Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
... и молнии.
— Она превращает беременность в спектакль! — воскликнула
она. — Это же просто смешно! Этого она не ест, того она не ест,
принялась меня расспрашивать, как и что я готовлю, а потом обвинила меня в
том, что я, дескать, дала ей непастеризованный творог. Нет, ну ты подумай, у
нее же еще совсем маленький срок, а она явилась, можно сказать, в плащ-
палатке. Питер выглядел несчастным, Фейт, — продолжала она на одном
дыхании, — я никогда еще не видела его в таком состоянии. Он приехал
прямо с работы — и это в субботу! — наверное, просто чтоб не видеть ее
подольше, вот что я думаю! Яблоко от яблоньки... — продолжала она с
горечью, — боюсь, он поступает так же, как его отец в свое время.
Мэйбеллин! — она презрительно фыркнула. — Ну и имечко!
Мы посплетничали еще минут пять, потом я пошла на кухню и сварила кофе.
Подойдя к рождественскому календарю, я открыла новое окошко.
Дождик
,
обрамлявший календарь, отклеился и соскользнул на пол. Вот, подумала я, все
правильно. Мишура облетела, и вещи утратили свой блеск. Все как в жизни. В
маленьком окошке оказалось блюдечко черешни. Ммм. Правильно, подумала я, вот
все, что мне осталось.
Остаток дня я провела, дав волю хандре. Я чувствовала себя как челн,
брошенный на волю волн. Ибо мой развод приобрел совершенно реальные
очертания, и скоро Питер увезет свои вещи. Я обошла дом, мысленно отмечая
все, что принадлежало ему. Грэм повсюду следовал за мной. Вот два старых
пиджака на вешалке в холле, вот его резиновые сапоги и другая обувь. Я
прошла в гостиную и осмотрела книги. Как много их у Питера — сотни — вдоль
всех стен. Я вдыхала их сладковатый пыльный запах, и сердце сжималось. Вот
новенькие издания в глянцевых бумажных переплетах, вот твердые обложки,
несколько драгоценных первых изданий. Вот оранжевые
Пингвины
, вот строгая
черная классика, вот все романы
его
авторов, как же без них? Занятно, на
что начинаешь обращать внимание в определенном настроении. Я заметила, что
мой взгляд прикован к
Концу одной любовной связи
; да, сокрушенно подумала
я, действительно конец. Потом я заметила
Простишь ли ты ее?
Троллопа. Нет,
подумала я с горечью, не смогу. Потом мое внимание привлек
Холодный дом
, и
я подумала, да, этот дом теперь такой холодный.
Тяжелые времена
впереди,
именно так, поняла я, медленно двигаясь вдоль стеллажа, и я уже пережила
Упадок и разрушение
. А вот
Радуга
, но где же, скажите на милость, моя
радуга? Я взяла в руки
И пришло разрушение
и поняла — мой мир разрушен.
Мне осталась лишь
Пригоршня праха
. Воссоединение с Питером кончилось
катастрофой, новая жизнь с Джосом оказалась иллюзией. Впервые за всю свою
сознательную жизнь я оказалась совершенно одна.
— Я теперь сама по себе, — сказала я себе, заходя вечером в ванную
в сопровождении Грэма. Мне тридцать шесть, дети уже почти выросли, у меня
нет ни друга, ни мужа.
Я снова рассматривала творение Джоса с роскошными пальмами и морем цвета
бирюзы. Все это манило и притягивало, дразня яркими красками, но это был
всего лишь обман. Я спустилась в подвал, нашла банку белой эмали и кисти,
вернулась со всем этим наверх. Я принялась закрашивать картину уверенными
широкими мазками. Вперед-назад взлетала кисть, мягко шлепая и перечеркивая
лазурное небо и сверкающий на солнце песок.
Струйка краски побежала вниз, скрыв под собой ракушку моллюска, когда я
одним взмахом кисти убрала с глаз долой лодку рыбака. Тут я не выдержала и
всхлипнула, потом еще, и вскоре лицо уже было мокрым от слез. Думаю, я
проплакала бы еще очень и очень долго, если бы не зазвонил телефон.
— Мамочка, с днем рождения! — весело крикнул Мэтт.
— Спасибо, милый, — промычала я.
— День прошел хорошо?
— Да, просто замечательно, — сказала я.
— У тебя что, простуда?
— Нет, — ответила я, глотая слезы. — В смысле, да. Да...
небольшой насморк, ничего страшного.
— Вы вместе с Джосом пойдете в ресторан?
— Нет, — тихо сказала я. — Не пойдем. Собственно, я должна
признаться, мы с Джосом вообще никуда уже не пойдем.
Повисла пауза, я услышала возню рук, передававших телефон, потом голос
Кейти.
— Мам? Это я. Что случилось?
— Ничего. Так, житейские мелочи.
— Так вы летите на Карибы?
— Э, нет. Я не лечу. Не сейчас.
— Так значит, ты бросила Джоса?
— Ммм...
— Надеюсь, что бросила.
— Ну, раз уж ты спросила — да.
— Вот и чудесно. Нам он всегда казался занудой, — объяснила
Кейти. — Папе в подметки не годится. Ты хочешь поговорить об
этом? — бодро предложила она. — Я могу помочь тебе во всем
последовательно разобраться.
— Да нет, Кейти, спасибо! — сухо ответила я.
— Я думаю, тебе нужна небольшая когнитивная терапия.
— Уверяю тебя, никакая терапия мне не нужна.
— Но тебя вот-вот могут захлестнуть отрицательные эмоции.
— Нет у меня никаких отрицательных эмоций, — сказала я, прижимая к глазам мокрую салфетку.
— Так что ты собираешься делать вечером?
— Ничего. Побуду дома. Мне нужно кое-что... докрасить.
— А, отличная трудотерапия.
— Да нет, просто мелочь, с которой надо покончить. Ладно, давай-ка
сменим тему — расскажи, как ваш спектакль?
— О, замечательно, — ответила она беззаботно. — На этой
неделе генеральная репетиция. У меня довольно большая роль, а Мэтт отвечает
за реквизит. Ты приедешь посмотреть?
Разве я собиралась? Я была слишком увлечена своими делами, чтобы думать о
спектакле.
— Давай, мам, — уговаривала она, — приезжай, и сама все
увидишь.
— Ладно, — вдруг согласилась я. — Приеду. Конечно
приеду, — добавила я. Мне хотелось поддержать своих детей, да и после
всех неприятностей, которые мне довелось пережить за последнее время, это
поможет мне отвлечься.
— Да, Кейти, напомни-ка мне еще раз, как называется пьеса?
—
Когда мы женаты
, — сказала она.
Развод — это как бездонная яма, в которую летишь вниз головой. Так я думала,
когда на следующей неделе, в полном одиночестве, ехала в Сиворт на машине.
Это даже хуже — словно падаешь из самолета на огромной высоте. Вот сейчас, я
это чувствовала, я лечу с предельной скоростью и вот-вот ударюсь о землю.
Насмерть я не разобьюсь — в этом я была уверена, — но калекой стану.
Так что придется просто собрать воедино то, что от меня останется, и жить.
Это будет кошмар, подумала я с тоской. Это будут годы и годы боли. Надо
мужаться, сказала я себе. Надо быть готовой научиться делать то, чего не
приходилось делать никогда в жизни. И, продолжая катить по узкой дороге, я
начала представлять, что вот я посещаю вечерние курсы, вот хожу в гости к
друзьям — одна. Вот я встречаюсь с мерзкими типами, которые до смерти мучают
меня рассказами о гольфе. Да, раньше мне всегда было интересно, как это — не
быть замужем? Что ж, теперь и узнаю. Впереди меня ждет столько ситуаций, в
которых я никогда раньше не оказывалась, поняла я вдруг. Например, я никогда
не ходила без Питера даже на родительские собрания. Но теперь все будет
только так, грустно сказала я себе. Теперь я одна. Возможно, уже навсегда, в
отчаянии подумала я, останавливаясь перед светофором. Как там сказала Лили?
Только представь себе всех этих разведенных баб, которые так и не нашли
никого другого
. Что ж, похоже, и я тем же кончу — горькое разочарование и
тоска. Я принялась высматривать нужный поворот и пожалела, что за рулем я, а
не Питер. Дети сказали, что он не сможет приехать на спектакль, и для меня
это было огромным облегчением. Он объяснил им, что будет страшно занят на
работе, но я-то знала истинную причину. Он не хотел приезжать, потому что
понимал, что это расстроит нас обоих. Я вспомнила, как в последний раз мы
приезжали к детям вместе. Было очень-очень жарко. Питер еще был расстроен
из-за той статьи в
Мейл
, а потом случилась вся эта суета из-за Мэтта. Что
ж, на этот раз придется справляться самой, поняла я, паркуя машину.
Итак,
Когда мы женаты
, значит? — мрачно подумала я, занимая место в
переполненном зале. А у меня пьеса под названием
Когда мы расстались
, а
еще точнее —
Когда мы в разводе
. Спектакль был объявлен в программке как
трагикомический взгляд на семейную жизнь
. Я увидела имя Кейти и
почувствовала гордость за нее. Она играла одну из жен, справляющих
серебряную свадьбу. Нам с Питером уже не суждено до этого дожить, с горечью
подумала я и вздохнула. Мы дотянули до пятнадцати лет — стеклянной свадьбы —
и разбили свой брак на мелкие кусочки. Но наконец, когда занавес поднялся, я
позабыла свои несчастья и погрузилась в пьесу. Кейти играла Клару Соппит,
самую властную из трех женщин.
Паркер. Женитьба — дело серьезное.
Анни. Ты прав, Альберт. Кем бы мы были, если бы не поженились?
Соппит. Старыми девами и холостяками.
Клара. Помолчи, Херберт.
Паркер. Итак, поскольку мы здесь собрались, чтобы отметить день нашей
серебряной свадьбы, я предлагаю тост — за супружество!
Но дальше герои обнаружили, что священник, обвенчавший их всех, не имел на
то права, а стало быть, все эти двадцать пять лет они жили
в грехе
—
настоящий ужас по тем временам!
Паркер. Нет, дайте мне высказаться до конца... ибо, строго говоря, в глазах
закона вы не являетесь мужем и женой. Так же как и все мы.
Клара. Вы бы погромче крикнули, — может, кто из соседей глуховат?
Паркер. Хорошо, хорошо, хорошо. Но если мы не будем считаться с фактами, мы
ничего не добьемся. Это не наша вина — это наше несчастье.
Клара. Но разрешите мне сказать вам, что перед небом Херберт и я являемся
законными супругами вот уже двадцать пять лет.
Паркер. Вы снова ошибаетесь: перед небом никто не соединял вас законными
узами.
Занавес опустился под гром аплодисментов. Начался антракт, и все потянулись
из зала. Это была та часть программы, которой я боялась больше всего, я ведь
никогда не посещала школьные мероприятия в одиночестве. Я кивала всем, кого
узнавала, и улыбалась вежливо, но немного отстраненно. Потом, чтобы хоть как-
то скрыть смущение от того, что я одна, я притворилась, что с интересом
изучаю программку.
— Миссис Смит?
Я подняла глаза. О боже. Передо мной стояла эта ужасная женщина, миссис
Томпсон. Она была одной из тех, кто в июле с таким возмущением отнесся к
тому, что Мэтт получил награду по математике. Старая калоша, вероятно, снова
намерена свести со мной счеты, решила я, глядя, как она сверлит меня
взглядом. Рядом не было Питера, чтобы защитить меня, и я почувствовала, что
мысленно сжимаю кулаки. Вот оно как, значит, будет теперь, подумала я. Мне
придется самой биться за место под солнцем. Но по мере того, как она
приближалась, я заметила, что она улыбается, да и выглядит как-то иначе.
— Как я рада вас видеть! — воскликнула она. У меня чуть рот не
открылся от удивления. — Как вы, миссис Смит? — заботливо
поинтересовалась она.
— Хорошо, спасибо, — солгала я. — Вы прекрасно выглядите.
— О, я и чувствую себя прекрасно, — сказала она с довольной
улыбкой. И пока она болтала о спектакле, я поняла, в чем суть произошедшей
перемены. Она немного похудела, была умело подкрашена, вместо
химии
ее
голову украшала искусная мелированная укладка. На ней был дорогой ангоровый
жакет, а тонкий аромат завершал картину. У меня хорошее обоняние, но я, хоть
убейте, не могла вспомнить, что это за духи.
— Кейти — просто прелесть! — восторженно произнесла она за чашкой
кофе.
— Да, спасибо, — ответила я. И слушая, как она продолжает хвалить
мою дочь, я вдруг почувствовала, что она теперь мой Новый Лучший Друг.
— Джонни тоже чудесный, — тепло сказала я в ответ.
— Она одарила меня восторженной улыбкой.
— Но он играет далеко не так хорошо, как Кейти, — добавила она
скромно.
— Да нет, что вы, честное слово, он играет прекрасно, — ответила
я.
— Кейти так естественна!
— Но Джонни тоже, и его дикция просто божественна.
— Нет, сегодня звезда — Кейти, это правда. Она идеально чувствует, в
какой момент подать смешную реплику, это просто восхитительно.
— Но Джонни тоже играет просто потрясающе! — настаивала я, не
желая уступать ей в любезности.
— Это страшно мило с вашей стороны, миссис Смит, но я думаю, ваши дети
— прелесть. Такие красивые, такие умные.
К этому моменту я уже любила миссис Томпсон настолько, что готова была
расцеловать.
— А то, как Мэтт расплатился со всеми, — добавила она. — Вы
знаете, мы все так приятно удивлены!
— Простите? — не поняла я.
— О, разве вы не знаете? — продолжала она, отпивая кофе. — Он
вернул деньги всем своим друзьям.
— Неужели? Хорошо. Я... и не знала.
— Да. Он выиграл деньги.
— Выиграл деньги? Как?
— Играя в покер.
— Но он не играет в покер, — сказала я.
— Да нет же, играет, еще как. Он, несомненно, играет как профессионал.
Говорит, его бабушка научила прошлым летом.
— Нет, миссис Томпсон, это не совсем так. Видите ли, она научила его
всего лишь рамми. О боже, — медленно произнесла я. — О боже.
Есть ли предел маминым выходкам?
— Джонни говорит, Мэтт играл через интернет, пользуясь бабушкиной
кредитной карточкой. Очень предприимчивый мальчик, миссис Смит. Он выиграл
пять тысяч фунтов, к слову сказать. Это гораздо лучше, чем играть в азартные
игры на этих глупых автоматах, вы не находите? Ну да ладно, давайте сменим
тему, — деликатно предложила она, — я как раз хотела сказать
вам...
— Да? — слабо произнесла я, дав себе слово поговорить с мамой, как
только приду в себя.
— Пожалуйста, поймите меня правильно...
— Конечно...
— Я вам так сочувствую по поводу развода.
— О, — сказала я, и меня внезапно пронзила острая боль, — все
в порядке.
Я вдруг поняла, что этого не оставишь в секрете, потому что дети так или
иначе расскажут своим друзьям, если уже не рассказали.
— Держитесь? — спросила миссис Томпсон заботливо.
— О да, вполне, — солгала я.
— Вы обратились к Роури Читем-Стэббу, да?
— Да, именно. А как вы узнали, что именно к нему? — спросила я.
— Потому что я тоже его наняла! — заявила она.
— Как? — удивилась я. — Я и не знала.
— О да, — отвечала она. — Мой муж сбежал с любовницей, миссис
Смит, но, честно говоря, вряд ли кому-то наплевать на это больше, чем мне.
Мне теперь так хорошо! — добавила она, и ее голос звенел от
счастья. — Я прекрасно провожу время. Мы были женаты двадцать лет,
вырастили троих детей. Теперь я хочу пожить в свое удовольствие.
— Что ж... прекрасно! — рассмеялась я.
— Но разве он не прелесть? — сказала она, и взгляд ее затуманился.
— Кто? Джонни? О, разумеется.
— Да нет, не Джонни, — хохотнула она. — Я имею в виду Роури
Читем-Стэбба.
— А... ну...
— Я считаю, он великолепен! — выдохнула она.
— Да, он высококвалифицированный адвокат, — отметила я. —
Немного жесткий, — добавила я.
— О да, — с энтузиазмом подхватила она, — это именно так. Я
так рада, что заполучила его, миссис Смит, — продолжала она. — Я
хочу сказать, он действительно знает свое дело, вы не находите?
— э...
— Он — именно то, что мне нужно, — добавила она, и в глазах ее
запрыгали чертики, — понимаете, что я хочу сказать?
— Да-да, — солгала я, — понимаю.
Мы обменялись заверениями в дружбе и вернулись в зал. Во втором отделении
три пары уже не были уверены, так ли уж им хочется оставаться супругами.
Теперь, когда вдруг оказалось, что фактически они все свободны, в душу
каждого из них закрался червь сомнения. Муж Клары, Херберт, восстает первым,
другие тоже подумывают об этом. Я сидела, глядя на сцену, внимая репликам, и
вдруг вспомнила, как же назывались духи, которыми душилась миссис Томпсон.
Это были
Ноу ригретс
.
На следующей неделе дети вернулись домой. Впервые мы встречали Рождество не
всей семьей, и я постаралась сделать праздник как можно веселее. Мы сходили
в церковь, потом пекли пирожки с мясом и вешали рождественские открытки.
Потом, в воскресенье, дети провели день с Питером.
— Как он? — спросила я Кейти мельком вечером того же дня, когда мы
украшали елку.
— Да нормально, — ответила она. — Кстати, мам, он рассказал
нам об Энди. Теперь она крепко его зацепила.
— Он живет... с ней?
— Нет, что ты, он все еще живет у себя. Бедный папочка, — добавила
она, распутывая гирлянду. — И бедная ты.
— Со мной все будет хорошо, — солгала я. Потому что правда
заключалась в том, что я ощущала себя такой же хрупкой и пустой внутри, как
стеклянная елочная игрушка, которую я сейчас держала в руках. Один удар — и
она разлетится вдребезги.
— Кстати, ты была совершенно права насчет Джоса, — сменила я
тему. — Все, чего он добивался, это чтобы его обожали.
— Похоже, он пытается таким образом возместить себе какую-то детскую
утрату, — сказала она.
— Да, именно так.
И я рассказала ей, что узнала о нем — она уже достаточно взрослая, чтобы
понять.
— Ого! Так, стало быть, не Грэма надо было наказывать, — сказала
она возмущенно, — а его! Хотя Лили он нравился, да? — добавила
Кейти.
— Да, — сухо согласилась я, — нравился.
— Но это и понятно, она сама чем-то похожа на Джоса. Все еще не нашла
взрослого внутри себя. Мам, — продолжала Кейти, украшая нижние ветки
блестками, — в голосе ее звучало сомнение, — я никогда не
спрашивала тебя об этом, но все же — как вы с Лили стали близкими подругами?
— Ну, честно говоря, бывают минуты, когда я сама спрашиваю себя об
этом, — ответила я, вешая золотую звезду. — Я хочу сказать. Лили
ведь может довести меня до белого каления.
— Ей все время необходимо быть в центре внимания, — рассуждала
Кейти, укрепляя фею на верхушке елки. — И все время необходимо
побеждать.
У меня глаза округлились. Это была чистая правда.
— Но ты, мам, абсолютно другая. Так что я иногда удивляюсь, как вы
могли подружиться?
— В школе многие девчонки не любили ее, дразнили, а я этого терпеть не
могу, вот я и решила стать на ее сторону. Потом, когда она поверила в себя,
оказалось, что с ней очень весело и интересно. А так как я сама отличалась
благоразумием и никогда не была авантюристкой, с Лили мне было легко, она
вносила в мою жизнь свободу, в ней был ничем не сдерживаемый порыв.
— Противоположности притягиваются?
— Да, пожалуй, дело именно в этом. Для меня она была как тонизирующий
напиток. Она была так бесстрашна. И я ей нравилась, потому что не
представляла для нее никакой опасности. Мне всегда казалось, особенно после
того как я вышла замуж, что мы в конце концов пойдем каждая своей дорогой.
Но этого не случилось. Более того, к моему величайшему изумлению, она
никогда надолго не пропадала, все время стремилась поддерживать отношения.
— Ну, тогда просто очевидно, что ты нужна ей, мама.
— Да, возможно.
— Подумай, ты же ее единственная настоящая подруга. И именно из-за
того, что вы подружились в детстве, когда она была еще маленькой девочкой,
ты напоминаешь ей о том, что она ушла далеко вперед и очень многого добилась
в жизни.
— Возможно, ты права, — вздохнула я, вешая на елку крошечный
блестящий шар.
— И еще совершенно ясно, что она тебя обожает. Моя рука вдруг замерла в
воздухе.
— Это совершенно ясно? — удивилась я.
— О, конечно. Никаких сомнений. Ты — очень важный человек для Лили. Да
и дружите вы уже двадцать пять лет. Может, вам стоит устроить серебряную
свадьбу вашей дружбы? — рассмеялась она.
— Ммм... может, и стоит. Чем дольше дружишь с кем-то, Кейти, тем важнее
и дороже становится эта дружба.
— Она, без сомнения, ревнует тебя к папе, — заметила она. —
Как будто она знает тебя лучше, чем он. Может, из-за этого он ее
недолюбливает, — предположила она. — Трое в комнате — уже толпа.
— Ну, не знаю, — сказала я, — я думаю, он считает ее немного
легкомысленной и тщеславной. Он восхищается ее умом, — добавила
я, — но думает, что она понапрасну разбрасывает свои таланты. Он
говорит, она могла бы стать отличным хирургом или ученым. А она продалась
миру моды и мишуры.
— Но это ее дело, как распоряжаться своей жизнью. Папа тут ни при чем.
— Да. Конечно, ты права.
— Мне очень нравится Лили, — сказала Кейти веско. — Она
смешная. И непредсказуемая.
— Непредсказуемая?. — пробормотала я. — Да.
— Она сложный человек, очень неоднозначный, — добавила
Кейти. — Она такая увлекающаяся, прямо горит на работе. Кстати, папа
тоже много работает.
— Он всегда много работал.
— Нет, сейчас он работает особенно много, но он не сказал над чем, хоть
мы с Мэттом и спрашивали.
— Возможно, ведет переговоры о покупке нового дорогого автора, —
предположила я, — или какой-нибудь зарубежный проект. Что ж, вы
справитесь без меня завтра вечером? — спросила я, оглядывая
елку. — Я уйду ненадолго.
— Все будет в порядке, — ответила она беззаботно. — Ты же
видишь, мы уже почти что взрослые.
— Да, — грустно вздохнула я, — очень хорошо вижу. Слишком
хорошо.
Кейти включила гирлянду, она замигала разноцветными лампочками, а я с тоской
представила, как вскоре они с Мэттом уедут от меня. Питер хотел, чтобы у нас
с ним был еще один ребенок. А теперь он родится у Энди.
— Веселая будет вечеринка? — спросила Кейти, когда мы убирали
коробки.
— Да нет, пожалуй — ответила я. — Обычно это не очень интересно.
Положа руку на сердце, я всегда считала рождественские вечеринки на работе
страшным занудством. Стоишь себе, как истукан, с бокалом дешевого вина
посреди зала заседаний. Нет, это не кажется мне веселым. Но там будут мои
коллеги, уговаривала я себя по дороге на работу в понедельник утром, и с
моей стороны было бы нечестно не прийти.
Я налила себе привычный эспрессо из автомата и, прежде чем приступить к
работе, решила просмотреть газеты. Я взяла сперва
Мейл
, потом открыла
Индепендент
— и тут пластиковый стаканчик замер в моей руке.
БИШОПСГЕЙТ
И
ФЕНТОН И ФРЕНД
. Я быстро пробежала глазами текст, чувствуя, как кровь
приливает к сердцу. Удачная сделка...
Фентон и Френд
перекуплен...
Бишопсгейт
заплатил 35 миллионов фунтов... слухи появились полгода
назад... подтвердились во Франкфурте... Смит продемонстрировал настоящий
финансовый талант и чутье... Место управляющей делами Чармиан Дюваль
практически свободно... Оливер Спрол на очереди. Я отложила газету, руки
тряслись. Так вот над чем Питер работал, поняла я. В прошлом декабре Чармиан
чуть не уволила его; теперь, всего лишь год спустя, Питер уволил ее.
Пока я пыталась сосредоточиться над снимками, одна мысль никак не оставляла
меня — мысль, что
...Закладка в соц.сетях
