Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
...тоже вошла в ванную.
— Эээ, они скоро вернутся из Франции. На следующей неделе. Ты
действительно хочешь с ними познакомиться? — уточнила я, вставляя
линзы.
— Да, — ответил он. — В конце концов, мы вместе уже целых три
месяца, так что все серьезно. Верно?
Серьезно. Опять это слово.
— Да, — тихо подтвердила я. — Серьезно.
Джос вытащил свою зубную щетку из стаканчика, где стояли все наши щетки.
Откровенно говоря, мне не хотелось, чтобы он ставил туда свою, но я
промолчала. Он стал выдавливать на щетку зубную пасту. Я обратила внимание,
как аккуратно он это проделывает, начиная с конца. Питер выдавливает пасту
прямо из середины тюбика.
— И тебе нужно познакомиться с моей мамой, — продолжал Джос,
тщательно завинчивая колпачок. — Ты хочешь, Фейт?
— Ммм, конечно, — ответила я.
Он почистил зубы, прополоскал рот, аккуратно выплюнул воду в раковину и
поцеловал меня. Поцелуй получился с мятным привкусом.
— Фейт, я люблю тебя, — снова сказал он с улыбкой. — У меня в
отношении тебя масса проектов и планов.
Я взглянула на полузаконченную стенную роспись. Сверкающее бирюзовое море.
Над ним голубой свод неба. Пальмы выглядели как настоящие. Мне почудилось,
будто я слышу, как от легкого ветерка шелестят листья. Джос расширил границы
моей жизни, поняла я. Передо мной открывались новые горизонты, возможности,
каких раньше не было. Но все же...
— Мне хочется, чтобы ты сказала, что любишь меня, — жалобно
посетовал Джос, разглядывая свое лицо в зеркале.
— Так оно и есть.
— Тогда скажи:
Я тебя люблю
.
— Да. Да. Да.
Джос взглянул на меня, чуть прищурившись, и выдавил в ладонь крем для
бритья.
— Джос, почему ты меня любишь? — внезапно спросила я, присаживаясь
на край ванны.
— Почему я люблю тебя? — эхом повторил Джос. Он намылил пену по
щекам, подбородку и шее — она маской покрыла нижнюю половину лица.
— Почему я люблю тебя? — еще раз повторил он. — Да потому,
что тебя нельзя не любить, вот почему.
Он снова посмотрел в зеркало, и его отражение улыбнулось моему.
— Почему ты об этом спрашиваешь? — обратился он ко мне.
— Потому что я всего лишь привлекательная женщина, не более
того, — ответила я. — Я не богата, не знаменита. У меня двое детей-
подростков и пес, которого ты терпеть не можешь, а ведь вокруг столько
интересных женщин. Так что же привлекло тебя во мне? — храбро
продолжала я.
— Я тебе скажу что, — отозвался Джос, поднося бритву к левой
щеке. — Твое сердитое личико. Обычно женщины улыбаются мне и вовсю
кокетничают. А ты вела себя совсем наоборот, — продолжал Джос,
осторожно водя лезвием по коже. — Ты нахмурила брови и велела
убираться, да еще сделала неприличный жест.
— Было дело, — согласилась я со смешком.
— И чем враждебнее ты держалась, тем упорнее я думал: я заставлю эту
женщину полюбить меня...
Я поглядела в окно. Небо было переливчатого цвета, обычно так бывает перед
летним дождем. Солнце — неровный туманный диск — словно старалось прожечь
себе путь сквозь пелену облаков.
— Ну скажи, — снова повторил Джос, обнимая меня. Я посмотрела вниз
себе на ноги и заметила, что лак на ногтях облупился. — Ну же, Фейт.
Скажи. Скажи, что ты меня любишь.
— Да, — прошептала я.
Джос как-то странно улыбнулся, взъерошил мне волосы и пошел одеваться, после
чего отправился на работу. В Ковент-Гардене по выходным дням часто шли
репетиции, и сегодня впервые проводилась репетиция
Мадам Баттерфляй
на
сцене с декорациями. Джос должен был присутствовать, чтобы удостовериться,
все ли в порядке.
— Я буду дома в семь! — крикнул он, стоя на пороге.
Дома?
— Фейт, слышишь? Я вернусь в семь!
— Хо-ро-шо-о! — бодро отозвалась я, отдавая себе отчет в том, что никогда так не отвечала.
Несколько минут спустя залаял Грэм — принесли почту. От ребят пришла
открытка:
On s'amuse!
— написали они, — и еще один ненавистный
коричневый конверт. Я положила его сверху на растущую груду в шкафчике и
включила Радио 4.
Передавали
Домашние истины
с Джоном Пи-лом. В передаче шел разговор об
альбомах с фотографиями под аккомпанемент старой песни
Memories are Made of
This
. Я достала несколько альбомов, налила себе чаю и принялась их листать.
Возьми поцелуй, нежный и страстный... — проникновенно пел Дин Мартин. И
ночь блаженства, что была так прекрасна. Здесь нас с Питером сняли, когда мы
учились в университете. Стоим, обмотавшись шарфами друг друга. Он и она.
Непонятно, где кончается его и начинается мой. То горем, то счастьем душа
полна. Он обнимает меня одной рукой, и мы безудержно хохочем. Я помню эту
фотографию — март 85-го, — мы встречаемся всего месяц. Так создаются
воспомина-ания. Мне он понравился еще на балу первокурсников, только я была
слишком застенчивой, чтобы сделать первый шаг. Но однажды он сел на лекции
рядом со мной, и, словом, так все и началось. Губы твои, губы мои. Два
глотка вина, а может, любви. Я снова посмотрела на фотографию. Так создаются
воспомина-ания. Она уже чуть выцвела. Мы выглядели такими влюбленными,
такими юными. Но ведь так оно и было — нам здесь всего по девятнадцать. Он
был моим первым парнем, я — его первой девушкой. Добавь сюда свадебные
колокола. В следующем альбоме собраны любительские снимки нашей свадьбы. Мы
сыграли ее на следующий год. У Питера счастливый, хоть и несколько
ошеломленный вид. Таким и положено быть жениху. И дом, где живут любовь и
весна. А я стою в бархатной накидке — надела, чтобы не зябнуть, потому что
мы фотографировались на улице. Сара разговаривает с мамой — ей здесь не
намного больше, чем мне сейчас. И конечно, Лили. Она выглядит элегантной,
но, пожалуй, слегка разочарованной. Теперь я это понимаю. А здесь Мими —
тогда у нее еще были длинные волосы — разговаривает с моим отцом. Малышей —
для сладости и аромата. В следующем альбоме первые снимки Кейти. Она была
такой серьезной, даже тогда. Помешивай тщательно каждый день. Вот Питер в
мантии в день вручения дипломов, держит ее на руках. Чтоб сберечь аромат не
мешала лень. Он надел ей свою академическую шапочку с плоским квадратным
верхом, а я стою рядом в платье от Лоры Эшли, беременная Мэттом, уже с
заметным животом. Вот для тебя награда. В следующем альбоме оказались
фотографии, снятые во время нашего отдыха в Уэльсе — кажется, это было в 89-
м. Так создаются воспомина-ания. В то время Питер был младшим редактором в
издательстве
Фентон и Френд
, и нам приходилось нелегко. Но мы провели
отличную неделю в Тенби. Там Мэтт сделал первые шаги на пляже. Каждый раз,
когда он падал, я бросалась помогать ему, а он начинал вопить, потому что
хотел дойти сам. Так создаются воспомина-ания.
Джон Пил что-то задушевно рассказывал, а я открыла следующий альбом с
надписью
Чизуик-93
. Мы только что купили этот дом. Было трудно с
финансами, но Питер тогда снова получил повышение, а меня пригласили на
телевидение. На этой фотографии мы все сидим на кухне в наш первый вечер на
Эллиот-роуд. После квартиры дети пришли в такой восторг от дома и сада, а я
приготовила большую миску спагетти с соусом. Подавай это все с любовью. Мы
хохочем, перепачкавшись в соусе, соус течет по подбородкам, а Питер обнимает
нас всех. Муж и жена. Я завязываю нагрудник на шею Мэтту. Любовь и жизнь на
двоих одна. Должно быть, этот снимок сделан автотаймером. Так создаются воспомина-
ния...
— А теперь, — услышала я голос Джона Пила после того, как песня
смолкла, — романтическая история о женщине, которая обрела новую любовь
— со своим бывшим мужем.
Я выслушала печальный рассказ об их разводе.
— ...даже не подозревала, что надвигается... познакомился с ней на
работе... такое ощущение, будто твое сердце раздробили на мелкие кусочки...
словно жизнь остановилась... детей не было, поэтому я перебралась в Девон...
оставила его ей, — чуть ли не прошипела женщина последнее слово. Я
криво улыбнулась — все было так похоже.
— Понемногу начала приходить в себя... пара любовных связей... новые
друзья... и все-таки...
— Да, — подбодрил Джон Пил, — и все-таки?..
— И все-таки мне хотелось, чтобы все в жизни было как прежде. Пять лет
я старалась уничтожить все воспоминания, — рассказывала женщина, —
но они постоянно возвращались. Столько всего было пережито вместе...
Фотографии в альбоме — история нашей жизни, напоминание о том, какими мы
были. Я хотела, чтобы все вернулось, и это желание стало непреодолимым. Я
поняла, что не могу сбросить с себя старую жизнь, словно ящерица старую
кожу.
— И что же вы сделали?
— Однажды я сняла телефонную трубку и позвонила ему на работу. Я не
разговаривала с ним шесть лет и не имела ни малейшего представления, как он
живет. Я знала, что та его связь закончилась, но не знала, появилась ли в
его жизни еще какая-нибудь женщина. Я не представляла, что ему сказать.
Знаете, так бывает: ты на что-то решился и понимаешь, что если не сделаешь
этого прямо сейчас, сию же секунду, то никогда уже не сможешь. Меня с ним
сразу соединили, и я страшно нервничала. Сердце у меня ушло в пятки, пока в
трубке раздавались гудки. А потом я услышала его голос и просто сказала:
Марк, это Джилл
. Так и сказала. На мгновение наступила тишина, и я
подумала, что совершила ужасную, ужасную ошибку и буду жалеть всю оставшуюся
жизнь. А потом вдруг он произнес:
Джилл, скажи мне, где ты, и оставайся на
месте — я сейчас же выхожу
. С тех пор мы не расставались ни на один день.
— И как вы живете теперь? — задал вопрос Джон Пил.
Наступила пауза, я услышала стук когтей Грэма по линолеуму и почувствовала у
себя на коленях его тяжелую теплую голову.
— Ну, я бы солгала, если б сказала, что мы живем лучше, чем
прежде, — заговорила женщина. — Конечно, было бы лучше, если бы он
никогда мне не изменял. Но теперь все по-другому. Да, мы починили наш
брак, — продолжала женщина, а я гладила Грэма по голове. —
Конечно, остались рубцы, но это тоже часть нашей истории, того, какими мы
были, и мы понимаем это.
Теперь я разглядывала фотографии Грэма. Вот он лежит на коленях у Питера,
вот ловит теннисный мячик на лужайке — чуть ли не на два метра взлетает в
воздух, изогнувшись винтом, а дети визжат от восторга и хлопают в ладоши. Я
перевернула страницу и увидела свою фотографию. Ничего интересного. Я просто
глажу Питеру рубашки. Не знаю, с чего он вдруг решил сфотографировать меня —
должно быть, взял фотоаппарат, подчиняясь внезапному порыву. Я смотрела в
объектив и смеялась — по-моему, это было осенью 99-го года. До того, как у
Питера начались нелады на работе. Когда все еще было хорошо. Глядя на эту
фотографию, я вдруг увидела на своем месте Энди: это она гладит Питеру
рубашки и смеется. Мне была нестерпима мысль о том, что она что-то делает
для него. Кладет его одежду в стиральную машину. Или трет ему спину в ванне.
Мне была непереносима мысль, что она знает о Питере все до мелочей, как
знала я. Например, то, что у него не хватает мизинца на левой ноге, или то,
что он любит группу
Gladys Knight & The Pips
. Мне была непереносима
мысль, что она делит с ним бессчетное множество домашних дел, тогда как
всегда, всегда это делала я. Я поняла, что наша семейная близость, наша
общая жизнь останется только на таких вот выцветающих фотографиях. Под конец
программы снова поставили песню Дина Мартина. У меня сжалось горло и заныло
в груди. Теперь я смотрела на фотографию, где мы с Питером вдвоем в саду за
домом, снятую в прошлом мае. Мы сидим на скамейке, он обнял меня, а я
опустила голову ему на плечо. Муж и жена. Снимок задрожал перед глазами,
расплылся, и крупные, обильные слезы жалости к самой себе заструились по
моему лицу. Любовь и жизнь на двоих одна. Заскулил Грэм — он не выносит,
когда я плачу. Пес встал лапами мне на колени и потянулся, чтобы лизнуть в
лицо. Так создаются воспомина-ания. Вот именно, с горечью подумала я. На
всех этих снимках мы вместе. Вместе. Но скоро этого не будет. Из груди
вырвалось мучительное рыдание. Потом еще.
— Питер, Питер, — пробормотала я.
Во время развода чувствуешь себя полностью выбитой из колеи. Эмоции, одна
противоречивее другой, захлестывают с ног до головы. Ты уже просто не веришь
самой себе.
— Тебе не нужно давать волю своим чувствам, — сказала мне Лили
неделю спустя в маникюр-баре на Мэддокс-стрит. Здесь ей еженедельно делали
маникюр. Дженнифер Анистон с ворчанием устроилась у меня на коленях.
— Ты чувствуешь себя подавленной не потому, что хочешь вернуть
Питера, — заметила она, когда мы уселись на табуретах розового, как
мебель Барби, цвета за столиком зигзагообразной формы. — Тебе не по
душе мысль о том, что он будет с другой.
Мне такое не приходило в голову, но после слов Лили я заколебалась: может
быть, она и права.
— Обычный психологический синдром, — продолжала подруга, а
маникюрша, вернее, как здесь было принято называть,
специалист по ногтям
быстро снимала с ее ногтей старый лак цвета
Rouge Noire
. Ее ногти так
давно не видели дневного света, что стали какими-то зловеще желтыми. —
То есть на самом деле Питер тебе не нужен, — добавила Лили.
— Думаешь, не нужен? — усомнилась я.
— Не нужен, — повторила Лили. — Но ты не хочешь, чтобы он
достался Энди.
— Вот это уж точно.
— Вот почему ты была так расстроена всю неделю — ведь он уехал с ней в
Штаты.
Я тут же представила, как Питер и Энди катаются на катере, быть может в
Чесапикском заливе, или поднимаются в горы по тропке.
— Прости, что я говорю так откровенно, дорогая, — продолжала Лили
между глотками чая из бузины, который она элегантно пила через
соломинку. — Ты же знаешь, разговоры напрямую — не мой стиль. Но,
только проанализировав ситуацию таким брутальным образом, я могу доказать
тебе свою правоту. Тебе нужен Джос, — говорила она. В этот миг на ее
длинные ногти идеальной формы наносился базовый слой.
— Думаешь, нужен? — спросила я, вдыхая запах ацетона.
— Да. Но, к сожалению, ты слишком дала волю своим переживаниям по
поводу Питера.
Лили отодвинула руки от сушилки.
— Но я действительно переживаю, — возразила я, разглядывая свои
необработанные кутикулы. — Я ведь пятнадцать лет была за ним замужем.
— Конечно, дорогая, все это прекрасно, только не увлекайся. Хотя с
твоей стороны, конечно, очень великодушно выказывать такие чувства к нему,
несмотря на то что он так тебя унизил.
— Я ничего не выказываю, — осторожно отозвалась я. — Я просто
чувствую эти чувства.
— Ну и глупо, — заметила она в тот момент, когда на ее ногти
короткими точными мазками наносили ярко-красный лак. — Этим ты только
потворствуешь своим слабостям. Лучше этим не увлекаться, иначе оттолкнешь
Джоса. — Она вскинула на меня свои прекрасные раскосые глаза. — Ты
ведь не хочешь этого, правда?
Я промолчала. Я пыталась представить свою жизнь без Джоса.
— Ты что, хочешь остаться в одиночестве? — услышала я вопрос Лили.
— Нет, — мрачно ответила я. — Не хочу.
— Ты хочешь повсюду бывать одна? Поверь мне, Фейт, это совсем не
весело.
— А по твоему виду можно заключить обратное.
— Видишь ли, я всегда была одна, так что сравнивать не приходится. Но
для тебя это будет мучительно. Ты будешь стесняться, переживать, чувствовать
себя никому не нужной, беззащитной и одинокой. Плюс тот факт, что каждый
раз, как только ты встретишь мужчину, который тебе понравится, непременно
выяснится, что на него положили глаз еще пятьсот женщин. Это, знаешь ли,
только кажется, будто на других пастбищах трава зеленее.
— Знаю, — согласилась я. — Просто я чувствую себя немножко...
неуверенно.
— Почему? В чем дело?
— Не знаю. По отношению ко мне он ведет себя идеально. Он такой
внимательный, чуткий, у него прекрасные манеры. Правда, недавно он накричал
на Грэма. Это мне совершенно не понравилось.
— Что ж, они с Грэмом явно не жалуют друг друга, — заметила
Лили. — Чего не скажешь о тебе и Джосе. Я смотрела на вас во время поло
и думала, что вы очень подходите друг другу.
— Подходим? — пробормотала я, вспомнив тест из журнала. —
Наверно, да. Он такой талантливый, такой красивый. Я знаю, мне очень
повезло, но что-то меня смущает... — я уставилась на ее накрашенные
ногти. — Только не могу понять, что именно.
— А по-моему, у тебя все просто прекрасно, — заявила Лили. —
Многие женщины готовы на убийство пойти ради такого мужчины.
— Лили, ты так говоришь, словно Джос — приз за победу. Это тебе не
состязание.
— Еще какое состязание! — воскликнула Лили. — Не будь
наивной. Недавно наш редактор Арабелла увидела снимки, где вы с Джосом сняты
на поло, и сказала:
Мой бог! Какой роскошный мужчина!
— Так и сказала? — слабо возмутилась я.
— Да, — с горячностью ответила Лили. — Так и сказала. Она
была явно не прочь содрать с него брюки. И еще кое-кто из наших молодых
сотрудниц.
— Ну и ну. — Я не знала, то ли мне гордиться, то ли возмущаться.
— Так что ты все-таки состязаешься с другими женщинами, — ласково
добавила Лили. — И пока лидируешь. Но Джос и близко бы не подошел, если
бы считал, что ты все еще горюешь по Питеру. Так что на твоем месте я бы об
этом побеспокоилась.
— Наверно, ты права, — вздохнула я.
— Конечно права, — заявила Лили.
Она придирчиво осмотрела блестящие, кроваво-красные ногти.
— Отлично, — признала она наконец с улыбкой, взяла у меня
Дженнифер Анистон, пересадила к себе на колени, а передние лапки поставила
на столешницу. — А это ваша следующая клиентка, — заявила она
маникюрше. — Ей нравится розовый, от Шанель.
В пятницу родители завезли детей домой. Заходить они не стали, потому что на
следующий день улетали в Тьерра-дель-Фуэго. Мэтт и Кейти загорели до черноты
и немножко подросли. Как только Грэм увидел ребят, он просто обезумел и
принялся лаять и подвывать от радости.
— Ну что, хорошо провели время? — спросила я, обнимая их.
— Formidable! — воскликнул Мэтт.
— Это хорошо, — одобрила я. — Значит, бабушка выполнила свое
обещание?
— Да, — подтвердила Кейти. — Мы все время говорили по-
французски.
— Tout le temps, — ухмыльнулся Мэтт.
— Что ж, это... просто... tr?s bien, — отозвалась я. — Тут вам
пришло письмо, — добавила я, но они уже поднимались с вещами по
лестнице. Я поглядела на синий конверт со штампом авиапочты, который Питер
прислал им обоим. Его принесли вчера.
— Ну как там папа? — спросила я как бы невзначай, когда Кейти на
кухне читала письмо.
— Посмотри сама, — она отдала письмо мне.
Это интересный район Штатов, — читала я. — Место первого
постоянного поселения европейцев в Северной Америке (1607 год)... штат
назван в честь Елизаветы I, королевы-девственницы... его еще называют Старый
Доминион... один из тринадцати первых штатов. Ведущий поставщик табака,
яблок, помидоров... строевого леса... угольные шахты тоже имеют немаловажное
значение. Много исторических городов: Уильямсбург, Джеймстаун и
Фредриксбург... шесть с половиной тысяч жителей... Основные
достопримечательности — это Голубой хребет... река Шенандоа... Чесапикский
залив... Родители Энди, по-моему, славные люди.
— Судя по всему, поездка удалась, — проговорила я, вручая Мэтту
письмо.
— Да, похоже, он там всерьез увлекся историей штата, — отозвалась
Кейти.
— Что ж, звучит занятно.
— А также флорой и фауной, — добавила дочь.
— Вот именно.
— И политической ситуацией.
— Ммм.
— Какой отсюда вывод? — задала вопрос Кейти.
— Ему там здорово не понравилось, — отозвался Мэтт.
Сердце у меня забилось, словно лосось, прыгающий вверх по течению метать
икру.
— Красноречивое умалчивание, как сказал бы Фрейд, — заметила
Кейти. — Энди он вообще не упоминает. А что касается фразы
Родители
Энди, по-моему, славные люди
, так ясно, что они ему нисколечко не
понравились.
— Ты так думаешь? — сказала я.
— Я это знаю, — ответила она. — Бедный папа. Но она вонзила в
него свои когти и не собирается отпускать. А как Джос? — внезапно
спросила Кейти.
— Джос... хорошо. Кстати, он завтра придет на ужин. Замечательно,
правда?
— Je m'en fou, — отозвалась Кейти, с галльским пренебрежением пожимая
плечами.
— Cela m'est ?gal, — отозвался Мэтт.
— Не слышу энтузиазма, — заметила я.
— А у нас его и нет, — заявил Мэтт.
— По-моему, это нехорошо с вашей стороны, ведь он относится к вам по-доброму. Что в нем не так?
— Да в общем, ничего, — буркнула Кейти. — Просто он как-то уж
слишком старается.
— Ну, это не преступление.
Вечером все прошло не так уж плохо. Джос написал плакат
Добро пожаловать
домой!
и повесил его на перилах — если честно, лучше бы он этого не делал —
и купил детям маленькие подарки. Он расспрашивал их о поездке и, как обычно,
вовсю старался. Они же держались отчужденно и отвечали неохотно, но на то
ведь они и подростки.
— А что вы делали по вечерам? — спросила я, пока мы ели b?uf
bourguignon.
— Играли в карты, — ответила Кейти, возя мясо по тарелке.
— Карты? Здорово. А во что именно вы играли? В рамми?
— Н-ну да, — ответил Мэтт, ковыряясь в мясе.
— Или бабушка научила вас играть в бридж?
— Ммм, да, — сказали оба. Я встала, чтобы убрать тарелки.
— Мам, было очень вкусно, — сказала Кейти.
— Исключительно вкусно, — подтвердил Джос и неожиданно добавил: —
А вообще-то это были собачьи яйца!
Я взглянула на него ошеломленная. Мэтт и Кейти засмеялись.
— Кстати, Фейт, думаю, мы должны рассказать детям о предстоящей Грэму
операции.
— Какой операции? — ребята были потрясены. — Разве Грэм
заболел?
Мэтт бросился к Грэму, лежащему на своей подстилке.
— Нет, он абсолютно здоров, — ответила я.
— Тогда зачем вы об этом говорите? — не могла успокоиться Кейти.
— Видишь ли, — начал Джос, — Грэм, конечно, милый пес, но у
него отвратительная привычка кусать людей.
— Неправда! — возразила Кейти. — Нет у него такой привычки.
Он кусает только вас.
— Кейти! — Я выразительно посмотрела на дочь.
— Но это же правда, мама, — настаивала она. — Он ведет себя
так только с Джосом.
— Не будем спорить на эту тему, — спокойно продолжал Джос, по-
прежнему удерживая на лице приятную улыбку. — Но факт остается фактом:
у собаки с агрессивными наклонностями следует...
— Джос! — перебила я его, обеспокоенно глядя на Грэма. — Pas
devant le chien s'il vous pla?t!
— Что это означает? — не понял Джос.
&mda
...Закладка в соц.сетях
