Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
... смысл издевок. Мне было ясно, что
курица переходит дорогу для того, чтобы оказаться на другой стороне, и я не
могла понять, что в этом смешного. Я хочу сказать, зачем же еще курице
переходить дорогу? И конечно же, звонок необходим на велосипеде — иначе
может произойти несчастный случай. Это очевидно. Что же в этом смешного?
Понимаете, что я имею в виду? Девчонки считали, что я легковерная дура. Как
нелепо! Но это не так! Хотя я и доверчивая. О да. Я хочу верить людям и
верю. Предоставляю другим извлекать пользу из сомнений, я же верю тому, что
мне говорят. Потому что я этого хочу. Я уже давно решила: не хочу быть такой
же циничной, как Лили. Она подозрительна по природе, и хотя я очень люблю
ее, но сама никогда не смогла бы стать такой же. Поэтому, наверное, мой
кошелек всегда полон всяких иностранных монеток — я никогда не пересчитываю
сдачу. Продавцы так и норовят всучить мне пригоршни всяких десятицентовиков,
пфенигов и франков. Но мне все равно. Не хочу быть женщиной, которая всегда
начеку. Думаю, я по природе своей оптимистка — я всегда верю, что все будет
хорошо. И в свой брак я тоже верю. Я никогда и представить себе не могла,
что Питер может сбиться с пути истинного, — и он не сбился, так что я
права. Я уверена, что вы можете создать свою судьбу силой собственных мыслей
и желаний. Во всяком случае, мне даже нравилось то, что Лили немного
порочна, поскольку я точно знала, что никогда не смогу стать такой. Я помню,
как однажды, когда нам было по тринадцать лет, мы сбежали в город, солгав
сестре Уилфред, будто бы просто пошли на прогулку. Но вместо этого сели в
автобус, идущий в Рединг, истратив мои карманные деньги. Мы накупили
сладостей, а себе Лили купила сигареты. Она даже болтала с какими-то
мальчиками. Затем, по дороге назад, она совершила нечто ужасное — подошла к
газетному киоску и стащила экземпляр
Харперз энд Куин
. Я хотела, чтобы
Лили вернула его, но она наотрез отказалась, хотя пообещала рассказать об
этом на исповеди. Помню, как позже она рассматривала его в дортуаре,
пребывая в состоянии, близком к трансу, она листала его с таким
благоговением, словно то было Священное Писание, а потом поклялась вслух,
что станет издавать такой журнал, и все девчонки покатились со смеху. Но она
действительно это делает.
— Лили долго жила в Нью-Йорке, не правда ли? — поинтересовалась
Мими, разламывая булочку. — Я часто встречаю ее имя в прессе.
— Шесть лет, — ответила я. — Она работала в
Мирабелле
и
Вэнити Фэр
. И пока мы пробовали свои итальянские закуски, я рассказывала о
ее карьере и о ее преданности своему делу. Потому что я очень горжусь своей
дружбой с ней. Я рассказала и о том, как она оставила Кембридж, когда ей
предложили скромную должность в
Мари Клэр
. Но именно это стало началом ее
долгого восхождения по скользкому шесту или, скорее, по блестящей обложке.
Она намеревалась добраться до самой вершины и добралась. Три месяца назад
она стала первой чернокожей женщиной, издающей модный глянцевый журнал.
Он называется
Я сама
, вы, конечно, знаете, о чем речь. Питер относится к
журналам по-снобистски, свысока — считает их слишком банальными, а Лили
называет
верховной жрицей внешнего лоска
. Но я бы сказала — chacun a son
gout, а Лили блестяще делает свое дело. Правда, некоторые вещи кажутся
просто нелепыми. Совершенно не в моем вкусе. Все эти сомнительного рода
сенсации и
Серое — новое черное
,
Толстое — новое тонкое
,
Старое — новое
молодое
. Но журнал всегда выглядит так роскошно, ведь в нем фотографии со
всего мира. К тому же статьи написаны вполне хорошим стилем — Лили говорит,
будто может отделить зерна от плевел. О да, Лили добилась большого успеха. О
да, у нее злой язык. Но она никогда не причинит мне вреда. Я твердо знаю
это.
Во всяком случае, к девяти Лили еще не приехала. Мы уже покончили с
закусками и ждали основное блюдо, я заказала филе барашка. Разговор снова
вернулся к брачной теме и к нам с Питером.
— Пятнадцать лет! — со смехом воскликнула Мими. — Просто не
могу поверить в это! Я так хорошо помню день вашей свадьбы. В
университетской часовне. Мы до смерти замерзли, шел снег, как сегодня.
— Потому что у нас была белая свадьба! — сострила я, и Питер
засмеялся.
— Но как изумительно, что у вас уже пятнадцатая годовщина, —
заметила Мими. — Милостивый боже! А у меня даже не было первой! —
Все мы улыбнулись при этих словах, а она бросила на своего мужа Майка нежный
взгляд и добавила: — Я только недавно дождалась благополучного конца!
— Ты хочешь сказать, нового начала, — поправил он.
При этих его словах у меня возникло какое-то странное чувство, действительно
очень странное. Но в то же самое время я думала: да, он прав. Это новое
начало. Действительно, так и есть. Они поженились только в прошлом мае. И
теперь оба время от времени поглядывали на их шестинедельную малышку Алису,
спавшую в своей дорожной колыбели. Я бросила взгляд через стол на своих
малышей
, которым было четырнадцать и двенадцать. И меня снова потрясла
мысль о том (как уже было недавно), что мы идем не в ногу со своими
ровесниками. Большинство из них, подобно Мими, недавно вступили в брак и
имеют маленьких детей. Но с нами это случилось пятнадцать лет назад, и уже
скоро наши дети покинут дом.
— Вы поженились, пока еще учились в колледже, не так ли? — спросил
Майк.
— На втором курсе, — ответила я и объяснила: — Мы просто не могли
ждать. Правда, дорогой? — Питер посмотрел на меня при свете мерцающих
свечей и чуть заметно улыбнулся. — Мы были безумно влюблены друг в
друга, — продолжала я, расхрабрившись от выпитого искристого
вина. — А истинные католики не могут жить в грехе!
В действительности я уже не истинная католичка, хотя тогда была. Теперь меня
скорее можно назвать
рождественской
прихожанкой. Я хожу в церковь не чаще
трех-четырех раз в год.
— Я помню, как вы впервые встретились, — сказала Мими. — Это
было во время нашего первого семестра в Дареме, на балу первокурсников. Ты,
Фейт, посмотрела на Питера и прошептала мне:
За этого мужчину я выйду
замуж
— и вышла!
— Мы были тогда как суперклей, — усмехнулась я. — Приклеились
за несколько секунд!
При этих словах улыбнулась мать Питера, Сара. Мне нравится Сара. Мы всегда с
ней ладили, хотя у нее были тогда опасения, она считала, что все у нас
закончится разводом, как и у нее. Но мы не развелись, и я уверена, что не
разведемся. Как я уже говорила, я верю в будущее. Сейчас Сара оживленно
болтала с детьми — она довольно давно не виделась с ними. А Питер немного
отошел и расслабился, пока мы говорили с Мими и Майком. Мы все немного
выпили и ощущали приятное тепло, когда до нас донесся ледяной порыв ветра —
дверь распахнулась, наконец-то прибыла Лили.
Забавно наблюдать, как Лили входит в помещение. Ты почти слышишь, как
челюсти со стуком падают прямо на пол. Так было и сегодня вечером. Она так
привыкла к этому, что, похоже, даже не замечает, но я, как всегда, не могу
сдержать улыбки.
— Дорогая, мне так жаль! — воскликнула она, стремительно
приближаясь к нам в облаке духов, не обращая никакого внимания на взгляды
всех присутствующих мужчин. — Мне так жаль, — повторила она, и ее
длинная, до полу, песцовая шуба соскользнула с плеч и тут же была подхвачена
метрдотелем. — Видите ли, в город приехал Гор — Видал, не Эл, — мы
пропустили по стаканчику в
Ритце
, затем мне пришлось поехать на Корк-
стрит, где состоялся этот скучный частный просмотр. Она сняла меховую
шляпку, и я увидела снежинки на ее длинных, до плеч, черных, словно вороново
крыло, волосах. — А у
Шанель
представляли новые духи, —
продолжала она, — так что мне пришлось и там показаться... — Она
вручила официанту несколько изящных маленьких сумочек. — Но к лорду
Линли на его вечер я заскочила всего лишь минут на десять — мне так хотелось
приехать сюда, к тебе.
Я взглянула на Мими — она, казалось, лишилась дара речи.
— Поздравляю с годовщиной, Фейт, дорогая! — воскликнула Лили,
протягивая мне пакетик от Тиффани. Внутри обитой шелком коробочки лежал
маленький цилиндр из чистого серебра.
— Это телескоп, — изумленно произнесла я, поднося его к левому
глазу. — О! Нет, это... какая прелесть. — Когда я поворачивала
ободок правой рукой, тысячи блесток — красных, пурпурных и зеленых —
складывались в ослепительные узоры, словно тысячи фрагментов ярко
раскрашенных снежинок.
— Замечательно, — пробормотала я. — Калейдоскоп. Я уже много
лет не видела калейдоскопа.
— Я долго не могла решить, что бы такое подарить тебе, —
призналась Лили, — но наконец подумала, что это может развлечь тебя.
Это и для Питера тоже, — добавила она, одарив его кошачьей улыбкой.
— Спасибо, Лили, — отозвался он.
— Просто фантастический подарок! — воскликнула я, обнимая
ее. — И наряд у тебя потрясающий! Сегодня на ней был голубовато-зеленый
кашемировый двойной комплект, габардиновая юбка до колена и сапожки из
змеиной кожи, по всей вероятности, от Джимми Чу.
— Кашемировый комплект — это всего лишь Николь Фархи, — заметила
она. — Но мне наскучил
Вояж
. Джил Сандер прислала мне юбку. Не правда
ли, как мило с ее стороны. Разрез такой глубокий, что его можно было бы
расценить как наступательное оружие. Я ее поношу, Фейт, а потом она — твоя.
— Спасибо, Лили, — печально сказала я. — Но мне ее не
натянуть. — Лили носит десятый размер, а я четырнадцатый. К тому же она
почти шесть футов и даже выше, если на каблуках, а я всего лишь пять футов
четыре дюйма. И это странно, потому что, когда нам было по девять лет, мы
носили одинаковый размер. Тогда она донашивала мои вещи, а теперь отдает мне
свои. Тогда была бедна она, а теперь я. Однако мы сами делаем свой выбор в
жизни, и, как я уже сказала, я вполне счастлива тем, что выбрала.
Официант налил Лили бокал шабли, затем увидел большую сумку от Луи Вюиттона
у нее на коленях и спросил:
— Могу я забрать это у вас?
— О нет, спасибо, — ответила она с лукавым видом. — Это всего
лишь дамская сумочка.
— Правда, мадам? — подозрительно переспросил он.
— Конечно, — ответила Лили, ослепительно улыбаясь, и ее белые зубы
сверкнули словно снег на фоне роскошной темно-бронзовой кожи. — Я с ней
никогда не расстаюсь, — объяснила она.
Я знала — почему. Лили любит подобные сомнительные проделки. Но, как я уже
говорила, она всегда нарушает общепринятые правила. Как только официант
удалился, Лили поставила сумку под стол и быстро расстегнула молнию, затем
посмотрела на меня, усмехнулась и стащила с моей тарелки последний кусочек
мяса.
— Возьми, дорогая, — прошептала она, опуская под стол свою холеную
руку с покрытыми лаком ногтями. — Тетушка Фейт хочет, чтобы ты это
скушала.
До нас донеслись сопение, пыхтение, затем послышалось тихое поскуливание. Мы
с Кейти и Сарой приподняли скатерть и заглянули под стол, где собачка Лили,
ши-тцу по имени Дженнифер, только что проглотила остатки моей баранины. Из
пасти высунулся розовый язычок и пробежал по маленькой лохматой мордочке,
затем она безучастно уставилась на нас своими огромными черными глазами
навыкате.
— Какая прелестная прическа, — со смехом сказала Сара. Мягкие
пряди на шерсти Дженнифер были собраны в высокий узел и заколоты блестящей
заколкой.
— О да, она великолепна, — со вздохом согласилась Лили. — Не
правда ли, Фейт? Разве это не самое прелестное создание в мире?
— О да, — солгала я, глядя на выступающую вперед нижнюю челюсть
Дженнифер, ее кривые зубы, бородку и маленькую приплюснутую мордочку. —
Дженнифер просто восхитительна, — добавила я, лицемерно улыбаясь.
Опять-таки многим может показаться, что Дженнифер необычное имя для собаки.
По правде говоря, ее полное имя Дженнифер Анистон. Так ее назвали из-за
длинной светлой шелковистой шерсти и потому, что она
заслужила такое имя
.
Во всяком случае, надеюсь, что это так, — ведь Лили тратит половину
своей зарплаты на эту собачонку. Сумка для собаки от Луи Вюиттона, например,
стоит не менее пятисот фунтов. Лили, кроме того, приобрела восемь ошейников
от Гуччи, пять поводков от Шанель, две попонки от Барбери, три чашки от Пола
Смита, а видели бы вы ее постель! Она похожа на восточный шатер с китайскими
настенными драпировками и шелковым ковром. Цель всего этого — напомнить
Дженнифер о ее древнем происхождении в императорском Пекине. Ши-тцу были
храмовыми собачками, и Лили обожает свою. Но между нами говоря, Дженнифер
Анистон не в моем вкусе. Это вам не Грэм. Он обычно смотрит на нее с
изумлением, слегка недоверчиво, словно сомневается, собака ли она.
— Как журнал? — оживленно спросила я, меняя тему разговора.
— Просто сказочно, — ответила Лили. — Вот февральский номер —
посмотрите! Я только что получила его из типографии. Я развожу их по всему
городу.
Взяв журнал в руки, я ощутила его тяжесть. Обложка сверкала под светом ламп,
словно искусственный лед.
Я сама
— провозглашалось с верхней части первой
страницы над фотографией Кейт Мосс. Я взглянула на заголовки:
Стойте в
очереди и писайте — пятизвездочные туалеты
,
Эти девчонки в дорогих нарядах
— божество или убожество?
и
Движущая сила — наши десять щипчиков!
— Все те же невозможные темы! — пробормотал Питер, закатывая
глаза.
Я незаметно ударила его ногой под столом, затем мы с Сарой принялись листать
журнал, старательно восхищаясь вслух замечательными фотографиями,
аксессуарами и моделями. И конечно же, рекламными объявлениями. Их было
множество. Некоторые из них, как мне посчастливилось узнать, стоили по
тридцать тысяч фунтов за страницу, это больше, чем я зарабатываю за год. Там
была, кстати, одна реклама дорогого крема для лица, с фотографией
персидского котенка, и хотя я любительница собак, тем не менее не удержалась
от возгласа:
Аааах!
— Это классический условный рефлекс, мама, — со знанием дела
заметила Кейти. — Весьма эффективное средство для увеличения продаж,
так возникает ассоциация между товаром и приятным ощущением. Стейман и Батра
провели в 1991 году на редкость впечатляющее исследование, показавшее, что
эмоциональное состояние влияет на выбор покупателя.
Как я уже говорила, она не похожа на других девочек. А тем временем Лили что-
то болтала по поводу тиража, нумерации страниц, цен на подписку и бог знает
чего еще.
— У нас сто двадцать полос с рекламой, — радостно объясняла
она, — и сто тридцать текстовых. Это наше самое большое издание. Мы
пользуемся успехом.
В самом начале была напечатана статья о диете в сопровождении знакомого
профиля Шэрон Стоун, затем шел отрывок из нового романа Иэна Макьюена и
раздел светского дневника
В замочную скважину
. Потом рекламировались
восхитительные баночки и скляночки с гелями и кремами, а дальше объявлялись
условия конкурса, победитель которого получал машину. Люблю конкурсы и даже
участвую в них, но в этом участвовать не смогу, друзьям издателя это
запрещено. Но, когда у меня есть время, я всегда посылаю конкурсные купоны.
Я даже недавно кое-что выиграла (и меня это по-настоящему
воодушевило) — годовой запас финского средства для посудомоечной
машины. Правда, я никогда не выигрывала ничего значительного, но, может,
однажды мне повезет.
Теперь Мими, работающая на Радио 4, собрала в кулак всю свою храбрость и
завела с Лили разговор о ее карьере.
— У других женских журналов тираж падает, а ваш, похоже,
поднимается, — начала Мими.
— Он вырос на двадцать процентов с тех пор, как я заняла эту
должность, — торжествующе заявила Лили. — В
Вог
все дрожат!
— Не хотели бы вы принять участие в
Женском часе
? Когда я вернусь из
декретного отпуска? — поинтересовалась Мими. — Вы расскажете,
конечно, о своем журнале, о новаторском стиле издательской работы. Но,
думаю, слушателям будет интересно узнать еще и о вас — о вашей семье, о
днях, проведенных в монастыре.
Лили фыркнула.
— Никогда не была образцовой ученицей. Спросите у Фейт!
Я улыбнулась и кивнула. Это правда. Но на то были свои причины. Причем
весьма основательные причины для того, чтобы Лили, явно одаренная ученица,
испытывала трудности в школе. Во-первых, ее попросту вырвали из дома, это
было сделано с лучшими намерениями, но тем не менее ее забрали из семьи и
поместили в ту среду, где она ощущала себя чужой. Когда ей было восемь лет,
учительница Лили обратила внимание на ее исключительные способности и
рассказала об этом местному священнику, а тот связался с епископом, который
в свою очередь написал преподобной матушке, и она согласилась принять Лили
как стипендиантку. Таким вот образом она покинула побережье Карибского моря,
чтобы обучаться в Сент-Беде.
— Лили была блестящей ученицей, — сказала я. — Ей хотелось во
всем быть первой, она и была!
— Кроме примерного поведения, — с гортанным смехом заметила Лили.
И это была подлинная правда. Нам приходилось каждую субботу по утрам ходить
на исповедь, и она часами оставалась в исповедальне. Я не сомневалась, что
она многое выдумывает, и как-то раз сказала ей, что выдумывать проступки
тоже смертный грех.
— Все равно что тратить впустую время полиции, — объяснила
я. — Так что тебе не следует изобретать грехи.
— Ничего я не изобретаю, — резко возразила она, вращая своими
огромными карими глазами.
Боюсь, нельзя сказать, что Лили пользовалась любовью окружающих. Порой она
бывала слишком резкой, и девочки побаивались ее острого как бритва язычка.
Когда нам исполнилось шестнадцать лет, сестра из монастыря завела с нами
разговор о будущей карьере, она посмотрела на Дайну Шоу, на редкость тупую
девицу, и спросила:
Дайна, кем ты собираешься стать, когда закончишь Сент-
Бед?
И Лили закричала:
Линией на площадке для игры в регби!
Но если Лили и озорничала, это было ответом на ужасный снобизм и злобу
окружающих. Хуже всех была Винишия Смидли. Она приехала с Нормандских
островов и получила прозвище
Корова из Джерси
. Никогда не забуду, как
однажды утром за завтраком Винишия заявила очень громким голосом:
Мои
родители на следующей неделе едут на Сент-Киттс. Они всегда останавливаются
в Четырех ветрах" в Банана-Бэй. Какое совпадение, правда, Лили? Может быть,
твоя мама будет убирать их комнату
. Лили только посмотрела на нее, положила
ложку и сказала: Да, Винишия. Может, и будет
. Но несколько месяцев спустя
последовала страшная месть. За два года до этого Винишия упала с пони,
выбила себе зубы и теперь носила мост. Она очень стеснялась и чистила зубы
только в одиночестве. Лили сделала тянучки, они получились невероятно
липкими, потому что (как я узнала позже) она добавила туда клей. Она
угостила одной тянучкой Винишию, и лицо Лили триумфально засветилось, когда
три искусственных зуба Винишии выпали изо рта. О, мне так жаль,
Винишия, — сладким голосом пропела она. — Совсем забыла, что ты
носишь протез
. Я нашла ее в саду, она сотрясалась от смеха, потом весело
посмотрела на меня и прошептала: Мне отмщение, — говорит
Господь. — И Аз воздам
. И воздала. И до сих пор воздает.
— Сегодня утром мне позвонила Камилла Фан-шоу, — с усмешкой
сказала она мне, опуская ложку в свой десерт. — Она выходит замуж за
какого-то банковского мелюзгу и умоляла меня, Фейт, слышишь, умоляла меня
осветить ее свадьбу на страницах моего журнала, поскольку о свадьбе Летти
Броклебанк писали в Татлер
. Камилла чуть не плакала и утверждала, будто
всегда любила меня в школе и всегда знала, что меня ждет успех, ведь я была
такой умницей. И как насчет старых связей и всего такого прочего? Я дала ей
выговориться, а затем чрезвычайно любезно сказала: Мне ужасно жаль,
Камилла, но, боюсь, мы не можем освещать в таком издании, как наше, мелкие
провинциальные свадьбы
.
Да, Лили посмеялась последней. Она обошла их всех и во всем. Не только
интеллектом, это ей было нетрудно, но она обошла их даже по положению в
обществе. Ее мозг был подобен радару, и она быстро вскрывала нужные коды. Ее
манеры изменились, она научилась вести себя за столом, за два года у нее
преобразился голос — исчезли богатые карибские интонации, их сменил звонкий
хрусталь. Питер утверждает, будто у нее не в порядке голосовые связки, но,
как я уже говорила, он не относится к числу ее поклонников.
Мими же, явно очарованная Лили, расспрашивала нас о Сент-Беде. И мы
рассказывали, что каждое утро там была месса, по средам — благословение, по
четвергам — молитвы по четкам, по субботам — исповедь и пение латинской
мессы — по воскресеньям.
— Оставалось ли у вас время для уроков? — поинтересовался Майк.
— О да, — слегка заплетающимся языком ответила я. — И Лили
добилась больших успехов! Она сдала двенадцать экзаменов по программе
средней школы на обычном уровне и четыре на повышенном, а в семнадцать
получила стипендию в Кембридже.
— А спортом вы занимались?
— У нас были хоккей и нетбол.
— От меня не было абсолютно никакой пользы, — со смехом призналась
Лили. — Все эти пробежки и прыжки — такая скука. Меня было туда не
затащить. К музыке у меня тоже не было способностей, — хихикнула она.
Я промолчала, это была истинная правда. Голос у нее был как у коростеля, и
стоять рядом с ней во время исполнения
Веры наших отцов
было настоящим
испытанием.
— Что касается танцев, — продолжала она, — я была поистине
ужасна! У меня было две левых ноги. Впрочем, как и сейчас.
— Но мы часто ставили спектакли, — восторженно подхватила
я. — Это было замечательно. Особенно ежегодная школьная пьеса... —
Тут я увидела, как улыбка сбежала с лица Лили и она с укором посмотрела на
меня. Тогда я вспомнила. Сцена — больное место, и мы не говорим об этом. Все
дело в том, что Лили не слишком хорошо играла, а я, скажу без хвастовства,
играла хорошо. Самое ужасное было то, что ей это нравилось, но она всегда
переигрывала. Она не могла естественно даже перекреститься, и выглядела при
этом словно регулировщик на перекрестке. Так что театр не был ее сильной
стороной, и это даже на время отравило нашу дружбу. Когда мы учились в
шестом классе, преподобная матушка распределяла исполнителей в школьной
пьесе. Она остановила свой выбор на
Отелло
; будучи единственной темнокожей
девочкой в Сент-Беде, Лили вообразила, что заглавная роль непременно
достанется ей. Она усердно готовилась, а я ей помогала. Но, когда после проб
был объявлен список исполнителей, оказалось, что главная роль досталась не
ей, а мне. Она восприняла это просто ужасно — даже ворвалась в кабинет
преподобной матушки, где я тогда находилась, с криком:
Это потому что я
черная, не так ли?
— Нет, Лили, — спокойно ответила матушка, — потому что ты
недостаточно хорошая актриса. У тебя множество талантов. Тебя ждет огромный
успех в жизни. Но я с полной уверенностью могу предсказать, что твой будущий
триумф ожидает тебя не на сцене.
Воцарилось молчание. Затем Лили ушла. Она не разговаривала со мной целый
месяц. Но что мне было делать? Отказаться от роли? Но это была изумительная
роль, и все утверждали, будто я сыграла ее прекрасно. Я до сих пор помню
восхитительные строки:
Прощай, покой! Прощай, душевный мир!.. Конец всему.
От...
Закладка в соц.сетях
