Жанр: Электронное издание
Ustin-21
...акетах, было нарезано кружочками,
красиво разложено и украшено петрушкой. Были поданы отдельные стаканы под виски
и отдельные под сок - Хохлов понятия не имел, что у него есть такие стаканы, и
даже лед в вазочке.
- Вот это да! - сказал Хохлов, заглянув в вазочку.
Он быстро разлил виски, тяпнул, запил, заел и налил еще.
- Я знаю, о каких деньгах идет речь, - заявила Ольга Пилюгина. - И теперь вообще
все запуталось!
- Что за деньги?
- Катькин муж обещал Кузе заплатить пятьдесят тысяч долларов за разрешение на
усыновление Женьки.
Хохлов присвистнул, а Арина посмотрела с изумлением. От виски стало тепло не
только в животе, но и сбоку, где только что со страху все обледенело.
- Вот именно. Были какие-то сложные договоренности, что Катька привезет ему
карточку, на которую будут положены деньги. Карточку она получила в банке по
доверенности, которую подписал Кузя. В тот день она приехала в общежитие с
бумагами на усыновление, чтобы обменять их на карточку. Пакет, который Кузя
отказался забрать у бабы Веры, - это выписка со счета из банка о том, что на его
имя поступил платеж. Я проверила. Все правильно.
Хохлов махнул еще виски, и Родионова сказала ему зачем-то:
- Ты закусывай, Мить!
- Я закусываю! - отмахнулся Хохлов. - Значит, скорее всего, именно на эти
пятьдесят тысяч он и собирался жить с Родионовной. Шикарно жить.
Арина отвернулась.
Ей вдруг так жалко стало Кузю с его "коммерцией", что слезы навернулись на
глаза. Он продал свое право называться отцом за пятьдесят тысяч долларов,
которые ему, как и всем нормальным людям, представляются миллионами, и
радовался, и был страшно горд, и кто теперь посмеет его осуждать?!
- Значит, так, - сказал Хохлов, жуя колбасу с хлебом. - Человек, который его
убил, знал об этих деньгах. Еще он знал, что Кузя собирается на тебе жениться. К
тебе он пришел именно за этими деньгами, и тогда, выходит, мои деньги к Кузиным
не имеют никакого отношения! Да? Да! И именно пятьдесят тысяч искали у него в
комнате. И все там разгромили!
- Мить, а может, это Катькин муж решил денежки вернуть обратно? - задумчиво
спросила Ольга. Она грела между коленями озябшие руки, и плечи у нее
горбились. - Он на меня произвел впечатление... серьезного мужика. И Женьку ему
позарез нужно усыновить, чтобы передать ему свой бизнес! То есть, конечно, не он
сам Кузю убил, но кто-то из его охраны, например, вполне мог.
- Это ерунда все, - бодро ответил Хохлов и пальцами зачерпнул из лотка корейскую
морковь. - Пример типичной во всех отношениях женской логики. Вот скажи мне,
зачем тогда этот муж городил огород с карточкой, выпиской, доверенностью? Зачем
Катька к Кузе в общагу приезжала? Ну, дал бы Кузе кто-нибудь сто лет назад по
голове, а дело бы менты прикрыли за недоказанностью, и все!... В Романовке тяжелая
криминогенная обстановка, это всем известно.
Они помолчали.
- Да, - согласилась наконец Ольга Пилюгина. - Ты прав. Тогда кто?! Кто это может
быть?!
- Дед Пихто, - задумчиво сказал Хохлов. - Или конь в пальто. Дамы, еще по глотку
виски?
Дамы покивали. Всем хотелось виски, просто безудержно.
- И, главное, он домой пришел! - отдышавшись после приема живительного напитка,
опять начала Ольга. - Кузя же пришел домой после того, как ушел от нас! Значит,
он жив был! С бабой Верой разговаривал! Вряд ли с ней мог разговаривать Кузин
труп!
- А о чем они говорили?
- Да все об этом конверте из банка, который под расписку принесли, и баба Вера
хотела ему всучить, а он не взял!
- Странно, - проговорил Хохлов, рассматривая свой стакан. - Он так бился за эти
деньги, торговался с Катькой-заразой и ее супругом, а конверт не взял! Странно!
- И баба Вера не видела, как он выходил! И что чужой никто не заходил, она
клянется! Она только Кузю видела! Заметила даже, что штаны у него лоснятся, как
обычно, от сидения на стуле! И шапку его пресловутую она видела на нем!
- Шапка, - пропел Хохлов на мотив "И это наш свет на седьмом этаже", - шапкаушанка,
ты шапка моя, шапка, шапка, шапка моя!...
Ольга взяла яблоко, надкусила и положила на стол.
Ей хотелось домой, и чтобы все стало как раньше, чтобы Димон был дома, и дети
тоже, и чтобы она ждала момента, когда удастся загнать детей спать, и Димон
придет из ванной, мокрый и совершенно голый - он никогда не вытирался и не
одевался, выходя из ванной, с тех самых пор, как у них появилась своя
собственная, примыкающая к спальне! И она, Ольга, отбросит журнал и станет на
него смотреть, потому что ей всегда нравилось на него смотреть, ей казалось, что
он очень красивый, самый красивый мужик на земле, длинный, подтянутый, немножко
сутулый, как все люди, которые вынуждены сидеть за письменным столом или
компьютером! И сутулость нисколько его не портила!...
Ну, вот не было в ее жизни ни одной ночи, когда бы ей не хотелось на него
смотреть!... Ну, так получилось!...
Они никогда не ссорились на ночь, потому что свекровь всегда учила, что
поссориться можно когда угодно, лишь бы не на ночь и не перед работой!
Хочется тебе, говорила она, разбуди его в три часа ночи и поссорься хорошенько!
Но, боже сохрани, утром или на ночь!...
Вспомнив все это, Ольга улыбнулась тихонько и подумала про свекровь - ей тоже
сейчас страшно и тревожно, она тоже не спит, принимает сердечные капли! Хорошо,
что дети у нее, и в пятницу Степка танцует свои спортивные танцы, а это всегда
большое и серьезное мероприятие, так что свекровь отвлечется от мрачных мыслей!
Хохлов на тот же мотив теперь пел слово "штаны".
Потом он перестал петь и начал бормотать:
- Двенадцать... полвторого... драка... машина... шапка... штаны... баба Вера... баба Вера...
письмо из банка...
- Пойду собаке дам поесть, - сказала Арина. - У нас там еще суп остался и мясо.
Пойду дам.
- У нее бока как у коня. Она все время ест или с перерывами? - спросила Ольга.
- С перерывами. Но часто. Наверстывает упущенное.
- Если вы ее раскормите, - сказала Ольга Пилюгина, - вам придется купить ей
отдельную квартиру.
- Нам? - переспросила Арина Родина.
- Вам с Хохловым, - ответила Ольга, и они посмотрели друг на друга.
- Девочки мои, - проникновенно сказал Хохлов, - цветики степные!... Может, я и не
подполковник Никоненко, но в общаге был не Кузя! Вот клянусь вам!
Ольга махнула на него рукой:
- Как не Кузя, когда баба Вера говорит, что точно он!
- Да не он! Если бы это был Кузя, он бы за выпиской стремглав побежал! Он ее
ждал, он ее из Катьки выколачивал, а тут даже с лестницы не спустился! Был ктото,
очень на него похожий, девочки! И в его шапке! А с лестницы он не спустился,
потому что был уверен: баба Вера сразу же поймет, что это не Кузя! И именно этот
человек устроил погром у Арины! Потому что знал, что она и Кузя... что Кузя... что
они...
Ольга усмехнулась всезнающей женской усмешкой. Так весело ей было смотреть на
этих двоих и догадываться о том, что будет дальше, и понимать, что все теперь
изменится, и точно знать, что они-то как раз ни о чем еще не догадываются!
Почему жизнь устроена таким волшебным образом, что сами герои романа начинают
догадываться о том, что с ними происходит, только в самый последний момент,
когда уже невозможно игнорировать происходящее и списывать все на "дружбу".
"Он поехал меня встречать просто потому, что знает, как я устаю после работы".
"Она мне позвонила просто потому, что на самом деле не может вбить в стену этот
проклятый гвоздь!"
При этом ее ничуть не смущает, что он ездит встречать с работы только ее, а не
всех знакомых женщин подряд, а его - что абсолютно все остальные гвозди в ее
квартире заколочены в стену ею самой!
Ольга чувствовала себя лет на двадцать старше их, и мечтала о Димоне, и хотела
изобличить убийцу, и еще съесть что-нибудь. После выпитого виски неудержимо
потянуло на еду.
- ...ну, короче, что Кузя с Ариной дружат! - нашелся Хохлов. - И это значит, что к
двенадцати Кузя был уже убит! И шапку с него сняли специально, чтобы зайти к
нему в комнату! Потому что убийца был уверен, что Кузины миллионы, о которых тот
ему рассказал, у него в комнате! Там он ничего не нашел и стал искать у Арины, и
тоже ничего не нашел!...
Тут Хохлов вскочил, опять невнятно забормотал и стал бегать по комнате, до
принтера и обратно. Потом остановился и посмотрел одурелыми глазами.
- Такси, зажигалка, - бормотал он, - зажигалка. Там кусты были сломаны. Его убил
человек, который был за рулем такси. Машина стояла возле детской площадки. Кузя,
которому Димон дал в челюсть, пошел и сел в такси. По дороге таксист его убил,
забрал его шапку и портфель, Кузя же был с портфелем! Потом убийца приехал в
общежитие, нахлобучил треух и пошел искать деньги. Должно быть, Кузя рассказал
ему про доллары, идиот!... Денег убийца не нашел. Карточка была у Катьки-заразы, а
она Кузю так и не дождалась. Да и вообще, чтобы снять деньги по карте, нужно
знать ПИН-код.
Обе они, и Ольга, и Арина, смотрели на Хохлова, одинаково приоткрыв рты.
Пожалуй, за все свои тридцать восемь лет Хохлов не мог вспомнить случая, чтобы
женщины так на него смотрели. Как на бога, вот как!...
- Тогда он стал думать, как избавиться от трупа! Он мог просто его где-нибудь
выкинуть, это было бы проще всего. Но он же видел, как Кузя дрался с Димоном! Он
сидел в машине и все видел! И он решил, что убийство повесят на Пилюгина, если
он тихонько привезет Кузю и вывалит его в сугроб! Он и привез. В три часа ночи
Хакимка видел такси, которое заехало на территорию. Если бы они номера такси
записывали, его бы моментально вычислили, а они не записывают, ваши охраннички,
Олечка! Ну, приехало такси, да и все дела! А ментам чего там разбираться!... Драка
в ночи была? Была! По морде Димон дал? Дал! Ну, и готово дело!
Хохлов вдруг взял бутылку с виски за горлышко и отпил большой глоток. Потом утер
рот и продолжил:
- Он вывалил Кузю в сугроб, там, где я потом нашел поломанные кусты. Вернее, не
я нашел, а ваша управдомша и показала их мне. Он там потерял зажигалку и уехал.
Поехал деньги искать, Родионовна, голубка дряхлая моя! Он уже тогда к тебе лыжи
навострил, потому что знал, что Кузя на тебе жениться хочет, и думал, что деньги
он тебе отдал! - Хохлов немного помолчал, и в его молчании была победная нотка
уверенного в себе и во всем разобравшегося мужчины. - На кусты никто внимания не
обратил! Да на кой черт ментам кусты, если у них готовый подозреваемый сам в
руки идет?!
Некоторое время они молчали, и слышно было только, как сопит собака и щенки
попискивают на подстилке. Должно быть, сны им снились!...
- Все это логично, Митя, - начала наконец Ольга, - но таксист!... Откуда взялся
таксист? Это как в плохом детективном романе!...
- Что в детективном романе? - не понял Хохлов.
Ему не хотелось, чтобы они возражали. Ему хотелось, чтобы его хвалили и
восхищались им.
- Ну, в детективном романе автор, когда не знает, кто убийца, всегда пишет, что
преступление совершил "бродяга"! Мол, просто кто-то шел мимо, взял да и совершил
преступление! А потом, когда сыщик его ловит, бродяга, который только что удирал
от погони по крышам и водосточным трубам, начинает надсадно кашлять и говорить,
что давно уже болен чахоткой и жить ему осталось всего несколько дней, поэтому
высшее правосудие уже свершилось. Ну? Про это еще Ликок писал!
- Я не знаю, кто такой Ликок... - начал Хохлов сердито.
- Канадский писатель.
- Очень хорошо. Но Кузю убил таксист, а не бродяга!
- Откуда таксист мог знать про меня? - спросила Родионовна.
- Понятия не имею!
- Почему Кузя рассказал чужому дяде про деньги? - спросила Ольга Пилюгина.
- Понятия не имею! Но зато я знаю, как доказать, что его убил таксист!...
- Как?!
- Штор-то не было, - сказал Хохлов загадочно. - Не было никаких штор!
- И что?
- А ничего! - Он пошел к дивану и лег на него. - Ничего я вам больше не скажу, а
буду лежать на диване и молчать.
Тут он вдруг вскочил, видимо решив не быть, как Чебутыкин, и опять стал ходить.
- Значит, шторы, - произнес он задумчиво. - И служба такси. Это очень просто.
- А пепельница? - спросила Ольга. - Если Кузю убил таксист, откуда взялась в
сугробе наша пепельница с русалкой?!
Хохлов молчал и ходил.
- Вот видишь, - заключила Ольга. - Вот тебе и таксист!... Двенадцатый час, мне
ехать пора! Мить, как ты думаешь, мы... справимся?
- Мы уже почти справились, - уверил ее Хохлов. - Чуть-чуть осталось. Самую
малость.
- Оль, можно, я у тебя переночую? - попросилась Арина. - Не хочется мне домой.
- Можно?! Да ты мне жизнь спасешь просто! Димона нет, детей нет, хоть
застрелись!
И они обе как-то очень быстро и ловко собрали с журнального столика остатки
банкета, будто и не было ничего, ополоснули стаканы, а Хохлов все никак не мог
сообразить, что они обе уходят, то есть оставляют его одного!...
Сообразил, только когда они стали натягивать шубы, рассуждая на тему собачьих
детей - вот если бы у людей появлялось столько детей чохом, хорошо это или
плохо.
Бездетная Родионовна считала, что хорошо, чем больше детей, тем лучше, а
обремененная потомством Ольга Пилюгина считала, что плохо, с такой оравой вообще
непонятно, как справляться!
- Мить, мы пошли!
- Митя, проводи нас!
Он вышел в коридор, посмотрел на них, потом на собаку и сказал Ольге, что ему
нужно шепнуть Родионовне два слова, и Ольга моментально выскочила на площадку,
объявив, что подождет подругу там.
- Я тебя приглашаю на свидание, - торжественно начал Хохлов, глядя в сторону. -
Вот прямо завтра. Пойдешь со мной на свидание?
- Пойду, - в ту же секунду согласилась Арина. - Пойду. А почему?...
- Ой, вот только не надо никаких вопросов, - сморщившись, попросил Хохлов. - У
нас просто будет свидание. Самое обыкновенное, как у всех людей бывает! Ты
согласна?
- Конечно, Митя.
- Значит, я завтра за тобой заеду на работу.
- В Москву?!
- А ты где работаешь? В Нижнем Новгороде? И... - Он помедлил, готовясь сказать
самое сложное, непомерно сложное, особенно после пятнадцати лет ее любви. - И
отпросись на пятницу на работе.
Она смотрела на него и, кажется, даже не моргала.
- Ну, соври что-нибудь! - сердясь, попросил Хохлов. - Мол, тебе больничный дали,
постельный режим, сотрясение мозга и все такое! Поняла?
- Поняла, - сказала Арина. - Я сейчас... поеду, Мить.
Все было ясно и понятно им обоим, и неотвратимость перемен вдруг сильно напугала
ее.
Все перемены к лучшему? Или не все?
Следом за ней он вышел на лестничную площадку, и Ольга с чувством его
поцеловала.
- Поблагодарила?
- Да. Спасибо. Если бы не эта проклятая пепельница!
- Ну да, - согласился Хохлов. - Это странно, конечно, но так получилось, что
теперь самое главное, что скажут твои дети.
- Как?! - поразилась Ольга, и Родионовна перестала заматывать шею шарфом.
Но Хохлов уже не слушал. На завтра у него было запланировано много дел - одно из
которых, к примеру, полностью изменит его жизнь, а это не так-то часто
случается, поэтому он махнул рукой, и стал закрывать дверь, и...
...и вдруг остановился посреди дороги, не добежав до офиса всего четыре шага.
Мороз был такой, что казалось, вот-вот небо лопнет от холода, как стекло, и из
него посыплется все, что там есть, - звезды, солнца, галактики, искусственные и
естественные спутники, а также мусор. Говорят, в космосе много мусора!
Солнце тоже подмерзло, свет был размытый, подернутый дымкой, и институтский
фасад, весь в инее, казался декорацией к фильму о блокаде.
- Доброе утро, Дмитрий Петрович!
- Здравствуйте, Вальмира Александровна!
Длинноволосая красавица стояла у машины, улыбаясь Хохлову.
- А кто это у нас такая? - идиотским тоном внезапно впавшего в игривость мужчины
поинтересовался начальник у своей орлицы. - Прелесть какая!
- Это моя племянница Ирочка, - с гордостью представила Вальмира. - Вы не
знакомы? Ирочка, познакомься, это мой шеф, Дмитрий Петрович. Оч-чень, оч-чень
положительный мужчина!
Хохлов познакомился. Самым интересным было то, что он и так, без знакомства,
знал, что это Ирочка!... Но познакомиться не мешало.
- Холодно здесь стоять. Может, зайдем? - предложил Хохлов. - Кофейку? Чайку?
- Нет, мне надо на работу! - отказалась племянница точно таким же, как у него,
идиотским тоном, только в женском варианте. - Но вечером я бы могла, с
удовольствием...
"Вечером у меня свидание с Родионовной, - подумал Хохлов мрачно. - На-кася,
выкуси!"
- Ириш, может, зайдешь все-таки? - заспешила Вальмира, постепенно осознавая, что
шеф "заинтересовался", а племянница "не пристроена". - Ну что, там без тебя они
не обойдутся часок?
Хохлов понял, что действовать должен решительно и без проволочек, как
революционные рабочие при захвате телеграфа и телефона. Он обошел не слишком
новую красную машину, взял длинноволосую под норковый рукав и повел за собой к
дверям офиса.
- Ну, я прошу вас, Ирочка, ну, давайте хоть на полчаса, - говорил он интимно.
Эффекту сильно мешал пар, вырывавшийся у него изо рта, - у меня есть чудесный
кофе, мне его привозят специально из Австралии! У нас совершенно не умеют пить
кофе и не знают, что австралийский кофе - самый лучший в мире! Самый ароматный!...
Племянница идти не хотела. Она так явно не хотела, что даже каблучками
упиралась.
А еще она вырывала руку и все время повторяла:
- Я не хочу, не пойду, мне на работу нужно!...
Но Хохлов держал ее крепко, и чем ближе к двери, тем крепче он держал.
Когда подошли к крыльцу, племянница вдруг дернула рукав изо всех сил, присела,
взметнула волосами, кинулась в сторону, потом в другую, и Хохлов ее отпустил.
- Ирочка! - вскрикнула сзади Вальмира Александровна. - Ирочка, ты что?
Ирочка неслась к машине, но ей очень мешали каблуки, а у Хохлова не было
каблуков, и вся улица замерла в морозном мареве, и все смотрели, как они бегут,
как Хохлов настигает девушку, перехватывает, как они валятся в снег, катятся
кувырком, и сапоги с острыми каблуками молотят в воздухе, и кричит орлица,
первая после бога, самое доверенное лицо!...
Племянница тяжело дышала и извивалась под Хохловым, норовила лягнуть его в
уязвимое место, а он сдирал с ее плеча сумку на длинном ремне.
- Дура, - тяжело сопя, говорил он ей в лицо, - куда ты понеслась?! Я же знаю,
что это ты! А сто штук не такая большая сумма, чтобы можно было всю жизнь в
подполье прожить! Я бы все равно тебя нашел!
Отдуваясь, он сел на снег. Ирочка осталась лежать. Руки у нее были связаны
ремнем сумки, она бешено рыдала, грызла ремень, извивалась и все время норовила
ударить Хохлова.
- Что такое?! - Это Вальмира подбежала, и народ вокруг начал собираться.
Хохлов потрогал нижнюю губу и царапину на левой щеке. Вот теперь они с
Родионовной два сапога пара!
Кстати, у них сегодня свидание. Зачем он назначил ей свидание?!
- Что тут происходит?! Митя?! Вы с ума сошли?! Или мне милицию вызвать?!
- Да ничего не происходит! - рявкнул Хохлов. - Ваша племянница украла у меня сто
тысяч долларов! А я не такой богатый человек, чтобы просто так их ей подарить.
Он поднялся и еще потрогал щеку, а потом рывком поднял с заснеженного тротуара
племянницу.
- Пошли! - приказал он. - Будем разбираться.
Толкая ее перед собой, как жандарм, под взглядами из каждого окна, он довел
Ирину до крыльца, втолкнул внутрь, а сам приостановился, отряхивая от снега
джинсы и ботинки, и тут что-то больно огрело его по спине.
Хохлов заорал, и заматерился, и получил еще раз - еще больнее!
Оглянулся - сзади на него надвигалась Вальмира Александровна. В руках у нее была
пластмассовая урна, которая всегда стояла возле крыльца и убиралась только на
ночь, чтобы не сперли.
- Вы с ума сошли?!
- Не трогайте мою девочку! - И она опять замахнулась, чтобы его ударить, но тут
уж Хохлов урну перехватил в самой верхней точке, после короткой борьбы вырвал ее
из рук свирепой бухгалтерши и отшвырнул далеко в сугроб.
Урна дзинькнула стеклянным звуком и раскололась надвое. Из нее вылетела одинокая
бумажка и высыпалось несколько окурков.
- Огласки хотите? - прошипел Хохлов в лицо орлице. - Так я вам это сейчас быстро
организую! Милицию, ОМОН и все радости жизни! Хотите?
Бухгалтерша тяжело дышала - грудь ходила ходуном под шубой - и смотрела ему
точно в лоб. Хохлов подумал, что если бы у нее был пистолет, она бы непременно
его пристрелила, не сходя с места.
Втроем они ввалились в теплый и чистый офис, где все сотрудники моментально
отлепились от окон, выскочили на середину самой просторной комнаты и выпучили на
них глаза.
- Все по местам! - приказал Хохлов. - Ну, кому сказал!
Он сдернул свою курточку "суперагента", которая от мороза шуршала, как бумажная,
швырнул ее на серый офисный стул и приказал:
- Лавровский, зайди ко мне! Все остальные по местам, последний раз почеловечески
прошу!
Никто не разошелся. Народ продолжал стоять в безмолвии, и только племянница
ругалась сквозь зубы и все пыталась содрать ремень с запястий. Сумка при этом
болталась, дергалась и мешала ей, и Ирина пыталась лягнуть ее коленкой.
Хохлов изо всех сил старался не смотреть на Лавровского.
Он приказал себе, что смотреть ни за что не будет.
...Подумаешь, двадцать лет! Чуть больше, чем полжизни! Ну и что? Подумаешь, вместе
пили и ели, делились последним, прикрывали друг друга от родителей и жен! Цена
всему этому - пакетик долларов, ну и что?! Подумаешь!
В голове у него шумело, то ли от сильного мороза, то ли от того, что Вальмира
все-таки сильно его стукнула урной, то ли от горя.
Таща за сумку, он заволок в кабинет преступницу, пропустил Лавровского, который
шел так, будто ему трудно было держаться на ногах, и разгневанную Вальмиру в
шубе.
Хохлов захлопнул дверь и стал к ней спиной.
- Значит, так, - начал он. - Я знаю, что клофелин охраннику подлила Ирина. Я
знаю, что она вышла отсюда с пакетом, в котором было сто тысяч долларов,
примерно около двух часов ночи три дня назад. В два часа милицейский патруль
обнаружил, что дверь распахнута, вызвали меня, и в два тридцать приехал я. Я
знаю, что за рулем Ирининой машины кто-то сидел, потому что уехала она на
пассажирском месте. Меня интересуют мои деньги и, так, для отчета, - с кем в
паре она работала! С вами, Вальмира Алексанна? Или с тобой, Лавровский?
- Ты не можешь ничего знать, боров вонючий, хрен моржовый! - сразу же после его
речи завизжала Ирина. - Ничего! На понт берешь, волчара поганый?! Да ты знаешь,
с кем я дружу?! Да ты до своей тачки об...ной дойти не успеешь, как на том свете
окажешься! Развяжи меня сейчас же, сволочь, мерзавец, гад последний! Ну, быстро!
Если хочешь, чтобы твоя поганая вонючая жизнь хоть пять минут, хоть пять секунд
еще продлилась!!
- Будешь визжать, - предупредил Хохлов, - в зубы получишь. Я не Лавровский, у
меня не замерзнет! Говори быстро, кто тебе ключ дал от сейфа?! Тетушка твоя или
любовник?!
- А пошел ты, мусор!...
- Ирочка, - пролепетала Вальмира Александровна. - Ирочка, как ты говоришь,
ужасно, девочка моя!
- Да какая я тебе девочка, блин! Нашла девочку, твою мать!... Да все бандюки
местные мои были и остались, зря я, что ли, под нужного человека легла и на себе
его женила, импотента проклятого, сколько он мне крови попортил, сколько сил из
меня высосал! Развяжи меня!!! - заорала она в полном неистовстве. - Развяжи,
козлина вонючая!
Хохлов подошел и толкнул ее в кресло.
Ирина сделала шаг назад и неловко плюхнулась. Сумка попала под каблук, и она
никак не могла ее вытащить, дергала связанными руками.
- Слушай, ты, девочка-ромашка, - сказал Хохлов грозно и наклонился к ней. - Ты
меня послушай, а потом начинай вопить. Я видел твою машину возле института в
ночь, когда украли деньги. Поняла? Видел, своими глазами! Есть еще одна камера,
и ты о ней не знала, конечно! Да что ты, даже я о ней не знал! Мне подполковник
московский сказал, что такая должна быть обязательно, и она была! Как ты вчера с
Лавровским возле офиса целовалась, я тоже видел, не слепой. Это уже не камера
снимала, это я своими глазами лицезрел! И фотки Вальмира твои смотрела! А на
фотках ты вся такая красивая, в белых брюках и на ее рабочем месте, на
Вальмирином! Следовательно, в офисе моем ты не раз бывала! И охранник тебя
узнает, когда будет очная ставка, ты ж его не до смерти отравила! Так что говори
быстро, кто твой напарник, а то я ментов вызову! Или с ментами у тебя такая же
нежная дружба, как с бандитами?!
Он выдернул сумку из-под ее каблука, кинул ей на колени и сел на свое место.
Вальмира Александровна вдруг громко икнула.
- Ну, давай, давай, шевели мозгами, ты же не курица! - подбодрил Хохлов
племянницу. - Тут мне главное знать, кто паровозом пойдет, а кто прицепом
поедет! Что идея твоя, я уже понял, а кто из моих, - и он кивнул на Вальмиру с
Лавровским, - тебе помогал?!
- Клянусь, это не я, - вдруг сказала бухгалтерша и, опершись большой неухоженной
рукой о край стола, медленно опустилась на стул. - Столько лет, боже мой,
столько лет! Ни копейки не пропало... Боже мой...
Хохлов смотрел в окно. Ну, не мог он на них смотреть!...
- Митяй, - простуженным голосом сказал Лавровский, - отпусти женщин. Это все я.
- Он, он, он! - завопила Ирина. - Он во всем виноват, он мне ключи выносил, он
план придумал, он клофелин в аптеке скупал. Это он!!! Он!!!
- Заткнись, дура! - Это Хохлов крикнул.
Крикнул беспомощно, по-детски, слабенько как-то, неубедительно совсем.
- Я виноват, - храбро проговорил Лавровский и заплакал. - Только я один!
Хохлов вздохнул. Теперь он смотрел в пол, глаза поднять так и не решался.
- Идея, значит, тоже твоя, - резюмировал он после нескольких всхлипываний,
которые отчетливо доносились из того угла, где жался Лавровский. - Вот ты ей так
прямо взял и сказал - давай, мол, подруга, из сейфа у Хохлова деньги заберем!
Заберем, значит, а потом поделим! А она тебе, вся такая нежная: как же мы их
заберем, любимый, если у него охрана и камера? А ты ей: да очень просто! Ты
охраннику в водочку какой-нибудь отравы сыпанешь-ливанешь, ключики я тебе
сделаю, ты сейф отомкнешь, и вся недолга! Так все было, да, друг мой
Лавровский?!
- Да! - крикнули из угла. - Да!
- Вранье,
...Закладка в соц.сетях
