Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
...ещи. — Теперь
Лили часто вдыхала через нос, в глазах ее стояли слезы. — Он сказал
мне, — ее нижняя губа задрожала, — что, когда рассматривали мою
кандидатуру на должность главного редактора, он получил рекомендации на меня
от четырех людей. Одним из них был Питер.
— Да. Я знаю.
— Ну, Ронни вообще болтун, а тут он еще немного выпил, и он сказал
мне... — она вытащила салфетку из коробки, — что один из четверых
дал обо мне крайне нелестный отзыв.
— И?
— И в результате они долго обсуждали, взять меня на эту должность или
нет.
— И?
— Совершенно ясно, что это была обдуманная попытка подставить меня.
Зная, что Питер никогда меня не любил, я поняла, что это мог быть только он.
— Но ты же получила работу, — заметила я.
— Но я могла ее не получить, и это едва не произошло! —
воскликнула она.
— И ты винишь в этом Питера?
— Да! Виню!
— А, понятно. Так что ты решила ему отомстить.
— Вот именно, — огрызнулась она, вставая. — Я решила
отплатить ему той же монетой. Потому что в этой жизни, Фейт, ты — либо
победитель, либо побежденный, а я — победитель!
Мне хотелось рассмеяться.
— Ты сумасшедшая, — сказала я, поднимаясь ей навстречу. — То,
что ты сделала, глупо, низко и грустно.
— Я не сумасшедшая! — изрыгнула она в ответ.
— Сумасшедшая. Да-да, ты не в своем уме, это же очевидно.
— Но неужели ты не понимаешь, Фейт? Это был пик моей карьеры. Быть
главным редактором журнала значило для меня все — я стремилась к этому всю
жизнь. Я хотела заставить этих жирных телок, с которыми мы учились,
подавиться своими словами. Ты что, не помнишь, как они потешались надо мной,
когда я пообещала, что буду главным редактором модного журнала? Они смеялись
надо мной, Фейт, — эти богачки с их пони, богатенькими мамочками-
папочками и дорогими шмотками. И я тогда пообещала себе, что я им еще
покажу. И показала, Фейт, — последнее слово осталось за мной! А потом я
вдруг узнаю, что Питер чуть не испортил мне всю игру.
— Вот в этом ты ошибаешься.
— Нет, — настойчиво повторила она, — это был он.
— Это был не он, — сказала я.
— А я говорю тебе — ОН!
— Неужели? Ну и где же доказательства?
— Да ладно, Фейт, брось, мне не нужны доказательства. Я ему никогда не
нравилась, кому же еще быть, если не ему?
— Одному из трех оставшихся. Потому что я слово в слово знаю то, что
Питер сказал Ронни Китсу о тебе. Повторить это тебе, Лили? Тебе интересно?
Ну, всю речь дословно я не смогу воспроизвести, но она пестрела выражениями
типа
Огромный талант, особое видение и увлеченность
. Ах да, еще он
упомянул твое
непревзойденное образное мышление
, а также
блестящие
издательские способности
. Еще он похвалил твой
острый ум
,
интеллект
и
сказал, что ты умеешь писать
как волшебница
. Он взял с меня клятву, что я
не проговорюсь, потому что это был конфиденциальный разговор, но я
пересказываю его тебе.
К этому моменту Лили совершенно потеряла дар речи и просто остолбенела.
— Ты ошиблась, Лили, — тихо повторила я. — Питер дал тебе
блестящую характеристику.
Она уставилась на меня, не моргая. Затем глаза ее совершенно округлились, и
она хлопком прижала левую ладонь к губам.
— О нет.
— Ты копала не под того человека.
— Я...
— О чем ты думала? Наверное, ни о чем, кроме собственного самолюбия.
— Но я... не понимаю, — жалобно простонала она. — Я была в
этом уверена!
— Ты ошибалась.
— Но я знаю, что не нравлюсь Питеру, зачем же ему говорить обо мне
столько хорошего?
— Потому что он никогда не позволил бы личным чувствам взять верх над
истиной.
— Но я... не понимаю, — говорила она.
— Что ж, очень грустно, что не понимаешь. Тебе не понять того, что
Питер никогда не солгал бы в оценке твоих деловых качеств. Кто-то, возможно,
и поступил бы так на его месте — возможно, так поступила бы ты, Лили, —
а Питер всегда говорит правду.
— О, черт, — пробормотала она, опускаясь в мягкое кресло. —
О, черт, — повторила она. Похоже, она начинала осознавать весь ужас
своей ошибки, потому что вид у нее был испуганный и едва ли не виноватый.
— Но я была уверена, что это он, — хрипло повторяла она, — у
меня не было ни малейшего сомнения, у меня...
— У тебя крыша поехала, вот и все. И причиной тому — твои ложные
представления о людях, Лили. Ты можешь сказать, это всего лишь
недоразумение. Но в итоге мы с Питером разводимся, а Энди ждет от него
ребенка.
— Фейт, я...
— Или лучше будет сказать, Энди ждет моего ребенка. Потому что мы с
Питером как раз собирались завести третьего, Лили, потому что у нашей любви
открылось второе дыхание. Никогда раньше я и не подозревала, как сильно я
его люблю. А теперь, благодаря тебе, все это обратилось в прах, и уже через
неделю я получу окончательное решение суда о расторжении брака!
Дженнифер Анистон принялась лаять, а я все больше и больше заводилась.
— У Энди будет мой РЕБЕНОК, — крикнула я, — и мне придется
жить с этим всю оставшуюся ЖИЗНЬ! Так что, надеюсь, ты ДОВОЛЬНА! —
надрывалась я так, что горло заболело. — Потому что, даже если бы ты
СПЕЦИАЛЬНО старалась уничтожить меня, у тебя вряд ли получилось бы лучше!
— Но подожди...
— Все ПРОПАЛО... — добавила я, и из глаз брызнули слезы, —
вся жизнь пошла псу под хвост...
— Гав-гав!
— Фейт, послушай...
— Это просто какой-то кошмар! — слезы струились по щекам, я
закрыла лицо руками.
— Но мне надо сказать тебе что-то важное.
— Не хочу я НИЧЕГО СЛЫШАТЬ! — закричала я. — Ничего больше не
хочу слышать от тебя! С меня хватит! Я ДОСТАТОЧНО тебя слушала!
— Но это очень важно!
— Гав-гав!
— Да заткнись ты, Дженнифер! — рявкнула я. — Толстая
ГОРГУЛЬЯ!
— Фейт! — взвизгнула Лили. — Она не толстая!
— Толстая! — бросила я в ответ. — ЖИРНАЯ! Потому что все, что
она умеет, — это сидеть весь день на своем мохнатом заде, набивать
уродливую пасть канапе и мечтать о таком красавце, как Грэм!
— Боже мой, Фейт, что ты говоришь!
— Плевать! Я верила тебе во всем, Лили, — какая непростительная
глупость! Я верила тебе больше, чем собственному мужу, а теперь, будь оно
все неладно, расплачиваюсь.
— Гав-гав!
— Заткнись, Дженнифер, — бросила Лили, поднимаясь. — Фейт,
выслушай меня.
— Нет! Я больше не слушаю тебя! Никогда!
— Гав-гав!
Лили двинулась ко мне, осторожно ступая в одних колготках по полу,
усыпанному журналами.
— Фейт, есть кое-что...
— Отстань! — огрызнулась я. — Оставь меня в покое, Лили. Я не
хочу больше ничего знать! Ты страшный человек, Лили, — страшный! Ты
такая жестокая и такая мелочная. Ты жалкий сноб!
— Я не сноб!
— Нет, ты — сноб. Ты в жизни не станешь летать эконом-классом или пить
какой-нибудь
Крюг
, потому что, с твоей точки зрения, это не слишком
престижно.
— Это несправедливо! Но послушай...
— И ты одержима идеей собственного
я
.
Только я
— вот вся твоя суть.
Сидя перед своей святыней, ты не тянешь:
Оммм... оммм...
, ты поешь:
Я! Я!
Я!
И вся твоя астрологическая чепуха — просто мешок с дерьмом, кроме одного
единственного знака зодиака, который так тебе подходит, не правда ли? Да,
Лили, ты скорпион до кончиков ногтей, и на хвосте у тебя жало. Ты жалишь
людей, Лили, — ты хоть сама-то это понимаешь? — ты причиняешь им
боль, хотя в этом нет никакой необходимости. Но тебе на это плевать, не так
ли? Да, тебе плевать, Лили, главное — чтобы ты побеждала и всегда была
первой. Ты так гонишься за первенством — пригласи в качестве спонсора
журнала
Уиналот
. Потому что...
В этот момент лицо Лили, на котором до сих пор читались раскаяние и тревога,
перекосилось от внезапного ужаса. Потому что, сделав еще шаг ко мне, она не
попала ногой на ковер, как осторожно ни целилась, а наступила на журнал. В
одно мгновение в воздух взметнулись ноги, мелькнули золотистые трусики, и
голова Лили с глухим стуком ударилась о сияющий мраморный выступ камина.
— Боже мой, Лили! Лили!
— Гав-гав! — Дженнифер Анистон клубком скатилась с дивана и
бросилась к телу, бесформенной кучей обмякшему на полу.
— О боже! — снова ахнула я. Меня охватила настоящая паника. —
О боже! — я похлопала ее по плечу. — Боже, Лили! — повторила
я беспомощно. — Лили, пожалуйста, скажи что-нибудь! — Я пощупала
пульс, потом метнулась к телефону и набрала
999
.
— С моей подругой несчастье, — выпалила я. — Она
поскользнулась на обложке журнала, ударилась головой и, боюсь... — я
несколько раз прерывисто вдохнула, — боюсь, она не дышит.
Следующие пять минут были самыми длинными в моей жизни. Я сидела рядом с
Лили, она не шевелилась. Наконец я услышала приближающийся звук сирены.
Дальше я помню только пробегавшие по ее лицу полосы неонового света, пока мы
везли ее в больницу. Когда мы проезжали через Челси, Биг Бен пробили
полночь. И внезапно сквозь темные окна я увидела фейерверки, взрывающиеся
сотнями звезд.
— Уже полночь, — сказал санитар. Я молча кивнула и попыталась
улыбнуться. — Что ж, несмотря ни на что, — улыбнулся он в
ответ, — могу я поздравить вас с Новым годом?!
Январь
— С Новым годом! — вежливо поздравила меня медсестра. Я ответила
ей бесцветной улыбкой. Потом перевела взгляд на Лили, лежавшую передо мной
без сознания. Она не приходила в себя уже три часа.
Господи, — молила я, — пожалуйста, сделай так, чтобы она
очнулась. Я готова на все, лишь бы ей стало лучше. Я буду все время ходить в
церковь, я раздам деньги бедным, я даже согласна стать крестной матерью для
ребенка Энди, только пожалуйста, пожалуйста, не дай ей умереть
.
Мне казалось, что жизнь Лили висит на волоске, точнее, на четырех проводках,
ведущих к мигающему монитору.
Медсестра взяла историю болезни Лили и отметила что-то галочкой в двух
местах.
— Есть изменения? — спросила я встревоженно.
Поджав губы, она покачала головой. Глядя на неподвижное лицо Лили, я
мысленно прокручивала в голове последние три часа: как мы мчались к
Королевскому госпиталю в Челси, как Лили, бездвижно лежавшую на носилках,
доставили в приемное отделение, как потом ей светили в глаза фонариком и
молотком стучали по коленкам. Как прозвучала эта страшная фраза про рентген
мозга и как наконец ее подняли на четвертый этаж в отдельную платную палату.
Теперь я чувствовала себя совершенно разбитой — сказывалась усталость и
бессонная ночь. Кроме того, мочевой пузырь готов был лопнуть, так что я
попросила медсестру подежурить у постели Лили, пока я быстренько сбегаю в
туалет. Я кинулась в противоположный конец коридора и бегом вернулась
обратно, каждую секунду опасаясь, что она умрет, а меня не будет рядом. По
пути назад я, как сквозь сон, почувствовала запах антисептика, смутно
различила разноцветные картины на стенах, услышала тихое треньканье
телефона. В палате, подходя к занавешенной постели Лили, я услышала голос
медсестры.
— Перье? — она, казалось, была сбита с толку.
— Д-да... Пе-рье... — хрипло раздалось в ответ. — Пе-
рье... — повторила Лили тихо.
Я отдернула занавеску.
— Лили, вы хотите пить? — спрашивала медсестра. — Воды?
Она налила немного воды из графина в чашку с носиком и поднесла к пересохшим
губам Лили. Та по-прежнему не открывала глаз.
— Пе-рье, — снова пробормотала Лили, — хочу... Пе-рье.
— Да-да, я даю вам воду, вот, пожалуйста.
— Нет, Перье, — повторила она категорично. Медсестра посмотрела на меня и пожала плечами.
— Лили, вы хотите воды? Вам какую, простую или газированную?
— Нет, не надо воды. Перье! — пронзительно выкрикнула Лили, и
вдруг я поняла.
— Она хочет
Лоран Перье
! — воскликнула я. — Это ее любимое
шампанское. — Лили, — сказала я, хватая ее за руку, — ты
хочешь
Лоран Перье
? Я сейчас, я сбегаю и куплю. Я принесу тебе целую
бутылку. Я ящик принесу, только открой глаза! Лили, Лили, ты меня
слышишь? — твердила я в отчаянии. — Это Фейт. Ты узнаешь меня?
Веки Лили слабо задрожали, затем она дважды моргнула — и широко открыла
глаза.
— О-ох! — простонала она, и ее зрачки сфокусировались наконец на
мне. Она подняла левую руку и поднесла ее к забинтованной голове. — О-
ох, — пробормотала она снова. Потом закрыла глаза, потом вдруг опять
распахнула, совсем ошарашенная. — О боже, Фейт, я и вправду серьезно
напортачила.
— Лили! — взвизгнула я, сжимая ее руку. — О, Лили, слава
богу, ты очнулась! Прости, что накричала на тебя, — добавила я. —
Это из-за меня ты ударилась головой.
— Да нет, это ты меня прости, — прохрипела она. Мы с медсестрой
помогли ей сесть. — Это я виновата во всем, — добавила она, еще не
совсем придя в себя, — это я все неправильно делала.
— Но если бы я не кричала на тебя, ты бы не упала. Ты поскользнулась на
номере
Вог
.
—
Вог
! — простонала Лили, закатывая глаза. — На чем еще я
могла поскользнуться! Естественно, только на нем. Но, Фейт, подожди — я
должна тебе кое-что сказать, — добавила она встревоженно.
— Да ладно, — отмахнулась я.
— Нет, это очень важно, — настаивала она. — Проблема в том,
что я не помню, что же это такое. Помню, что должна сообщить тебе что-то
важное, а что именно... О! Вспомнила!
— Правда, Лили, это уже не имеет значения. Давай все забудем, хорошо?
— Нет, — сказала она. — Дело в том...
— Мне все равно, что ты скажешь, — снова повторила я. —
Правда. Все это ерунда по сравнению с тем, что ты в порядке.
— Но это насчет... нее, — прошептала Лили.
— Кого?
— Мадам Овари. Энди, — пояснила она.
— И что насчет нее?
Лили глубоко вздохнула и посмотрела на меня.
— Она не беременна, — уверенно заявила она.
— Что, прости?
— Энди не беременна, — повторила она.
— Что?
— Пирожки в духовке не пекутся. Там пусто.
— Да? — едва слышно произнесла я. — О! — И так как я
была глубоко потрясена, я просто еще раз повторила: — О!.. Но откуда ты
знаешь?
— Три недели назад я ходила на вечер в
Савой
. Спускаюсь в туалет, а
там Энди — бросает монетку и достает из автомата
Тампакс
.
— А, — слабо отозвалась я, — понятно. Но, может, она покупала их для кого-то другого.
— Это маловероятно, поверь мне. К тому же она смутилась, поняв, что ее
видели.
— А ты уверена, что это была она?
— О да. Я никогда с ней не встречалась, но хорошо знаю, как она
выглядит. Это была она, — настойчиво повторила Лили.
— И ты считаешь, она не беременна? — тихо спросила я.
— Да. Именно это я пыталась сказать тебе вечером.
— Но подожди, Лили, — не выдержала я, и сердце подскочило. —
Какого же черта ты не рассказала мне об этом раньше?
— Почему не рассказала раньше? — эхом отозвалась она, глядя в
сторону. — Потому что я первосортная стерва, вот почему.
— Ты знала об этом в середине декабря? — Она виновато
кивнула. — И промолчала? — Она кивнула еще раз. — Ты
продолжала гнуть свое?
— Прости, Фейт, — прошептала она, крутя бинт на запястье. — Я
должна была сказать.
— Вот именно! — крикнула я. — Должна была!
— Но я обманывала себя тем, что тебе уже все равно, я убедила себя, что
ты теперь с Джосом.
— Но, Лили, ты же знала, что с ним я не чувствовала себя счастливой.
— Да, — пробубнила она. — Знала.
— И ты знала, что я хочу быть с Питером.
— Да, — жалобно сказала она, — ты права.
— О, Лили, — сказала я, — я не понимаю, как ты могла
поступить так подло и низко.
Ее огромные карие глаза налились слезами.
— Прости меня, Фейт, — произнесла она, порывисто беря меня за
руку. — Я была в такой ярости на Питера. Только когда ты рассказала о
том, что он дал обо мне прекрасный отзыв, я осознала свою ужасную ошибку.
Так что я попыталась сказать тебе про Энди, но ты уже ничего не хотела
слушать, а потом я поскользнулась, прямо по Фрейду.
— Итак, Энди не беременна, — повторила я. Меня захлестнула волна
такого счастья, что злость растаяла как дым. — Ты жива, —
воскликнула я примирительно. — А Энди не ждет ребенка. Есть все-таки
Бог на небе, — с благодарностью выдохнула я. А вслед за этим наконец
расплакалась.
— Прости, — вымолвила Лили. Она огорченно хмурилась, подбородок
дрожал. — Прости, мне правда очень жаль, — повторила она, и две
огромные слезы скатились по щекам. Она протянула мне салфетку, потом взяла и
себе. — Понимаешь, я была совершенно уверена насчет Питера, я была в
ярости, я была...
— Одержима.
— Меня переполняла ненависть, — призналась она.
— Ты долго копила ее, это был какой-то гнойный нарыв.
— Да. Но ты же знаешь, карьера для меня все.
— И ты твердо решила наказать Питера за воображаемое предательство, но
кончилось все тем, что ты наказала меня. О, Лили, — я покачала
головой, — ты натворила столько бед.
— Да, — она шмыгнула носом. — Я знаю. Я бы все отдала, чтобы
исправить это, Фейт, но я, честное слово, не знаю, что теперь можно сделать.
— Я знаю, — сказала я вдруг, прижимая еще одну салфетку к глазам.
Подавив слезы, я посмотрела на часы, которые показывали уже половину пятого
утра. — Я хочу, чтобы ты позвонила Питеру и рассказала ему то, что
рассказала мне.
— Но он еще спит!
— Какая разница, он захочет это услышать.
— Но у меня нет с собой мобильника.
— В больнице есть телефон, — сказала я.
— Ну хорошо, — она высморкалась. — Давай его сюда.
Я прикатила телефон на колесиках к постели Лили, включила его в розетку и
бросила несколько монеток. Потом набрала номер мобильного телефона Питера и
передала трубку Лили. Она сделала глубокий вдох и заговорила.
— Питер, — сказала она тихо, — это Лили. Да, я знаю, что
сейчас ночь. Но послушай, нет-нет-нет, подожди, есть кое-что, о чем ты
обязательно должен знать...
Разговор занял не больше минуты, потом она протянула трубку мне.
— Фейт, — услышала я хриплый от волнения и усталости голос
Питера. — Фейт!
— Да, дорогой, — всхлипнула я.
— Я возвращаюсь домой. Дай мне сорок восемь часов.
— С Новым годом! — сказал торговец газетами из магазина по
соседству.
— И вас также! — радостно ответила я, покупая свежий номер
Мейл
.
— Завели новую собачку? — спросил он, поглядывая на Дженнифер
Анистон.
— Нет, просто присматриваю за ней, пока хозяйка в больнице.
— О, надеюсь, ничего страшного?
— Нет, — ответила я, — ничего страшного. Хотя, с другой
стороны, — рассудительно добавила я, — это может закончиться очень
серьезно.
— Так значит, она еще долго пробудет в больнице? — спросил он
заботливо.
— Как можно дольше, — ответила я. Продавец посмотрел на меня
недоуменно, но у меня не было времени на объяснения. Правда заключалась в
том, что Лили наотрез отказывалась покинуть больницу. И я догадывалась
почему.
— У меня не проходят... головные боли, — жаловалась она красивому
консультанту-неврологу, мистеру Уолкеру, когда в тот же день я зашла ее
проведать. Медсестра подозрительно хмыкнула в ответ.
— Что ж, Лили, мы сделали все анализы, — отвечал мистер Уолкер,
глядя на градусник. — У вас был всего лишь глубокий обморок, теперь уже
можно выписываться.
— О нет, — горячо возразила она. — Я уверена, мне необходимо
еще одно обследование. Можно мне остаться еще на день?
— Но вы и так провели здесь уже три дня.
— О, прошу вас.
— Ну... у вас платная палата, так что, полагаю, это возможно, —
согласился он. — Но завтра отправляйтесь домой.
— А что, если у меня наступит ухудшение? — радостно предположила
она.
— Лили, с вами все будет в порядке.
— Но у меня, возможно, необратимые повреждения мозга, — продолжала
она с энтузиазмом.
— Это крайне маловероятно.
— А можно я приду к вам на осмотр? — в отчаянии произнесла она,
когда он уже собирался уходить.
— Не думаю, что в этом есть необходимость.
— Но мне понадобится консультация, — возразила она, когда он уже
раздвигал занавески.
— Ну хорошо, — сдался он. — Я осмотрю вас еще раз.
— Вы могли бы сделать это после обеда у меня дома, — предложила
она. — Я как раз живу на Кингс-роуд.
— О! — Стрела наконец попала в цель. — Это заманчиво, должен
признаться, но мне нужно подумать — врачебная этика и прочее. Кстати, —
продолжал он, глядя на собачью сумку, принесенную мной по просьбе
Лили, — я надеюсь, вы знаете, что здесь запрещается держать собак.
Лили виновато улыбнулась в ответ.
— Знаю, — сказала она, расстегивая сумку. — Но это всего лишь
посетитель, да, дорогая? Она помогает мне выздоравливать, — добавила
она, вынимая кряхтящую Дженнифер из сумки.
— У моей матери ши-тцу, — вдруг сказал мистер Уолкер.
— Не может быть! — в восторге воскликнула Лили.
— Честно говоря, ее демонстрировали в Крафтс.
— Что вы говорите? — обрадовалась Лили. — А я как раз
подумывала об участии Дженнифер. Ее собачий клуб называется
Дикая фантазия
— ее отец был из древнего рода. Но разве они не прелесть, эти
собачки? — Переполняемая эмоциями, Лили сияла, а Дженнифер уставилась
на доктора немигающим взглядом.
— Э... да, — сказал он примирительно. — Если вам так угодно.
Но не думаю, что вам придется случать вашу собачку в этом году, — веско
добавил он, — потому что, надеюсь, вы знаете, что она беременна.
Лили всплеснула наманикюренными пальцами и в ужасе зажала рот, глядя на
Дженнифер.
— Моя мать раньше разводила собак, — объяснил мистер
Уолкер, — так что я в этом уверен. — Он осм
...Закладка в соц.сетях
