Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
...ить, — продолжала Лили. — Разве можно на премьеру в Ковент-
Гардене надеть платье, в котором тебя уже видели?
— Но оно изумительное, да и вряд ли туда придут все, кто меня знает.
— Фейт, — твердо заявила Лили, — ты просто не имеешь права
рисковать. Завтра будет настоящее шоу. Все будут на тебя смотреть и
фотографировать. И не потому, что ты в некоторой степени знаменитость, а
потому, что ты будешь с Джосом. Знаешь, у меня есть роскошный туалет от
Климента Рибейро. Его-то я тебе и одолжу.
Платье мне привезли на машине из редакции во вторник за пять часов до начала
спектакля. Оно было из темно-серого шелковистого трикотажа, скроенного по
косой, на тонких блестящих лямочках. Изумительное платье: сверкающее, но в
меру, эффектное, но в то же время скромное.
— Лили знает, о чем говорит, — сказала я Грэму, глядя на свое
отражение в зеркале.
Я позвонила Джосу и сказала, что доеду до центра на метро, но он
категорически воспротивился.
— Дорогая, на метро ты не поедешь.
— Почему? Я могу встретиться с тобой у театра.
— Потому что мы приедем вместе на лимузине. Вероятно, ты забыла, я
говорил тебе на прошлой неделе.
В шесть пятнадцать перед домом остановился громадный сверкающий
мерседес
цвета воронова крыла. Я шагнула внутрь, и мы направились к Бернаби-стрит.
Джос вышел из дома в белом смокинге, точно герой какого-нибудь фильма.
— Ты выглядишь очаровательно, — объявил он, садясь в машину.
Я сжала ему руку:
— Ты тоже.
— Это самое важное событие в моей жизни, — сказал он. — Ты
читала статью в
Санди Таймс
?
— Да, — шепнула я. — Замечательная статья. Он несколько раз с
беспокойством смотрел на часы, пока мы медленно двигались в сплошном потоке
транспорта, заполнившего улицы в час пик. К тому времени, когда мы ехали по
Хеймаркет, было десять минут восьмого. Но вот мы уже медленно продвигались
по Стрэнд, потом свернули влево на Веллингтон-стрит, потом на Боу-стрит, и
наконец показался коринфский портик оперного театра и массивные окна Флорал-
холла. Лили была права — папарацци суетились вовсю. Кого они снимали? Я
слегка подалась вперед, чтобы разглядеть: Анна Форд с новым мужем, звезды
кино Эмма Томпсон и Грег Уайз, а это, кажется, Стивен Фрай?
— Сегодня будут сиять все звезды, — проговорил Джос, словно
прочитав мои мысли. — Ну, сделай глубокий вдох. Наша очередь.
Водитель остановил машину, обежал кругом, открыл дверцу, и я вышла.
— Фейт! Сюда! Фейт! Вот сюда! — Мы остановились у нижней ступени
лестницы, повернулись и улыбнулись. Я почувствовала руку Джоса на
талии. — Еще раз, — прошептал он. — Очень хорошо. А теперь
входим.
Фойе сверкало светом, отраженным от бриллиантов, хрусталя и золота. Воздух
был чувственно-сладострастным от аромата неведомых мне духов, стойкого
запаха дорогого одеколона. Мы поднялись по широкой лестнице, устланной
красной ковровой дорожкой, и заняли места в бельэтаже. Я смотрела на
огромный колышущийся занавес из красного бархата, расшитый золотом и
украшенный королевским гербом. Прямо под нами располагались кресла партера;
ярусы, словно палубы океанского лайнера, возносились вверх на
головокружительную высоту. Я незаметно смотрела направо и налево. К нам на
студию приходили знаменитости, но тут было нечто другое. В конце нашего ряда
сидела Кейт Бланшетт с мужем, я видела ее в фильме
Талантливый мистер
Рипли
, а прямо перед нами я увидела известного юриста Уильяма Хейги с
женой. Слева по нашему ряду я разглядела Майкла Портилло, тоже с женой, а
гораздо правее — чету Блэров. В одной из лож я заметила Джоанну Ламли,
которую знала по фильмам, а в другой — Майкла Берка, ведущего с телеканала
Би-би-си. Вокруг было столько известных людей, что у меня внезапно возникло
желание устроить мексиканскую волну.
— Как твой итальянский? — с улыбкой спросил Джос.
— Боюсь, не слишком caldo, — призналась я. — Буду читать бегущую
строку.
Огни на мгновение вспыхнули ярче и начали медленно гаснуть. Зал благоговейно
затих. Затем под гром аплодисментов вышел дирижер. Он прошел по оркестровой
яме, поднялся на подиум, поклонился, после чего повернулся лицом к оркестру
и поднял палочку. Всего на долю мгновения наступила полная тишина. Затем
внезапно, словно вихрь, зал заполнили звуки скрипок, и тяжелый занавес
поплыл вверх. На сцене стоял Пинкертон в день своей
свадьбы
. Нежная,
роскошная, прекрасная музыка с самого начала являла полнейший контраст его
циничным словам.
Я женюсь по японскому обычаю, — пел он. — И могу
освободиться в любой момент...
Потом он поднял тост:
Пью за тот день,
когда я по-настоящему женюсь на американке
. И тут из-за кулис донесся голос
Чио-Чио-сан, высокий и мелодичный, — вместе со служанками она подходила
к дому.
Я самая счастливая девушка в Японии, — пела Чио-Чио-сан. — Это
великая честь
. Вот она в церемониальном кимоно, с цветами в волосах, вышла
и приветствует Пинкертона.
Бабочка больше не улетит, — запел Пинкертон, когда их поженили. —
Я тебя поймал и теперь ты моя
.
Да. На всю жизнь!
— восторженно откликнулась она.
Я вся дрожала от жалости к ее трагической участи. Должно быть, я вздохнула,
потому что внезапно Джос легонько пожал мне руку. Уголком глаза я уловила,
что он поднес палец к губам. Но я ничего не могла с собой поделать. Не
могла, и все. Я так ей сочувствовала. Когда полчаса спустя завершился первый
акт и опустился занавес, у меня саднило в горле от сдерживаемых слез.
— Дорогая, надеюсь, ты не собираешься проплакать всю оперу, —
сказал Джос, пока мы шли в буфет.
— Наверно, нет. — Я попыталась улыбнуться.
— Пожалуйста, постарайся. Это очень мешает.
— Хорошо. Но все так печально. Нужно к каждой программке подкалывать по
паре бумажных платочков, — пошутила я. Джос не засмеялся, но сейчас у
него были другие заботы. В конце концов, сегодняшний спектакль значил для
него так много, а я все время забывала об этом.
— Декорации замечательные, — снова заговорила я, когда он вернулся
с бокалами шампанского. — Джос, ты такой талантливый. Я так тобой
горжусь.
Наконец-то он улыбнулся.
Буфет Флорал-холла был заполнен зрителями в туалетах от известных кутюрье и
в черных смокингах.
— ...у него поразительный голос.
— ...предпочитаю
Лоран Перье
.
— ...я никогда его не слышала. Он хорош?
— ...потрясающее местечко недалеко отсюда.
— ...либретто, конечно, не ахти.
— ...наши младшие сейчас в Стоу.
Прозвенел один звонок, потом другой, и мы вернулись на свои места. Но от
шампанского у меня закружилась голова. Пока мы сидели в ожидании, когда
погаснет свет, у меня все плыло перед глазами. Нельзя плакать, внушала я
себе, потому что Джосу это не понравится. Чтобы как-то отвлечься, я снова
стала разглядывать зал. Сначала пристально рассматривала ложи, потом
перевела глаза на ряды партера. Вдруг сердце у меня забилось, чуть ли не
выскакивая из груди. Где-то в середине зала по правой стороне сидел Питер —
с Энди. У меня было такое ощущение, словно меня только что столкнули с
самолета.
— Фейт, что с тобой? — спросил Джос, когда мое сердце грохнулось
оземь.
— Ничего-ничего, — прошептала я. — Все в порядке.
У меня горело лицо, во рту пересохло, шея покрылась гусиной кожей. В животе
все скрутилось, как в бетономешалке. Я чувствовала, что кто-то настойчиво
всаживает мне в грудь тупой нож. Боже мой. Боже мой! Я никогда раньше не
видела их вместе. И вот теперь они сидели рядом, бок о бок, — муж, с
которым я прожила пятнадцать лет, и она. Чувствуя себя совершенно
несчастной, я все смотрела и смотрела на них. Это был чистой воды мазохизм,
но я не могла отвести взгляд, хоть и не желала видеть. Питер был в смокинге,
а она в красном шелковом платье. Она что-то сказала ему, сняла с его
воротника ворсинку и внезапно положила голову ему на плечо. Мне хотелось
встать и крикнуть:
Ты, стерва, убери свои загребущие руки от моего мужа!
Но я заставила себя опомниться. Я словно побывала в аду. Какого дьявола они
пришли в театр сегодня? И почему Питер ничего мне не сказал? Он наверняка
догадывался, что я буду здесь. Свет начал медленно гаснуть. В этот момент
Энди взяла его за руку. Интересно, что она ему шепчет, злобно думала я.
Ах,
мой сладкий, тут так темно; плисмотли за Энди Пенди, потому сьто малыш
немносько боится
. Меня замутило, я почувствовала слабость на грани
обморока. Шампанское ничуть не помогало. В это время заиграл оркестр и начал
подниматься занавес. Горький вздох вырвался из моей груди.
— Шшш! — прошептал Джос.
Музыка отвечала моему настроению. Она была заунывной, даже скорбной, с
ритмичными медленными ударами барабана. Перед нами появилась Чио-Чио-сан,
три года спустя, одна в домике, в бедной одежде. Вместо кимоно она была
одета в европейское платье и разворачивала американский флаг. Ее служанка
Судзуки убеждала госпожу, что Пинкертон никогда не вернется.
Он вернется, — не соглашалась с ней Чио-Чио-сан. — Скажи: он
обязательно вернется!
Потом она исполнила арию
Одним прекрасным днем
: бедняжка мечтала, как
однажды корабль Пинкертона войдет в гавань и любимый поднимется в ее домик
на холме.
Он назовет меня своей женой и благоуханием вербены, как называл раньше
.
Чи-Чио-сан все еще так его любила и так обманывалась — нужно было иметь
каменное сердце, чтобы не посочувствовать ей. Потом явился Шарплесс с
письмом от Пинкертона. Было ясно, что это означает. Но Чио-Чио-сан упрямо
верила, что Пинкертон по-прежнему любит ее. Шарплесс мягко пытался открыть
ей правду, но она не желала ничего слышать. Консул уже готов был сдаться — а
музыка нарастает, переходит в зловещее крещендо, — когда она внезапно
бросилась в дом. И вынесла на руках ребенка. Крошечного мальчика. Она стояла
и держала его на руках с гордым взором. Музыка поднимается до невыносимо
высоких нот. Вступают тромбоны, фаготы и валторны, а потом раздается
оглушительный звук большого гонга.
А как же он? — поет Чио-Чио-сан и проходит вперед с ребенком. Ее голос
стремительно поднимается ввысь, к самому небу. — Неужели он забыл и о
нем?
Шарплесс потрясен.
Это его ребенок?
— слабым голосом спрашивает он.
Кто видел японского ребенка с голубыми глазами? — поет она. —
Взгляните на его рот, на его золотые волосы
.
Я почувствовала, как Джос замер рядом со мной. Я бросила на него взгляд, но
он не плакал. Ни одной слезинки. Я поняла, что все его внимание
сосредоточено на декорациях и костюмах, а не на музыке и сюжете. А потом я
машинально взглянула вниз, стараясь разглядеть в темноте Питера. Я
спрашивала себя, плачет ли он — скорее всего, плачет — он такой же
сентиментальный, как и я. Уж он бы не бросил Чио-Чио-сан, с чувством
подумала я. О нет. Он бы поступил порядочно. Теперь Чио-Чио-сан, все еще
убежденная, что Пинкертон — ее, украсила свой домик цветами, надела
свадебное кимоно и принялась ждать. В конце концов она уснула. Я
чувствовала, что по мере того, как усиливается драматическая ситуация, зал
следит за тем, что происходит на сцене, все с большим напряжением.
Наконец появляется Пинкертон, со своей женой и Шарплессом. Шарплесс
напоминает ему: он всегда знал, что Чио-Чио-сан будет испытывать к
Пинкертону глубокую привязанность.
Да, — запел Пинкертон. — Я понимаю свою ошибку. И боюсь, что
никогда не буду свободен от этой муки. Никогда! Я — трус!
Да, думала я, ты действительно трус.
Я трус!
— пел Пинкертон. Увидев, что Чио-Чио-сан зашевелилась, он убегает.
Как может мужчина, кто бы он ни был, а уж тем более храбрый морской
офицер, — думала я, — убежать от женщины и от маленького ребенка?
До меня со всех сторон доносились приглушенные всхлипы, когда Чио-Чио-сан
осознала страшную правду.
Все умерло для меня! — рыдала она. — Все кончено!
Наступил ужасный момент прощания с сыном.
Это ты, мой маленький? — ласково поет она. — Надеюсь, ты никогда
не узнаешь, что Чио-Чио-сан умерла ради тебя... Прощай, мой родной. Ступай
поиграй
.
Повсюду вокруг меня раздавались всхлипы. Я сама старалась удержать слезы, но
в какой-то момент они все-таки полились из глаз. Я не могла смотреть, как
она взяла ритуальный меч отца и вонзила в себя. Послышались сдерживаемые
рыдания и вздохи. Музыка, снова зазвучав громогласно, постепенно начала
стихать и смолкла совсем.
После того как опустился занавес, скрыв безжизненное тело Чио-Чио-сан,
тишина длилась секунд тридцать или около того. А затем публика начала
хлопать. Аплодисменты становились все громче и громче, пока не стали
оглушительными. Теперь люди кричали
Браво!
Я тоже хотела, но не могла —
чувствовала себя совершенно опустошенной. Я вытерла мокрые щеки накидкой.
Тяжелый занавес разошелся в стороны, и один за другим на сцену стали
выходить исполнители.
— Браво! Браво! Бис! Внезапно Джос поднялся.
— Меня тоже ждут на сцене, — шепотом объяснил он мне. —
Встретимся в фойе.
Теперь кланялась Чио-Чио-сан, она широко раскинула руки, с благодарностью
принимая аплодисменты и розы, дождем падающие к ее ногам. Публика, стоя,
хлопала и выкрикивала одобрительные возгласы, но мои глаза все еще были
полны слез. Еще долго не смолкал гром аплодисментов. Затем на сцену вышли
дирижер, режиссер и Джос, и аплодисменты возобновились с новой силой. Они
поклонились, заулыбались и захлопали музыкантам оркестра, еще не покинувшим
оркестровую яму.
Когда приветствовали первую скрипку, я взглянула в партер и увидела, что
Питер вытирает глаза. Постепенно аплодисменты стихли, и в зале снова зажгли
свет. Возвращаясь к реальности, я чувствовала, что меня охватывает паника.
Что мне делать? Оставаться в зале, пока не схлынет толпа? Я не вынесу, если
встречусь на выходе с Питером и с ней. Я решила остаться, но вскоре всех
зрителей попросили покинуть зрительный зал. Пришлось идти к выходу в общем
потоке. Я смотрела на лица вокруг себя — все были расстроены и измучены.
Многие явно плакали во время спектакля. Пережитые на сцене события были
такими значительными, такими трагичными — все равно что наблюдать за
распятием приговоренного к смерти. Мы спускались по лестнице в фойе; мои
глаза по-прежнему были полны слез. Одолев лестницу, я беспокойно оглянулась,
боясь увидеть поблизости Питера и Энди.
Я повернула голову на долю мгновения, не больше, но и этого оказалось
достаточно, чтобы контактная линза выскочила из глаза. Боже! Она исчезла.
Перед глазами все поплыло, я почувствовала, как она падает, краями легонько
коснувшись щеки. Господи! Для полного счастья только этого мне и не хватало!
Вокруг толпились люди. Испугавшись, что кто-нибудь сейчас на нее наступит, я
опустилась на колени и начала ощупью искать на ковре, поскольку почти ничего
не видела. Вокруг меня толпа расступилась, и кончиками пальцев я с удвоенной
энергией принялась ощупывать пол.
— Вы потеряли линзу? — спросил какой-то мужчина. Я кивнула. —
Позвольте вам помочь.
— Большое спасибо.
— Жесткая или мягкая? — спросила женщина.
— Жесткая, — ответила я. Все расплывалось перед глазами, но я все-
таки разглядела, что мне помогают искать линзу несколько человек.
— Слава богу, что она не мягкая, — вступил в разговор еще один
голос. — Потерять мягкие — совершенный кошмар.
— Правда?
— Да. Они высыхают и рассыпаются, да и отыскать их гораздо труднее.
— ...с другой стороны, их легче носить.
— ...ну, я так не считаю.
— ...нет, их можно носить гораздо дольше.
— ...лично я предпочитаю твердые.
— ...нашел! Нет, это блестка с платья.
— ...еще немного, глядишь, и найдется.
— ...мои с затемнением.
— ...перейти на очки — в любой день.
— Вы давно их носите? — спросил меня кто-то.
— Не один год, — ответила я. — Я их редко теряю. Но сегодня она взяла и выскочила...
Приятно, конечно, что мне помогают, но я себя чувствовала абсолютной дурой.
Джос обязательно разозлится. Спустится сюда после своего оглушительного
триумфа и обнаружит, что его подруга ползает по полу.
— Надеюсь, у вас есть запасные, — обратилась ко мне женщина.
— Увы, нет, — с сожалением ответила я.
— Тогда ее обязательно нужно найти — иначе вам не позавидуешь.
— Нужен фонарик, — заявил мужчина в смокинге. — Ни у кого не
найдется с собой?
Я вздохнула. Мы никогда ее не отыщем. Завтра придется идти на работу
наполовину слепой. Боже мой, какой ужасный вечер! И каким фарсом кончается.
— Сдаюсь, — проговорила я. — Огромное всем спасибо за помощь,
но думаю, мы ее не найдем.
Внезапно где-то внизу я различила протянутую руку, и мне на ладонь кто-то
положил крошечную линзу.
— Слава богу, — выдохнула я. Держа линзу двумя пальцами, я чуть-
чуть поплевала на нее и быстро вставила на место.
— Большое вам спасибо, — моргая, я взглянула вверх. — Я...
— Все в порядке, — сказал Питер.
— Ну что, нашлась или нет? — услышала я чей-то вопрос.
— Да, да, большое спасибо. Спасибо, Питер. Мы оба с трудом выпрямились.
Толпа огибала нас и двигалась дальше. Питер улыбался мне, но я заметила, что
глаза у него припухли и покраснели.
— Как тебе опера? Понравилась? — спросил он.
— Да. Нет. В общем, нет. Слишком грустная.
— Полностью согласен, — сказал он. — Тяжелая.
— Верно. Тяжелая. — Мы слабо улыбнулись друг другу.
— Я не знала, что ты будешь здесь, — тихо добавила я.
— Я тоже не знал. Это был сюрприз.
— Что ж, это приятно, — весело проговорила я, хотя чувствовала
себя такой же унылой и мрачной, как йоркширские болота. Нервы были натянуты
как струны в ожидании Энди. Питер снова улыбнулся. Печальной улыбкой. И
схватил меня за руку.
— Фейт, — произнес он. И с трудом сглотнул. Сжал обеими руками мою
руку. — Фейт, это безумие, — заговорил он снова. — Я этого не
вынесу. То, что мы делаем, — просто безумие. Фейт, — умоляюще
проговорил он, — я не хочу разводиться.
— Да, — едва слышно отозвалась я. — Я понимаю. Где
она? — быстро добавила я.
— В туалете. Сейчас выйдет. А где он? Джос?
— Он тоже сейчас придет.
— Фейт, у нас мало времени, — заговорил Питер. Он с такой силой
сжимал мою руку, что я боялась, он сломает мне пальцы.
— Фейт, нам нужно серьезно поговорить. Понимаешь, у нас остается мало
времени. Нам нужно... — Внезапно он выпустил мою руку, словно она
раскалилась докрасна.
— Питер, дорогой! — Это была Энди. Она мчалась по лестнице, точно
гарпия, — похитительница человеческих душ, явившаяся за добычей. —
Идем, заинька, — проговорила она глухим скрипучим голосом. — Я
хочу, чтоб ты отвез меня домой. Внезапно она увидела, что я стою рядом с
Питером, и застыла как вкопанная. Потом холодно мне улыбнулась, круто
повернулась ко мне спиной и увела Питера прочь.
Октябрь
Крылатая Баттерфляй! — возвестил на утро
Телеграф
. Парящая
Баттерфляй! — отозвалась
Таймс
. Безукоризненный Пуччини! —
заявлял
Гардиан
. Блистательная Баттерфляй! — вторила
Мейл
. Критики
были единодушны — постановка имела грандиозный успех. В субботу за завтраком
мы с Джосом читали и перечитывали рецензии. Сердце разрывается на части...
Ковент-Гарден затоплен слезами... Баттерфляй Ли Юн — больше, чем просто
жертва любви; она исполнена достоинства и благородства... Пинкертон в
исполнении Марка Белла — очерствевшее, однако все еще страдающее от любви
сердце... Декорации Джоса Картрайта, на фоне которых разыгрывается эта
волнующая история, безоговорочно выдвигают его постановку на первое место.
— Поздравляю, — улыбнулась я, — ты добился того, о чем
мечтал. Ты — звезда!
— Да, все получилось неплохо, — сдержанно ответил Джос. — На
данный момент я... доволен.
— И вполне заслуженно, — я попыталась сказать это как можно
теплее. — Теперь все выстроятся в очередь к тебе.
На Джоса уже посыпались предложения. Его приглашали ставить
Поворот винта
в Глайндборне,
Похождение повесы
в Лондоне,
Дон Жуана
в Сан-Франциско и
Риголетто
в Риме. Ему предоставили авторское право оформления спектаклей
на три-четыре года без изменений.
— Я еще подумаю, что выбрать, — сказал он. — Не хочу
переезжать с места на место, как раньше. И причина заключается в том, —
он поднес мою руку к губам, — что я не хочу быть вдали от тебя. Всем
неудачам в личной жизни я обязан путешествиям, — добавил он. — В
нужный момент меня никогда не оказывалось рядом. Но с тобой, Фейт, все будет
иначе. Мне уже тридцать семь. Чем бы мне действительно хотелось
заняться, — на его губах появилась двусмысленная улыбка, — так это
Кольцом
.
— Кольцом? — эхом повторила я, опуская глаза.
— Почему бы нет? — продолжал он, поглаживая мою левую руку. —
Я серьезен, как никогда. И, кстати, как там с разводом? Дело продвигается?
— Ммм. Насколько я знаю.
— И еще я хотел бы купить нам путевку на Карибы, на Пэррот Кей, —
продолжал он, поднимаясь. Джос собирался пойти поиграть в сквош. — Ты
сможешь освободить недельку-другую в начале декабря? — Я
кивнула. — Отлично. Значит, поедем. Ну, мне пора, — он закинул на
плечо спортивную сумку. — Корт заказан на половину одиннадцатого.
Он пошел к полке взять ключи от машины и замер, что-то заметив.
— Как мило! — Поздравительная открытка, купленная мной накануне,
была у него в руках. — Для кого это?
— А, это для одной школьной подруги... У нее скоро... годовщина
свадьбы.
— И ты посылаешь подружкам открытки? — Я энергично
закивала. — Милая Фейт, это так похоже на тебя. Что ж, — он
нагнулся меня поцеловать, — увидимся через часок-другой.
Я так и стояла посреди кухни, недоумевая, как это я умудрилась соврать и
даже бровью не повела. Открытка предназначалась вовсе не для подружки, а для
Питера — у него через неделю был день рождения. Я разглядывала открытку и
слушала, как заводится и отъезжает машина Джоса. Мне снова вспомнились слова
Питера:
Это безумие... То, что мы делаем. Времени так мало. Нам надо
поговорить
. Он смотрел на меня так пристально и напряженно, но с тех пор не
объявился. Возможно, тогда он был под сильным впечатлением от спектакля.
Возможно, выпил слишком много шампанского. А теперь он, возможно, слишком
занят Энди. И, возможно, у него просто много работы. Но, в любом случае, он
все еще мой муж, и я хочу, чтобы он знал: в день его рождения я помню о нем.
Я вынула открытку из целлофана, выронив бумажку:
Подпишите сами
. Как же
мне ее подписать?
С днем рождения
, естественно. Это я и сделала. Так,
теперь надо как-то подписаться. Может,
С любовью, Фейт
? Или
От Фейт, с
любовью
? Или
Люблю, Фейт
? Или
Целую, Фейт
? Да нет, это уж слишком.
Может, просто
Ф
. И поставить крестик. Или два. Или даже три. Я
потренировалась на клочке бумажки, но так и не решила. Не добавить ли
постскриптум —
P. S. Было приятно увидеть...
Закладка в соц.сетях
