Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
...аю требования
мисс Дэвенпорт вернуть ей некоторые вещи, которые она по собственной воле
подарила мне, и хотя я готова оспорить ценность, которую она им приписывает,
я сама разберусь с этой проблемой. Но в основном, — заключила
она, — отвечая на ваш вопрос, я повторю: это была честная игра.
— Как вы можете спокойно об этом говорить? — скептически заметила
Джанет Дэйли. — Вы мазохистка?
— Нет, я реалистка, — ответила Софи. — Я знала, что этот
эпизод имел место в моем прошлом и что в один прекрасный день он может
выплыть наружу. Но я добровольно выбрала свою работу: ежедневно на меня
смотрели миллионы зрителей. А если человек идет на это, он в какой-то
степени сам лишает себя права на абсолютную неприкосновенность личной жизни.
Я жалею о том, что меня уволили, — заключила Софи, — не только
потому, что в этом не было необходимости, но еще и потому, что я хорошо
выполняла свою работу. Но это не имеет отношения к обсуждаемой нами теме, и
мои адвокаты займутся этим вопросом.
— Софи, большое вам спасибо, — поблагодарил Майкл Бьорк.
Я схватила трубку и набрала номер Мими.
— Мими, я только что слышала Софи по радио. Она прекрасно
говорила! — сказала я. — Это ведь ты устроила? Спасибо!
— Ну, я просто услышала, что в
Лабиринте морали
планируют дискуссию о
свободе слова в прессе, — объяснила она, — вот я и позвонила
редактору. Они все в один голос благодарили меня потом, такое сильное
впечатление произвела Софи.
Я набросала Софи пару строк, чтобы передать через ее агента, о том, как
великолепно она держалась, и выразила надежду увидеться. А пока Татьяну
оставили в качестве соведущей Терри, и жизнь пошла своим чередом. Джос
должен был приступить к работе в
Опера Норт
в январе, и я стала с
нетерпением ждать отъезда.
— Конечно, мы присмотрим за Грэмом, — сказала мама, когда я ей
позвонила. — Теркс и Кайкос, как замечательно! Оттуда рукой подать до
Кубы, дорогая, старая Гавана просто очаровательна. И потом, Гаити тоже
рядом, а еще вы могли бы посетить Доминиканскую республику.
— Мама, — перебила я, — я не хочу всего этого. Я хочу
остановиться в одном месте, никуда не переезжая. Мне столько пришлось
пережить за этот год, — добавила я устало. — Мне просто... нужно
отдохнуть.
— Конечно, нужно, дорогая. И ты чудесно отдохнешь рядом с
Джосом, — добавила она, — раз вы едете вместе. Ты уже
познакомилась с его родителями?
— Мы едем знакомиться с его мамой на следующей неделе. Она живет где-то
недалеко от Ковентри.
— А с папой?
— Он не общается с отцом, — объяснила я. — И никогда не
заговаривает о нем, так что я не спрашиваю.
— Ну, мы тоже с нетерпением ждем знакомства с Джосом, Фейт. Как
Питер? — добавила она.
— Нормально, я думаю. Ну, честно говоря, я не совсем в курсе.
Я не могла заставить себя рассказать маме о том, что Энди беременна. Я едва
могла об этом думать, не то что обсуждать с кем-нибудь. Я старалась подавить
мысли о ее растущем животе, пытаясь склеить трещинки, которые уже было
наметились в отношениях с Джосом.
— Я уверен, ты понравишься маме, — сказал он, когда на следующей
неделе мы ехали по дороге M 1 в направлении Ковентри. — У нее такое
чувство, что она тебя уже знает, — добавил он радостно, — потому
что она часто видит тебя по телевизору.
— Я тоже уверена, что она мне понравится, — сказала я. Потом я
набрала побольше воздуха и добавила: — Джос, я надеюсь, ты не против, если я
спрошу тебя еще кое о чем. Что с твоим отцом? Вы когда-нибудь видитесь?
— Нет, — ответил он резко. — Не видимся.
— Извини, — сказала я, глядя на его потемневшее лицо. — Я не
хотела совать нос куда не следует.
— Все в порядке, — произнес он извиняющимся тоном. — Ты
имеешь право знать, но тут не о чем особо говорить. Суть в том, что отец не
очень-то нас жаловал. Он бросил мать. Мне было три года, когда он ушел от
нас, так что я его почти не помню.
— Почему он ушел?
— Он обвинял мать в том, что она утратила к нему всякий интерес и
посвящает себя только мне. Вскоре он завел другую женщину и они уехали во
Францию. Это было в 1967-м, Фейт, и с тех пор я его больше не видел.
— А ты хотел бы?
— Нет. Я — нет. Он хотел бы, — добавил он. — Он пишет мне
время от времени, но, боюсь, уже слишком поздно.
Пока мы ехали, я смотрела в окно, размышляя о том, что сказал Джос. Как
грустно, думала я. Как страшно грустно знать, что твой собственный отец
отвернулся от тебя. Это многое объясняет в поведении Джоса, поняла я, и не в
последнюю очередь его потребность в одобрении и любви. Бедный Джос. Он,
должно быть, всю жизнь пытается возместить эту потерю. К этому времени небо
сплошь затянули серые слоистые облака, полил унылый дождь. Сквозь мерно
скользящие по ветровому стеклу
дворники
я смотрела вперед на черную ленту
дороги. Серебряные березы по обочинам казались осиротелыми, сбросив листья.
Мы проехали Нортэмптон, указатель на Ковентри, потом свернули на M 6. Вскоре
мы притормозили напротив дома на две семьи где-то к северу от города. Паркуя
машину, Джос дважды посигналил, дверь распахнулась, и на пороге появилась
его мать. Они были так похожи, хотя черты Джоса казались, несомненно,
мужественнее. Но у нее был тот же овал лица, те же большие серые глаза и
вьющиеся волосы.
— Здравствуйте, миссис Картрайт, — сказала я, протягивая руку. Моя
неуверенность испарилась как дым, когда в ответ она тепло заключила меня в
объятия.
— Фейт! — воскликнула она, сияя счастливой улыбкой. — Как
приятно познакомиться. Джос все время говорит о вас. И пожалуйста, не
называйте меня миссис Картрайт, — добавила она, — зовите меня
просто Ивонн.
Обезоруженная радушным приемом, я улыбнулась и прошла вслед за ней в дом. У
меня отлегло от сердца, что она оказалась так приветлива, я не могла
представить заранее, как она меня встретит. Я сняла пальто, отдала ей, потом
огляделась и обмерла. Все стены были сплошь покрыты работами Джоса. Эскизы к
оперным и театральным постановкам соседствовали с наградами и премиями. Все
пространство вдоль лестницы было увешано афишами его спектаклей. Там была
Кармен
, поставленная в
Колизее
,
Искатели жемчуга
— в Риме,
Отелло
—
в Национальном театре,
Гедда Габлер
по Ибсену — в Королевской
шекспировской труппе. Все, что попадалось на глаза, возвещало об успехах
Джоса. Но что меня больше всего поразило, так это фотографии; по бокам
лестницы висело не меньше восьми Джосов, и еще шесть выстроились в ряд на
столе в холле. В маленькой гостиной его лицо взирало из доброй дюжины
серебряных рамок. Вот он впервые идет в школу; вот, подростком, сидит на
велосипеде; вот он в художественной школе получает премию. А здесь он в
мастерской, одет в вымазанный краской халат, работает над декорациями; и
снова он — на каком-то празднике, его русые волосы кажутся белыми на солнце.
Вот фотографии с дирижером Бернардом Хайтингом, со знаменитыми режиссерами
Сэмом Мендесом и Тревором Нанном. Здесь он стоит в обнимку с Дарси Бассел,
это прима-балерина в Ковент-Гардене, а там — несколько снимков с Ивонн.
— Вот это да! — сказала я с восхищением. — Вы явно очень
гордитесь Джосом.
— О да, — сказала она. — Очень.
— Извини за все эти фотографии, — сказал Джос с улыбкой. —
Меня они очень смущают, но маме нравится этот музей.
— Еще бы! — воскликнула она со смешком. — Я его поклонница
номер один!
Пока Джос помогал матери на кухне, я задумалась о фотографиях у себя дома.
По одной детской фотографии стоит у меня на столе в гостиной, да свадебный
снимок на буфете. Мы сели пить чай, и я рассказывала о себе и о детях. Мне
нравилось говорить с Ивонн, хотя она не упускала ни одной возможности
похвалить сына.
— Он прекрасный мальчик, правда... у него все получается... он никогда
не забывает обо мне, правда, дорогой?.. Я хожу почти на все его спектакли...
не смогла выбраться на
Мадам Баттерфляй
... плохо себя чувствовала... да-
да, сейчас уже лучше, спасибо... о да, до Лондона так далеко.
Джос — все, что у нее есть в жизни, подумала я, продолжая разговор. У нее
нет ни мужа, ни других детей. Джос — смысл ее существования, все ее мысли
вертятся вокруг него. Он пошел на кухню заварить еще чаю, и мы остались
наедине. Чтобы избежать неловкой паузы в разговоре, я решила рассказать ей
про поездку на Пэррот Кей. Но я и рта не успела открыть, как она заговорила,
и то, что я услышала, повергло меня в изумление.
— Я хочу поблагодарить вас, Фейт, — торжественно произнесла она
заговорщицким шепотом.
— Поблагодарить? — удивилась я. — За что?
— За то, что приносите Джосу столько счастья. — Я
покраснела. — Я никогда еще не видела его таким довольным.
— Правда? — улыбнулась я. Я считала, что лучше сменить тему, но
она явно намеревалась продолжать.
— Знаете, у него были подружки, — сказала она, стряхивая невидимую
пылинку с юбки.
— Да? — сказала я. — Он никогда не рассказывал о прошлом.
— Боже мой, конечно, были, — тихонько засмеялась она. — Оно и
понятно, он очень привлекательный мужчина.
— Да, очень, — согласилась я.
— А привлекательный и талантливый мужчина всегда притягивает женщин.
— Да, конечно.
— Некоторые просто с ума сходили от желания выскочить за него замуж.
— Да? — вежливо отозвалась я. Это было больше, чем я хотела бы
знать.
— И боюсь, одна или две из них были чересчур настойчивы.
— Неужели?
— О да. Очень настойчивы. А это еще к чему?
— Иногда он привозил их сюда, — продолжала она, — они были
так подавлены. И они говорили мне:
Ивонн, он просто не хочет сделать шаг
.
Конечно, я им сочувствовала, — продолжала она искренне, — но что я
могла поделать? Вы понимаете, он не готов был сделать этот шаг — по крайней
мере, пока не встретил вас. Он обожает ваших детей, — прибавила она.
— Да, он ласков с ними, — сказала я.
— Я уверена, он был бы прекрасным отцом.
— Да, не сомневаюсь.
Когда мы возвращались в Лондон, я повернулась к Джосу в машине.
— Твоя мать рассказала мне о твоем бурном прошлом, — призналась я
с улыбкой.
— Что? — спросил он немного нервно.
— Она раскрыла мне все твои темные тайны, — пошутила я.
— Да? И что она рассказала?
— Ууу, много всего, — поддразнивала я. — Про всех твоих
подружек. Гарем, можно сказать.
— Нет, что она тебе... рассказала? — повторил он. Его губы были
сжаты в тонкую линию.
— Да я просто шучу, дорогой, — успокоила я его. — Ничего
плохого она не сказала. Конечно нет — она считает тебя совершенством. Все,
что она сказала, это то, что ты будешь хорошим отцом. Но я и так это знаю.
Джос включил радио. Это было повторение передачи
Начни неделю
. К своему
удивлению, я снова услышала голос Софи. Так вот почему она не перезвонила,
она была занята. Софи говорила о Евросоюзе.
— Концепция поэтапного вступления европейских стран в Союз таит в себе
серьезную опасность... Франция и Германия находятся буквально в шаге от...
Вполне готовый политический союз... Распространение мажоритарной
избирательной системы...
— Это Софи, моя подруга! — сообщила я радостно. — Ну, знаешь,
с телевидения.
Вдруг рука Джоса потянулась к приемнику.
— О, дорогой, пожалуйста, не переключай, я хочу послушать.
— Европа должна оставаться сообществом равноправных государств...
Руководящие структуры Евросоюза должны формироваться всеми странами-
участницами... и, разумеется, мы должны сохранить за собой право вето...
— Она такая умная, — сказала я тепло. — Она прекрасно
разбирается в политике — в
Утренних новостях
ее недооценивали!
— Ты... хорошо с ней знакома? — спросил он осторожно.
— Не очень близко, — ответила я. — Но она мне очень
нравилась. Она всегда была так приветлива и добра.
Потом я вдруг вспомнила — и как это вылетело у меня из головы, — что
Софи как-то странно говорила о Джосе. Они никогда не встречались, по ее
словам, так что же она имела в виду? Возможно, то же, что и его мама, —
что у него были подружки и до меня. Скорее всего, так. Но я не стала об этом
задумываться, Джос был так предан мне. На следующий день, собирая чемоданы в
поездку на Карибы, я решила еще раз попробовать дозвониться до нее.
— Софи, — сказала я, услышав сигнал автоответчика, — это
Фейт. Просто звоню сказать, что продолжаю слушать тебя по радио — ты
выступаешь изумительно. Очень хочу тебя увидеть, так что обязательно
позвони. Во вторник я уезжаю на две недели, но вернусь пятнадцатого.
Надеюсь, увидимся. Может, перед Рождеством? Еще раз повторяю номер
телефона...
Я продолжала паковать чемодан, чувствуя, как поднимается настроение при виде
новенького купальника. Я уложила его вместе с саронгом и тремя платьями,
купленными накануне в
Эпизоде
, шлепанцами и парой книг. Только я
потянулась за старой шляпкой, как зазвонил телефон. Может, это Софи,
подумала я.
— Это Фейт? — спросил незнакомый женский голос.
— Да, — ответила я.
— Вы меня не знаете, — сказала девушка неуверенно. — Меня
зовут Бекки.
— О, и чем я могу помочь?
— Понимаете, — начала она, — понимаете... — Внезапно
голос ее надломился, потом она с трудом продолжила: — О боже, это так
трудно.
— Что случилось? — спросила я удивленно. — Объясните же,
наконец, в чем дело?
— Поверьте, мне очень неприятно об этом говорить, — сказала она.
Теперь стало слышно, что она плачет. — Но я не знаю, что еще можно
сделать. Я не могла набраться мужества несколько дней. Я не хочу причинять
вам боль, — добавила она огорченно, — но, понимаете, я просто
больше не могу.
Я плотнее сжала трубку, и по рукам поползли мурашки.
— Я видела вас, — продолжала она сквозь слезы, — я видела вас
по телевизору...
О боже, это какая-нибудь сумасшедшая поклонница!
— И я все знаю о вас, — плакала она. О боже!
— ...от Софи. Софи?
— И я видела фотографию, на которой вы оба играете в поло...
— Фотографию? — спросила я тихо.
— В журнале
Я сама
. Я случайно увидела ее. Вы и Джос. Поймите, я
просто в отчаянии, — захлебнулась она. — Но он не хочет даже
поговорить со мной. Он даже заблокировал телефон от моих звонков. Но я
посмотрела на вас, вы такая хорошая, — продолжала она. — И Софи
говорила мне, что вы хорошая, и я решила, что вы все поймете.
— Пойму что? — спросила я. К этому времени мне уже было совсем не
по себе, мне просто было плохо. — Что я должна понять? — повторила
я.
Повисло молчание. Потом я услышала ее голос:
— Он не рассказывал вам, да?
— Не рассказывал о чем?
— Обо мне.
Ну конечно, подумала я. Бывшая пассия. Одна из тех
настойчивых
женщин, о
которых говорила мать Джоса.
— Простите, — сказала я, — но нет, Джос не рассказывал о вас.
И, честно говоря, мне непонятно, чего вы хотите и чем я могу помочь.
— И он ничего не рассказывал... о ней? — продолжала она.
— О ней? — повторила я. Господи, еще одна женщина?
— Послушайте, — сказала я, немного раздражаясь, — я вас
совсем не понимаю.
— Но неужели он не рассказал вам о Джози? — всхлипнула она.
— О ком?
— О Джози.
— Кто это?
Последовало молчание.
— Это наша дочь, — услышала я.
Пол пошатнулся, и я медленно опустилась на нижнюю ступеньку лестницы.
— Я уже много месяцев не сплю по ночам, — плакала она. — Но
Джос даже знать ничего не желает.
У меня кружилась голова, я протянула левую руку и оперлась о стену. Теперь я
слышала, что девушка дышит часто и прерывисто, она заговорила с нарастающим
возбуждением.
— Пожалуйста, пожалуйста, уговорите его позвонить мне, —
всхлипывала она. — Пожалуйста, скажите ему, что нам нужна его помощь! Я
просто не могу больше, я... так устала. Я не работаю с января. Невозможно
работать, пока она такая маленькая. Я не могу получать алименты, пока не
назову имени отца. Я не хочу делать это у него за спиной, но ведь он
отказывается даже поговорить со мной. И теперь... каждый раз, когда я звоню
ему, — плакала она, — я слышу этот мерзкий автоответчик:
Абонент
недоступен
.
К этому времени Бекки уже рыдала. Я никогда ее не видела, но могла
представить себе покрасневшие глаза, мокрые щеки и дрожащий подбородок.
— У вас родился ребенок от Джоса? — тихо произнесла я. — Боже мой. Я не знала. Когда?
— В феврале. Ей девять месяцев.
Вдруг я услышала в трубке приглушенный требовательный плач, он становился
все громче.
— Шшш, тихо, милая, тихо! Извините, — сказала она, — Простите
меня, вы действительно ничего не знали?
— Нет, — пробормотала я, — не знала. Мы знакомы уже семь
месяцев, мы стали очень близки за это время, но он ни разу даже не упомянул
о вас. Я просто... в шоке, — добавила я сокрушенно.
— Я знала о вас, — сказала она, глотая слезы, — от Софи. Но я
думала, это не продлится долго. Обычно его увлечения заканчивались очень
быстро. Раньше он всегда возвращался ко мне. Но потом, когда я сказала ему о
ребенке... Он пришел в ярость. Он велел мне... Но я отказалась. Я надеялась,
он вернется в конце концов. Но не вернулся, и теперь я просто не знаю, что
делать.
— Он не дает вам никаких денег? — спросила я, не веря своим ушам.
— Ни гроша, — всхлипнула она. — Он отказывается признать, что
это его ребенок. Но девочка — его дочь, — пылко добавила она. —
Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять. Он говорит, что не признает
отцовство без теста ДНК, а тест стоит шестьсот фунтов. Но если бы Джос
просто пришел и взглянул на нее, он сразу понял бы, что это его ребенок.
— Откуда вы узнали мой номер? — спросила я. У меня подгибались
ноги, к горлу подступила тошнота.
— Я была на днях у Софи, когда вы позвонили. Она ушла в ванную, а
автоответчик работал. Когда я поняла, что это вы, я записала ваш номер и
решила перезвонить. Софи говорила — не надо. Она думала, вы знаете, но не
хотите вмешиваться.
— Так вы подруга Софи? — спросила я неуверенно.
— Нет. Я ее сестра, — сказала она.
Декабрь
— Почему ты ничего мне не сказала, — спросила я у Софи на
следующий день, когда мы сидели в кафе
Руж
в Кенсингтоне.
— Как я могла? — ответила она. — Я тогда не слишком хорошо
тебя знала, и в любом случае, что бы я сказала? Не подходи к Джосу даже на
расстояние вытянутой руки, Фейт, — он бросил мою беременную сестру?
— Ну, если бы это была моя сестра, я бы так и сделала.
Софи вздохнула и отпила глоток капуччино.
— Когда я узнала, что вы встречаетесь, у меня было сильное искушение
сказать тебе правду. Но я остановила себя, потому что видела, как ты
счастлива, а я знала, что перед этим тебе пришлось нелегко. Я не хотела
огорчать тебя, Фейт. Он сам должен был рассказать тебе обо всем. Он, а не я.
— Лучше бы ты мне рассказала, — сказала я, глядя в чашку. —
Потому что это слишком серьезно.
— Была еще одна причина, по которой я молчала. Бекки взяла с меня
клятву, что я никому ничего не скажу. Она обожает его, — просто
объяснила она. — Она всегда преклонялась перед ним и надеялась — и
верила, — что он вернется к ней. Так что она больше всего не хотела,
чтобы я ходила и во всеуслышание перемывала ему косточки.
— Но ты... намекнула мне как-то раз. Теперь я понимаю.
Софи заправила за ухо светлую прядь коротких волос.
— Да, — сказала она. — Но я не могла сказать всего. В любом
случае, — добавила она, — я решила, что ты и сама во всем
разберешься рано или поздно. Потому что нельзя же, боже мой, спрятать
ребенка!
Я снова взглянула на фотографию, которую София мне принесла. Малютка лежала
в коляске и энергично размахивала пухлыми ручками и ножками. Ее лицо было
миниатюрным слепком с Джоса.
— И он ни разу не приехал хотя бы посмотреть на нее? — удивилась
я.
— Нет. Ни разу, — ответила она.
— А его мать знает?
— О да, — с жаром отозвалась Софи. — Бекки послала Ивонн
фотографию, — объяснила она, — надеясь, что та, может быть,
повлияет на Джоса. Но мать так восторгается своим ненаглядным мальчиком, что
закрывает глаза на очевидные факты. Он — идеал, и точка. Считает, он даже
испражняется золотом.
— Знаю. Ее дом — храм поклонения Джосу. — Я посмотрела в окно на
Кенсингтон-стрит. Дед Мороз в ярко-красном наряде раздавал прохожим
рекламные листки, зазывая в новый магазин. И вдруг я вспомнила кое-что, что
сказала мне Ивонн. Она сказала, что Джос мог бы стать
прекрасным отцом
. А
он тогда уже им стал, подумала я со злой иронией, вот только
прекрасным
его вряд ли назовешь.
— Бекки дурочка, конечно, — продолжала Софи тихо. — Она просто не могла от него уйти.
— Но поначалу все складывалось удачно?
— Не совсем, — ответила она. — Она встретилась с ним в
девяносто седьмом, когда училась в Слейде. Джос читал им лекции по
сценографии, и у них завязался мимолетный роман. Через месяц он сказал ей,
что все кончено, но Бекки уже была сама не своя. Это превратилось в роковую
страсть. Она даже бросила учебу и устроилась на работу в
Колизей
, где он
тогда готовил спектакль. Он на тринадцать лет старше, — продолжала
Софи, — все условия диктовал он. Да, он сказал, что они никогда не
поженятся, — добавила она, кивнув, — но он продолжал встречаться с
ней, если на горизонте не было лакомого кусочка. Но она, конечно, обманывала
себя, что это настоящая любовь. Она верила, из-за того, что он все время
возвращался, что рано или поздно он все поймет. Она так и говорила мне:
Вот
увидишь, Софи, он прозреет и поймет
. Но когда она сказала ему, что
беременна... — Софи провела пальцем поперек горла, — он пришел в
ярость, — продолжила она просто. — Он кричал, чтобы она избавилась
от ребенка, и отказывался верить, что она беременна от него. Словно Бекки
хоть раз посмотрела хоть в чью-то сторону!
— И что она сделала?
— Она решила не встречаться с ним, пока не родится ребенок. Она
боялась, что еще один скандал — и у нее будет выкидыш. Так что целых семь
месяцев она не показывалась ему на глаза; затем, в феврале, когда родилась
Джози, она наконец позвонила ему. Он даже не спросил, мальчик родился или
девочка,
...Закладка в соц.сетях
