошо. Кузя кого угодно мог довести до инфаркта своим бухтением и идиотскими
приставаниями. Это два. Или это не два?
Ольга пожала плечами, и Хохлов все-таки записал пунктом два скверный Кузин
характер.
- Вчера они даже здесь намеревались набить друг другу морду, - продолжал
Хохлов, - и уже было начали, но я их остановил. Это три. Ты, кстати, ментам об
этом не говорила?
- Митя, я же не сумасшедшая!
- Выходит, три пункта.
Ольга остановилась прямо напротив него и вдруг крикнула:
- Да! Это три! И все против Димона! Все!
- Естественно, - согласился Хохлов и посмотрел на список из трех пунктов. - Оль,
но это и все! Больше-то ничего нет! О том, что они пытались подраться еще здесь,
менты не знают.
- А пепельница?!
- Точно. Я забыл. - И Хохлов дописал пепельницу пунктом четвертым.
- И еще соседка видела, как они подрались у подъезда и Кузя упал!
- Да, - согласился Хохлов и дописал еще один пункт.
Все пункты обвинения, собранные вместе, выглядели внушительно.
Ольга перестала ходить и села напротив, зажав ладони между коленями. Плечи у нее
сгорбились, и лицо было серым, и Хохлов вдруг подумал, что она совсем не так
молода, как ему всегда казалось. Тридцать семь? Тридцать восемь?...
Оказывается, у нее есть морщины, и под глазами черно, и губы сложены как-то постарушечьи.
- Так, - он заговорил громко и быстро, чтобы отделаться от мысли, что Ольга уже
почти старуха. - Суть не в том, что у нас есть против него. Суть в том, что мы
должны найти что-то за него. Димон не мог убить Кузю, и, значит, мы должны
поставить на этом точку. Не мог, и все тут.
- И что из этого следует?
- Что его убил кто-то другой.
- Митя, это и так понятно, - почти простонала Ольга. - Подумаешь, логический
вывод!...
- Ну, какой есть, - сказал Хохлов. - Значит, так. Хулиганов и гопников мы
исключаем.
- Почему?
- У вас двор охраняется. Камеры где стоят?
- Вдоль забора.
- А у подъездов?
- Нет у подъездов камер. Правление решило, что это слишком дорого, еще и у
подъездов ставить камеры!
- Хорошо. Но если бы кто-нибудь лез через забор, охранник бы это увидел, так или
не так?!
Ольга немного подумала.
- Ну... логично. А свои?
- Сколько у вас в подъезде квартир?
- Шестнадцать.
- Ты знаешь всех соседей?
- Ну, конечно!
- У вас есть алкоголики, бандиты, уголовники и тунеядцы?
- Мить, ну что ты несешь? Откуда?
- Значит, нет, правильно я понимаю? То есть здесь живут более или менее
добропорядочные граждане, которые за свои кровные купили в этом доме квартиры, и
у них нет проблем, где найти полтинник, чтобы залить глаза водярой! Больше
полтинника у Кузи отродясь не водилось! Кому из добропорядочных граждан могло
понадобиться темной ночью в собственном дворе прикончить Кузю?! Он здесь даже не
жил! Речи ни перед кем, кроме Димона, не произносил, следовательно, за
политические взгляды, занудство и маразм ваши соседи не могли его прикончить! Да
или нет?
- Ну... да. Скорее всего.
- Вот именно. Слишком невероятно, чтобы у него был какой-то враг, который по
совместительству еще и местный житель. Значит, хулиганство исключается, и
соседи... почти исключаются. Кто остается?
- Никого не остается, - мрачно сказала Ольга. - Остается Димон, которому Кузя
мешал жить и который дал ему в ухо!
- А помнишь, Димон ему на третьем курсе на картошке тоже в ухо дал? - вдруг
спросил Хохлов. - Кузя чего-то разгулялся, мы тогда в деревню на дискотеку
ходили, и стал к тебе приставать!
- Кузя? - не поверила Ольга. - Ко мне?
- Ну, не в прямом смысле, а в том, что, мол, все бабы глупее мужиков, и ни одна
корова - он так тогда называл девчонок - ни фига не смыслит в матанализе! А ты
отличница была! Неужели не помнишь?
- Нет, - светлея лицом, сказала Ольга, и Хохлов вдруг с облегчением понял, что
она еще молодая, совсем молодая, просто у нее беда, и именно эту беду вместо ее
лица он видел и ужасался. - Ты представляешь, совсем не помню.
- А Димон ему сразу в дыню!
Они помолчали, вспоминая.
- У Кузи и тогда денег не было, - Ольга улыбнулась. - Он у меня три рубля занял,
когда на Восьмое марта Катьке-заразе гвоздики покупал. Да так с тех пор и не
отдал.
Хохлов вдруг вспомнил:
- Подожди. Подожди, Оль. Лавровские мне сказали, что он все толковал про какието
деньги! Ну, Кузя толковал!... И Родионовна мне говорила! Что у него теперь есть
деньги и всякое такое! Он... вам ничего об этом не говорил, когда вчера приходил?
И зачем он вообще приходил?!
Ольга вспоминала, даже лоб наморщила.
- Пожалуй... пожалуй, он говорил про деньги. Да, да, точно говорил! Он говорил до
твоего прихода, что теперь у него есть деньги и он женится на Родионовне! Но мы
как-то быстро с этой темы... съехали.
- А зачем он приходил?
- Не знаю. Просто так. Он часто приходит просто так, ему же совсем нечего делать
по вечерам! Ни детей, никого... Ну вот, он приходит и изводит Димона.
Хохлов провел на листе длинную перпендикулярную линию и справа от линии написал:
"Деньги неизвестного происхождения". И поставил знак вопроса.
Подумал и спросил:
- Может, он наследство получил? Как в кино?
Но эта мысль никуда не годилась именно потому, что была слишком похожа на кино,
а киношные сценарии, как правило, радикально отличаются от настоящей жизни!...
- Мить, хочешь, я кофе тебе сварю?
Хохлов кивнул. Можно и кофе, раз уж виски пить расхотелось.
Слово "деньги", написанное на бумаге, притягивало к себе, как магнит.
- А у меня из конторы деньги украли, - задумчиво сказал он в спину Ольге,
которая гремела посудой, доставала чашки и маленький кофейничек. - Много.
Она обернулась, бросив кофейничек:
- Да ты что?!
- Ну да. Ночью меня вызвали в контору, сказали - грабеж. И знаешь, Оль, странно
так!... Никто не знал про эти деньги! Я их до банка в Москве просто не довез, в
сейфе оставил. У меня работы было много, а чтоб до банка доехать по нашим
пробкам, нужно часа два точно! Два туда, два обратно, и там еще сколько-то, вот
и выходит полдня, а у меня времени ну совсем не было. И никто про них не знал!
- А охранник? У тебя же в офисе охранник?!
- Да в том-то и дело! Какая-то женщина попросилась позвонить, что ли! Он
говорит, красивая очень и... приличная. Мужу хотела позвонить, что у нее машина не
заводится, а на улице тридцать градусов. Он впустил. Что там дальше было, он не
признается, но и без признаний все ясно. На столе у него два стакана, закуска и
водка обнаружились. Водкой его дама угощала. Он говорит, что у нее с собой была.
Он выпил и больше ничего не помнит.
- Ничего себе! - почти по слогам произнесла Ольга. - Мить, но это какое-то
невероятное совпадение, чтобы в одну ночь убили Кузю и у тебя украли деньги!
Подожди, а сейф? Они же у тебя не просто в столе лежали, правильно?
- Сейф открыт ключом, - сказал Хохлов, морщась оттого, что чувствовал себя
идиотом. - Все честь по чести, никаких медвежатников не наблюдается!
Ольга присела к столу.
- Значит, она ему что-то подмешала в водку?
- Да снотворное небось, что еще она могла ему подмешать! Не мышьяк же! - Он
морщился и говорил грубо, все из-за того, что сам идиот, бросил в офисе такую
сумму долларов, вот и поплатился! - Отоварила его по полной программе, он
вырубился, а она забрала мои деньги!... Открыла ящичек ключом, и готово дело!...
Тут Хохлов вдруг стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули и зазвенели
стаканы, и даже несокрушимая бутыль с виски покачнулась.
- Мить, а камеры? Или у тебя их нет?
- При входе есть одна, и на ней ничего не видно - просто какая-то баба в шубе! В
коридоре тоже есть, но она как знала, понимаешь! Все время спиной
поворачивалась, и темно там! По ночам же свет не горит! А камеры у меня самые
простые, не такие, как в фильме "Тайны Пентагона"!
- А что охранник?
- Да ничего охранник! Когда очухался, все сразу рассказал. Башка у него болела,
он из стороны в сторону качался. Ну, менты его на всякий случай тоже в
"обезьянник" загребли, как Димона. Больше-то некого! Говорят, вполне возможно,
он сообщник бабы этой. А я им говорю, что этого быть не может, потому что, когда
я деньги привез и положил в сейф, этот охранник еще не существовал в природе.
- Как?!
- А так! Я его на работу нанял четыре дня назад. Он сутки отдежурил, двое дома
пробыл и опять на сутки вышел. Он о деньгах вообще ничего не мог знать! И ключа
у него быть не могло, и копии моих ключей он не мог сделать, потому что, когда в
первый раз на сутки вышел, я на работу вообще не приезжал! А ключ только у меня,
больше ни у кого нет!
Ольга вернулась к плите и стала там что-то делать, на ощупь, как слепая. Хохлов
закурил.
...И вообще все это странно очень! Охранник второй раз на работу вышел и сразу
какую-то бабу на "охраняемый объект" пустил! И он, Хохлов, нанимал его,
собеседование проводил, важность задачи объяснял! Сто тысяч сперли, жалко, что
не миллион! Была бы тебе наука, предприниматель чертов!...
- Слушай, Мить, - вдруг сказала Ольга. - А не про эти ли деньги Кузя все
твердил, а?
- Про мои?! - поразился Хохлов. - Да нет, Оль, ты что?!
- Хорошо, тогда объясни мне, откуда у него деньги?!
- Да, может, он гонорар за статью получил, шестьсот долларов, вот тебе и деньги!
Ты же знаешь, что такая сумма, по Кузиным понятиям, могла называться деньгами!
- Он ведь не сумасшедший! Странный, да, но все-таки не шизофреник и не даун!
Вряд ли он стал бы рассказывать, что у него появились деньги для женитьбы, если
бы речь шла о шестистах долларов!
- Оль, но еще глупее всем рассказывать про то, что у тебя появились бабки, если
ты собираешься их украсть! Причем у друга!
- Митя, не бывает таких совпадений!
- Не знаю, - отрезал Хохлов. - Не знаю. Дай мне бутерброд с колбасой.
Она подумала немного, будто не сразу поняла, о чем он просит.
- Тебе с какой?
- Да все равно мне. Только побольше!
Ольга отрезала толстый ломоть черного хлеба и почти такой же толстый ломоть
розовой "Докторской" колбасы и еще сверху пристроила унылый петрушечный листик -
украсила - и сунула Хохлову.
- Сейчас будет кофе.
- Фа-во-фо, - с набитым ртом ответил тот, что означало "хорошо".
- Мить, а родственники у него есть? У Кузи? Может, с ними поговорить?
Хохлов пожал плечами.
Стройная схема расследования никак не выстраивалась, и он ненавидел себя за это.
Нужно думать, принимать решения и отвечать за них, а он... не может. Не получается
у него!
Ему жалко Кузю, жалко своих денег, страшно за Димона, который вполне мог его
убить, но если это так, значит...
...значит, весь мир устроен совсем по-другому. Не так, как это себе представлял
Хохлов до того, как все случилось! Это значит, что все люди, даже самые близкие,
на самом деле волки, и он просто не видит их оскаленных хищных пастей, прикрытых
привычной овечьей шкуркой! Впрочем, у людей нет никакой овечьей шкурки, что за
глупость!
Они просто люди, и, вполне возможно, их испортил квартирный вопрос, но Хохлову
всегда казалось, что к его окружению это не имеет отношения. Они особенные. Они
не такие, как все. Они точно знают, что нужно делать, чтобы крепко дружить, не
предавать, не подличать!...
...Значит, он ошибался?! Значит, он неадекватно оценивает мир вокруг?! Может, он
душевнобольной?!
- Митя! О чем ты думаешь?... Я у тебя в третий раз спрашиваю про Кузиных
родственников!
Хохлов очнулся и посмотрел на Ольгу:
- Я не знаю никаких родственников. Знаю только брата, Максима. Помнишь его?
- Почти нет. Он же... намного младше?
- Лет на десять, по-моему. Кузя его несколько раз приводил в нашу компанию, а
потом перестал. Он, кажется, институт так и не закончил, женился, и... в общем,
нет, я не знаю. А что?
- Да ничего, - сердито сказала Ольга. - В детективах всегда пишут, что нужно
искать того, кому была выгодна Кузина смерть. Может, родственникам?
- Зачем родственникам его смерть? - осведомился Хохлов. - Чтобы завладеть его
комнатой в общежитии?
Ольга пожала плечами.
- Все равно придется звонить этому самому Максиму, - мрачно заявил Хохлов. - Помоему,
мать у них умерла давно, а впереди Кузины похороны и все такое...
Предстоящие тяжкие и унылые дела словно придавили их, и это было так страшно,
так невероятно, так больно!... Никогда ни один из них не думал, что придется
хоронить другого. Смерть была еще так далека от них, и им некогда было про нее
думать, а она оказалась совсем рядом, за углом дома, и ее присутствие теперь
чувствовалось во всем - кухня не была больше веселой и легкой, у Ольги стало
старушечье лицо, а сам Хохлов мается и не знает, как ему жить дальше.
Он не знает, как жить, именно потому, что смерть подошла так близко.
- Пойду я посмотрю на... то место, - сказал Хохлов и поднялся из-за стола, в
первый раз в жизни не доев бутерброд с "Докторской" колбасой.
- Темно на улице, как ты будешь смотреть!
- Очень хорошо, что темно, - отрезал Хохлов. - Значит, во дворе никого нет, а я...
фонариком посвечу.
Недоеденный бутерброд он взял с собой, и, когда Ольга спросила зачем, он
ответил, что оставит его у подъезда для какой-нибудь собаки или кота. Привычка
никогда не выбрасывать еду сохранилась из детства, как будто Хохлов был
блокадник! Он не был блокадником, но ему слишком отчетливо помнилось, как
штурмом брали продовольственные магазины, как не было ничего, кроме сосисок,
которые казались верхом гурманства, как мать притаскивала сумки, по несколько
часов отстояв в очередях. И еще ему помнилась история, как он сам стоял за
пельменями. Это было году, наверное, в восемьдесят девятом. Он вышел из автобуса
и зашел в "Молочный", так назывался магазин рядом с остановкой. Он знал, что
дома ничего нет, кроме картофельной запеканки, но она была с луком и без мяса, а
ему хотелось именно мяса. В "Молочном" волновалась и переживала очередь, пока
еще не слишком большая. По очереди носился слух, что сейчас будут давать
пельмени, по две пачки в одни руки, и студенту Хохлову так захотелось пельменей,
очень горячих и очень большую миску! Он встал в очередь, стоял долго, а пельмени
все еще не начинали "давать". Очередь все нарастала и уже не помещалась в
магазине, выпирала на улицу, и продавщицы покрикивали на покупателей, чтобы те
стояли смирно. Потом стали "давать", начались свалка и ажиотаж, но
предприимчивый Хохлов успел добежать до телефона-автомата и позвонить матери,
которая работала поблизости. Мать протолкалась к нему, и они отхватили целых
четыре пачки, немного помятые, но все равно чудесные, холодные, увесистые, с
нарисованной красной деревянной ложкой!
С тех пор он никогда и нигде не оставлял еду. Даже в ресторане.
Пока он надевал куртку, Ольга стояла в коридоре, сложив на груди руки, и
смотрела на него.
- Я сейчас, - пообещал Хохлов и выскочил из квартиры.
...что он станет искать?! Как?! На что именно он будет смотреть? На Кузину кровь
на снегу?!
В машине у него был фонарик, и он достал его и нажал кнопочку, но фонарик не
загорелся - замерз, и Хохлов сунул его за пазуху куртки "суперагента" и пошел
вдоль дома, оглядываясь по сторонам и чувствуя себя преступником.
На улице никого не было, только мороз скрипел и уличный фонарь заливал двор
синим неверным светом.
Значит, камеры у нас вдоль забора, а возле подъездов никаких камер нет.
Охраннику видны только забор и часть территории, а фасада дома совсем не видно,
кроме того, охранник мог спать, время-то уже позднее было!
Но все равно с ним нужно будет поговорить. Обязательно поговорить.
Стоянка находится с другой стороны дома, и мало надежды на то, что в тот момент
кто-то уезжал или приезжал. Со стоянки не видно подъездов.
Нужно еще обязательно найти соседку, которая видела, как дрались Пилюгин и
Кузмин, и спросить у нее, что было на самом деле! Только как ее найти? В милицию
позвонить и спросить номер ее квартиры и телефон?!
Хохлов дошел до угла, до полосатых лент, протянутых между тоненькими, только по
весне посаженными деревцами.
В прошлом апреле был субботник - почти что ленинский, почти коммунистический, -
и все соседи, их друзья и родственники сажали деревья, мели асфальт и жгли
прошлогодние листья. Дети носились, собаки лаяли, было весело, небо чистое, и
весна еще только началась, и пахло хорошо - свежевскопанной землей и помытым
асфальтом. А потом жарили шашлыки под тентом, пили пиво и вели приятные
разговоры, и дым стлался по земле, и тент щелкал под ветром!
Хохлов тоже тогда сажал, старательно копал яму, таскал воду, поливал,
притаптывал и чувствовал себя настоящим мужчиной, который должен... что там он
должен? Дерево, дом и сына, так, кажется?
Теперь, ежась от мороза в никудышной своей курточке, он шел по расчищенному
асфальту и думал о том, какая раньше была прекрасная жизнь!...
Когда Ольга привезла его к своему дому, было еще светло, и он специально
старался не смотреть туда, за ленточки, а теперь ему предстояло найти там нечто
такое, что убедило бы ментов в том, что Димон ни при чем!
По крайней мере, Хохлову именно так представлялась поставленная задача.
Оглядевшись по сторонам, он нырнул под ленточки, сделал шаг и остановился.
Почему-то он думал, что увидит рыхлый и мягкий снег, вмятину от тела и кляксы
черной крови на сугробах, а оказалось, что площадка утоптана десятком ног до
совершенно ровного состояния, как будто на ней играли в футбол. Не было никакой
вмятины от тела, и кровавых следов тоже не было, только какие-то пятна,
затоптанные до такой степени, что не разобрать - кровь это или грязь.
Хохлов вытащил из-за пазухи фонарик и снова нажал кнопку. На этот раз фонарик
загорелся, видно, отошел в тепле под курткой.
Тоненький луч прошелся по деревьям и кустам, едва торчавшим из снега, задержался
на пятнах и вернулся обратно.
Что здесь можно найти?! Как искать?!
Хохлов присел и посветил прямо перед собой. Снег со следами башмаков, только
снег, и больше ничего. Перчаткой Хохлов поводил по снегу, ничего не обнаружил и
передвинулся вперед.
Минут через семь зуб у него не попадал на зуб, спина заледенела, и пальцы,
державшие фонарик, застыли в скрюченном положении. Естественно, он ничего не
нашел.
Не нашел, будь оно все проклято!...
- Эй, послушайте!...
Хохлов вздрогнул, поднялся с корточек и накинул на голову капюшон - для
конспирации.
- Вам чего нужно? Вы кто? Вы не из нашего дома!
- Добрый вечер, - пробормотал Хохлов.
- И вам того же. Вы кто? Что вам здесь надо?
Женщина, крест-накрест перевязанная платком, как в фильмах про войну, в
старомодной цигейковой шубе и меховой шапочке пирожком, которая выглядывала изпод
платка, стояла на расчищенном тротуаре и смотрела на Хохлова.
Он вздохнул.
- Ну-ка давайте отсюда! Или я милицию вызову!
Тут вдруг его осенило.
Как пишут в романах, решение пришло само собой.
- Я как раз и есть из милиции, - выпалил он и одернул куртку, чтобы было похоже,
что он из милиции. - Никого вызывать не нужно!
Женщина переступила валенками, скрипнул снег.
- А ищете чего? Или днем не нашли? Вот говорила я жильцам - надо камеры везде
ставить, а все богатые - жадные!... Не нужны, говорят, нам камеры у подъездов,
хватит, мол, нам тех, что у ворот стоят! А по нынешним временам не то что камеры
- сторожа с собакой надо и ток электрический пропустить! Вот и достукались!
Человека убили!
- А... вы кто? - спросил Хохлов осторожно, и она махнула рукой в теплой варежке.
- Да меня днем уж спрашивали ваши, из милиции! Валентиной Петровной меня зовут,
я здесь... ну, вроде домоуправ! Это я вас вызвала утром, когда Хаким, дворник, ко
мне прибежал и говорит, что недалеко от первого подъезда за углом человек
мертвый лежит. Он со своей машиной поехал снег чистить, ну и... доездился.
- А где он ездил? Вокруг дома? На снегоочистительной машине?
- Да на какой машине, сынок! Ну, у него штука такая есть, снег в сторону кидает!
Он ее везет, вроде как тачку, а она кидает, дорожки чистит! Вот машину жильцы
купили, - добавила дама с каким-то мстительным удовольствием, - а камеру
повесить дорого им!...
- Значит, человека нашел дворник Хаким, - подытожил Хохлов, - и позвал вас. Вы
прибежали и... в милицию стали звонить. Нам то есть.
- Нет, сынок, я ведь ученая! Я перво-наперво вам позвонила, а уж потом смотреть
пошла. Я Хакиму-то сразу поверила! Он непьющий, аккуратный такой, не брешет
никогда. Одно слово - иноземец!
Хохлов не знал, какие он - как профессиональный сыщик! - должен задавать
вопросы, и поэтому задал очень глупый:
- А Хаким тут... ничего не трогал?
Валентина Петровна возмутилась:
- Да ваши-то ведь допрашивались у меня! Не трогала я ничего, и Хаким не трогал!
Да и как можно, труп ведь, господи прости!...
- Ну да, ну да, - поспешно согласился Хохлов. - И ничего подозрительного вы не
заметили?
- Да чего подозрительного, сынок! Ну, этого, убиенного, вспомнила я, он тут у
нас в одну квартиру приходил! Так все говорят, что хозяин его и убил, не
поделили они там чего-то, и тот этого в темечко и стукнул хорошенько! И Наталья
Пална видела, как дрались они, ввечеру еще! Этот тому как даст, как даст, ну и
упал он! Я сама не видала, а Хаким сказал, что голова у него... прям с дыркой!
Тут Хохлов вдруг сообразил, что происходит нечто странное.
- Да не мог ваш Хаким голову с дыркой видеть! На голове шапка должна быть! На
улице мороз!
- Не было шапки, - страстным шепотом сказала Валентина Петровна и оглянулась по
сторонам. - Так и лежал, головой в снегу, и шапки при нем не найдено! Ваши тоже
про шапку все толковали, где, мол, головной убор и все такое! А тот, который
убил-то его, ну, который из этого вот подъезда, солидный такой, все вашим
говорил, что раньше он при ушанке был, я сама слыхала!
"Это точно, - быстро подумал Хохлов. - Кузин серый кроличий треух был известен
всем еще со времен Института общей и прикладной физики".
- А Наталья Пална видела, что он упал и остался лежать?
- Вот чего не знаю, того не знаю, сынок! Ей тоже небось интересу нету смотреть,
как мужики дерутся! Она собачку свою подхватила, и в подъезд! Собаки эти
проклятые весь двор загадили, а ведь не убирает никто за ними! Все дворники
только! А им тоже дерьмо собачье подбирать больно надо! Сколько раз я на
правлении говорила, чтобы каждый за своей скотиной сам убирал, так нет же! Никто
не убирает! И кусты мне поломали!
- Какие кусты?
- Да вот же! - И она показала варежкой несколько перемороженных обломанных
былинок, торчавших из сугроба. - Только осенью посадила, думала, к лету
зацветут, и красиво будет: тут газон, тут клумба, а тут живая изгородь вроде.
Так нет, все переломали!
- Так
...Закладка в соц.сетях
